Глава 55
Хардин
Один взгляд на Тессу, когда она раздевается, и я готов погрузиться в нее. Я понимаю, что мы не решили все наши проблемы, но мне нужно это, чертовски нужно.
Я стаскиваю джинсы и залезаю на кровать вместе с ней, с этой приводящей меня в ярость девчонкой, которая полностью овладела мной, моим телом и душой, я готов отдать их ей навсегда. Мне все равно, что она с ними сделает. Это все принадлежит ей. Я принадлежу ей. Я смотрю на ее обнаженное тело и уже возбуждаюсь. На мгновение отрываюсь от ее прекрасной груди, чтобы достать презерватив. Она ложится на спину, разведя ноги.
– Я хочу видеть тебя, – говорю я ей.
Она непонимающе наклоняет голову; я осторожно беру ее за руки и притягиваю к себе на колени. Ощущать ее тело сверху чертовски приятно: она была создана для меня.
Тесса шире раздвигает бедра и трется своей влагой о мой напрягшийся член. Я уже готов, я едва сдерживаюсь, но ее дразнящие движения просто сводят меня с ума. Я опускаю руку вниз и провожу пальцем по ее клитору. Она стонет и обхватывает меня за шею. Она опускается на меня, и мы оба тяжело выдыхаем. Черт, мне этого не хватало, так не хватало.
– Как же хорошо быть внутри тебя..
Говорю я и вижу, что она закатывает глаза от удовольствия. Она делает медленные круговые движения бедрами, а я наблюдаю за ней. Она красива и так чертовски сексуальна – просто идеальна. Я никогда не видел никого и ничего настолько совершенного. Ее полная грудь поднимается с каждым движением. Мне нравится смотреть на нее, когда она сверху. В этой позе она становится все увереннее. Я помню, как она пыталась сделать это в первый раз. У нее хорошо получалось, но она все время нервничала. Сейчас она полностью контролирует меня, лучше и быть не может, черт возьми. Она все больше познает свое тело, мне это нравится. Она невероятно сексуальна и должна это понимать. Я отрываю бедра от кровати и двигаюсь вместе с ней. Она стонет, широко раскрыв глаза.
– Приятно, правда, детка? Ты просто изумительна.
Говорю я, чтобы придать ей уверенности. Я осторожно тяну ее за руку к себе. Хотя я хочу видеть, как соприкасаются наши тела, еще больше я желаю поцеловать ее. Я прижимаюсь к ее губам и наслаждаюсь тем, как она издает стон, не отрываясь от поцелуя.
– Скажи, как тебе хорошо..
Шепчу я, продолжая целовать ее. Придерживая рукой ее зад, я вхожу в нее еще глубже.
– Хорошо... очень хорошо, Хардин..
Стонет она, упираясь руками мне в грудь.
– Двигайся быстрее, детка.
Тянусь к ней и касаюсь ее соска. Я сжимаю его, и ей это чертовски нравится.
– М-м-м...
Издает она согласный стон. Вдруг она вздрагивает и останавливается, опуская на меня взгляд.
– Что-то не так?
Я пытаюсь приподняться, не выходя из нее.
– Ничего... просто показалось... глубже или что-то такое. Я чувствую тебя намного глубже.
Она краснеет, ее голос звучит удивленно.
– Приятнее или нет?
Я тянусь рукой к ее волосам и заправляю прядь ей за ухо.
– О-очень , приятно.
Отвечает она, закатывая глаза. Я трахал ее столько раз, а она до сих пор мало чего узнала о сексе, не считая того, как делать минет. Это у нее отлично получается. Прижимаю к себе ее бедра, стараясь снова найти точку, которая уже через секунды заставит ее выкрикивать мое имя.
Мне нравится, как она выглядит, двигая бедрами, – ее очертания просто безумно идеальны. Она впивается ногтями мне в грудь, и я понимаю, что обнаружил это место. Она закрывает рот рукой и прикусывает ладонь, пытаясь заглушить стоны, а я поднимаю бедра, чтобы двигаться вместе с ней, двигаться быстрее.
– Я быстро заставлю тебя кончить.
Выдыхаю я. Она слишком совершенна. Она закрывает глаза, замедляясь.
– Ты готова кончить, правда? Кончишь для меня, детка?
– Хардин...
Она со стоном произносит мое имя, и для меня это лучший ответ.
– Черт возьми.
Я не могу не выругаться, видя, как она прогибает спину и снова прикрывает свои серо-голубые глаза. Она впивается ногтями в мою грудь, я чувствую, как она сжимает меня внутри. Черт, как это прекрасно. Я меняю темп и замедляюсь, но все равно стараюсь проникнуть как можно глубже с каждым движением бедер. Я знаю, как ей нравится слышать мой голос, когда я трахаю ее. Она кричит, зажав рот рукой, а я выдавливаю «О боже» и наполняю презерватив.
– Хардин...
Стонет она и кладет голову мне на грудь, пытаясь отдышаться.
– Детка.
Говорю я, и она смотрит на меня с усталой улыбкой. Подстраиваясь под ее дыхание, я глажу растрепанные светлые волосы, падающие мне на грудь. Я все еще злюсь на нее и на Зеда, но я люблю ее и стараюсь доказать, что меняюсь ради нее. Не могу не признать, что мы научились слушать друг друга в тысячу раз лучше.
Она как минимум еще один раз рассердится на меня из-за чертова Зеда, но он должен знать, что она моя и что если он посмеет снова прикоснуться к ней, он труп.
Тесса
Я блаженно лежу на Хардине и пытаюсь отдышаться после оргазма. Моя, и его обнаженная грудь медленно поднимаются. Это не показалось мне странным после долгого перерыва, совсем нет. Мне так не хватало близости с ним. Я знаю, что так скоро перейти к сексу, пока мы еще ничего не решили, – не лучшая мысль, но в этот момент, когда он водит рукой по моей спине, она кажется именно самой правильной.
Я не перестаю представлять, как выглядело подо мной его тело, когда он поднимал бедра, чтобы войти в меня как можно глубже. Мы спали вместе много раз, но этот можно считать одним из лучших. Это было так чувственно, искреннее, мы так желали – нет, нуждались друг в друге.
Совсем недавно Хардин был полон ярости, но сейчас он лежит, закрыв глаза и слегка выпятив губы.
– Я знаю, что ты смотришь на меня, еще мне надо в туалет.
Наконец говорит он, и не могу не рассмеяться.
– Давай поднимайся.
Он переворачивает меня на спину. Хардин проводит рукой по волосам и убирает их со лба. Он поднимает вещи и выходит, надев только джинсы, и я тоже пока могу одеться. Я смотрю на его футболку, которая валяется на полу, и по привычке наклоняюсь, чтобы поднять ее, но потом снова бросаю. Я не хочу торопиться или злить его, так что пока надену свои вещи.
Сейчас почти восемь. Я натягиваю широкие домашние штаны и обычную майку. На полу валяется все то, что успел сломать и разбросать Хардин, и я решаю сама все убрать и разложить по местам, начиная с вещей из комода. Хардин заходит в комнату, когда я застегиваю сумку с книгами.
– Что ты делаешь?
Спрашивает он. В руках у него стакан воды и кекс.
– Понемногу навожу порядок.
Тихо отвечаю я. Я слегка боюсь, что мы снова вернемся к нашей ссоре, и не знаю, как себя вести.
– Хорошо...
Говорит он и оставляет стакан и кекс на комоде, а потом подходит ко мне.
– Давай помогу.
Предлагает он и поднимает сломанный стул. Мы молча прибираемся, возвращая комнате ее прежний вид. Хардин относит сумку в гардероб, едва не спотыкаясь о декоративную подушку, упавшую с кровати. Не знаю, стоит ли мне заговорить первой и что мне сказать; чувствую, что он все еще злится, но вижу, как он постоянно бросает на меня взгляд, значит, он уже не так сердит, как был до этого. Он выходит из гардеробной, держа в руках небольшой пакетик и средних размеров коробку.
– Что это?
О нет!
– Ничего.
Я вскакиваю и подбегаю к нему, пытаясь все отобрать.
– Это для меня?
С любопытством спрашивает он.
Хардин
– Нет.
Врет она и становится на цыпочки, пытаясь вытащить коробку у меня из руки. Я поднимаю ее еще выше.
– Тут написано, что это мне.
Возражаю я, и она опускает взгляд. Почему она так смутилась?
– Просто я... ну, я кое-что купила тебе, но сейчас это покажется тебе глупым, не надо открывать их.
– А я хочу.
Говорю я и сажусь на край кровати. Не надо было ломать этот дурацкий стул. Она вздыхает и остается в другом углу комнаты, а я срываю оберточную бумагу, заклеенную скотчем. Меня слегка раздражает, что она залепила маленькую коробку скотчем со всех сторон, но, надо признать, я немного... заинтригован.
Ладно, может, и не заинтригован, но счастлив. Не помню, когда я в последний раз получал от кого-то подарок на день рождения, даже от мамы. Еще с ранних лет я дал понять, что презираю праздники, и вел себя как настоящий засранец, когда получал от нее какие-то нелепые подарки. Она перестала дарить их мне с шестнадцати лет.
Отец каждый год посылал мне дерьмовые открытки с банковским чеком внутри, но мне доставляло удовольствие сжигать их ко всем чертям. На одну из них, пришедшую на мое семнадцатилетие, я даже помочился. Наконец открываю коробку и вижу, что в ней лежит несколько подарков.
Первый – потрепанная книга, «Гордость и предубеждение». Когда я беру ее в руки, Тесса подходит ко мне и выхватывает ее.
– Это просто глупо... не обращай внимания.
Говорит она, но я точно не собираюсь ее слушаться.
– Почему? Отдай!
Требую я и протягиваю руку. Когда я поднимаюсь, она, видимо, понимает, что не переспорит меня, и возвращает книгу. Я пролистываю ее и замечаю, что по всему роману некоторые фрагменты выделены ярко-желтым маркером.
– Помнишь, ты рассказывал мне, как выделял фразы в книге Толстого?
Спрашивает она, краснея, как никогда раньше.
– Да?
– Ну... я тоже сделала что-то вроде того.
Признается она и ловит мой взгляд.
– Правда?
Я открываю книгу на странице, почти полностью выделенной желтым.
– Да. Но только в этой книге, чтобы тебе не пришлось перечитывать и все такое. Просто я подумала... я не умею дарить подарки, правда не умею.
Но это не так. Я с удовольствием узнаю, какие слова в ее любимой книге напоминают ей обо мне. Лучшего подарка я никогда не получал. Эти простые вещи дают мне надежду на то, что мы сумеем все наладить. Хотя бы тот факт, что мы занимались одним и тем же, еще не подозревая о существовании друг друга, – читали Джейн Остин.
– Ты не права..
Говорю я и опять сажусь на кровать. Я засовываю книгу под себя, чтобы она снова ее не стащила. Достав из коробки следующий подарок, я чуть усмехаюсь.
– А это для чего?
С ухмылкой спрашиваю я, показывая на кожаный органайзер.
– Та штука, в которой ты хранишь бумаги по работе, уже вся порвалась, в ней все так хаотично сложено. Видишь, тут закладки по дням недели или по разделам, как тебе удобнее.
Она улыбается. Этот подарок кажется мне забавным, потому что я всегда замечаю, как она морщится, когда я засовываю бумаги в старую папку. Я никогда не разрешаю ей навести в них порядок, сколько бы она ни пыталась, и знаю, что это... сводит ее с ума. Не хочу, чтобы она видела, что там внутри.
– Спасибо! – смеюсь я.
– Это не совсем подарок. Я давно купила его и собиралась просто выбросить твой старый органайзер, но у меня так и не получилось.
С улыбкой признается она.
– Потому что он всегда со мной. Я знал, что ты замышляешь.
Осталось открыть только небольшой пакетик и последний подарок снова заставляет меня рассмеяться. Первое, что я замечаю, слово «кикбоксинг».
– Это абонемент на неделю в спортзале рядом с нашей... с твоей квартирой.
Она улыбается, явно довольная этим остроумным подарком.
– И с чего ты решила, что я заинтересуюсь кикбоксингом?
– Ты сам знаешь.
Видимо, чтобы с помощью занятий я выпускал свой гнев.
– Я никогда раньше этим не занимался.
– Может, тебе понравится, – говорит она.
– Мутузить кого-нибудь без защитного снаряжения мне нравится больше.
Отвечаю я, и она хмурится.
– Шучу.
Еще на дне пакетика лежит диск. Мое идиотское внутреннее «я» хочет посмеяться над ней за то, что она купила компакт-диск, когда можно запросто скачать музыку в Интернете. Но мне будет приятно слышать, как она напевает под The Fray – кажется, это их второй альбом. Уверен, она уже выучила все слова их песен и будет восторженно объяснять мне их смысл, пока мы будем слушать их во время езды.
Тесса
– Останешься сегодня со мной?
Спрашивает Хардин, не отрывая взгляд от моего лица. Я сразу киваю. И когда он начинает натягивать свою футболку, вырываю ее у него и сама в нее переодеваюсь. Он наблюдает за моими действиями, но молчит. Наши отношения всегда были и остаются запутанными, но в этой ситуации – особенно. Я не знаю, кто именно сейчас имеет превосходство. Еще недавно я была расстроена из-за того, что он так подвел меня в свой день рождения, но сейчас вполне уверена, что он ничего такого не делал, поэтому стараюсь забыть обо всем, что случилось после того, как он повел меня на каток.
Он был так расстроен из-за меня и Зеда, но теперь от его ярости почти не осталось и следа, он не переставая мне улыбается и язвительно шутит. Может, его гнев был вызван тем, как он скучал по мне, и сейчас он рад, что я больше на него не злюсь? Не знаю, в чем причина, но лучше об этом и не спрашивать. Но я бы очень хотела, чтобы мы смогли обсудить с ним вопрос о Сиэтле. Как он на это отреагирует? Знаю, лучше бы вообще ему не рассказывать, но я должна это сделать. Будет ли он рад за меня? Вряд ли. Наоборот, это точно ему не понравится, я уверена.
– Иди сюда.
Говорит он, ложась на спину и прижимая меня к груди. Он нащупывает пульт от телевизора и щелкает каналами, пока не останавливается на каком-то историческом документальном фильме.
– Как провел время с мамой?
Спрашиваю я через несколько минут. Он не отвечает. Я поднимаю голову, он уже крепко спит.
Просыпаюсь от того, что мне жарко. Безумно жарко. Хардин лежит сверху, придавливая меня к кровати практически всем своим телом. Я лежу на спине, а Хардин – на животе, положив голову мне на грудь и обняв меня одной рукой, а другую вытянув вдоль тела. Мне этого не хватало: как приятно спать рядом с ним и даже просыпаться в поту от того, что он накрывает меня почти всем телом. Я бросаю взгляд на часы – уже двадцать минут восьмого, будильник прозвенит через десять минут. Я не хочу будить Хардина: он кажется таким спокойным, а на его губах играет легкая улыбка. Хотя он всегда хмурится, даже во сне. Пытаясь выбраться из постели, не разбудив его, я начинаю убирать его руку, которой он меня обнимает.
– М-м-хм..
Ворчит он и открывает глаза, а затем прижимает меня к себе еще сильнее. Я смотрю в потолок и думаю, не стоит ли просто взять и перекатить его на спину.
– Который час? – спрашивает он сонным голосом.
– Почти половина восьмого, – тихо отвечаю я.
– Вот черт. Нельзя нам сегодня прогулять?
– Нам нет, но тебе – можно.
Я улыбаюсь и провожу рукой по его волосам, слегка массируя ему голову.
– Может, позавтракаем вместо занятий?
Предлагает он, поворачиваясь лицом ко мне.
– Ты умеешь торговаться, но я правда не могу.
Хотя я действительно хотела бы пойти. Он соскальзывает вниз так, что его подбородок оказывается прямо у меня под грудью.
– Хорошо спалось? – спрашиваю я.
– Да, отлично. Я не спал так с тех пор, как...
Он не договаривает. Я вдруг чувствую, что меня это очень радует, и широко улыбаюсь.
– Я рада, что ты выспался.
– Можно я кое-что расскажу тебе?
Кажется, он еще не до конца проснулся: его глаза блестят, а голос звучит еще более хрипло, чем обычно.
– Конечно.
Я снова начинаю гладить его по голове.
– Когда я был в Англии, у мамы, мне снился сон... ну, кошмар.
Только не это. Внутри у меня все обрывается. Я знала, что ему снова снятся кошмары, но мне все равно больно слышать об этом.
– Мне так жаль, что эти сны опять вернулись.
– Нет, Тесс, они не просто вернулись. Они стали хуже.
Клянусь, в этот момент я почувствовала, как по его телу проходит дрожь, хотя его лицо не выражает никаких эмоций.
– Хуже? Куда хуже?
– Там была ты, они... делали это с тобой..
Говорит он, и от его слов у меня стынет кровь.
– Боже! – Мой голос звучит слабо, даже жалко.
– Да. Это было... это было так хреново. Этот сон был намного хуже, потому что к кошмарам с мамой я привык, понимаешь?
Я киваю и осторожно глажу его по руке, все так же массируя голову.
– После этого я даже не пытался заснуть. Я не давал себе закрыть глаза, потому что не смог бы выдержать это снова. Когда я думаю о том, что кто-то может причинить тебе боль, я просто схожу с ума.
– Мне так жаль.
Его взгляд кажется встревоженным, а мои глаза уже полны слез.
– Не надо жалеть меня.
Он вытирает мне слезы прежде, чем они успевают скатиться по щекам.
– Я и не жалею. Просто это меня расстраивает, потому что я не хочу, чтобы ты так мучился. Но это не жалость.
Это правда, я не жалею его. Я ужасно чувствую себя из-за того, что Хардину, сломленному жизнью Хардину, снятся кошмары, в которых насилуют его мать, и мысль о том, что вместо Триш он видел меня, кажется убийственной. Я не хочу, чтобы ко всем его переживаниям добавились еще и эти мучения.
– Ты же знаешь, что я никому не позволю обидеть тебя?
Говорит он, глядя мне в глаза.
– Конечно, знаю, Хардин.
– Даже сейчас, даже если мы никогда не сумеем вернуться к прежнему. Я убью любого, кто только попытается это сделать, понимаешь?
Его слова звучат резко, но тихо.
– Да, – уверяю я его, слегка улыбаясь.
Я не хочу показаться встревоженной его внезапными угрозами, потому что знаю, что так он проявляет свою любовь.
– Хорошо выспаться.
Его настроение немного улучшается, я киваю в ответ.
– Куда хочешь пойти позавтракать?
– Ты же отказалась, потому что...
– Я передумала. Хочу поесть.
После того как он открылся мне и рассказал о своих кошмарах, я хочу провести это утро с ним – может, он продолжит откровенный разговор. Обычно из него и лишнего слова не вытянешь, но тут он сам захотел поговорить, и это очень много для меня значит.
– Так быстро передумала из-за моей жалкой истории?
– Не говори так, – хмурюсь я.
– Почему?
Он поднимается и слезает с кровати.
– Потому что это не так. Я передумала не из-за того, что ты сказал, а потому что ты поделился этим со мной. И не смей называть себя жалким. Это неправда.
Он начинает натягивать джинсы, и я тоже встаю.
– Хар-дин
Говорю я, когда он ничего не отвечает.
– Тес-са...
Передразнивает он меня, изображая высокий голос.
– Я серьезно, не думай так о себе.
– Знаю.
Быстро отвечает он, резко заканчивая этот разговор. Да, Хардин далек от совершенства, и у него есть свои изъяны, но они есть у всех – и особенно у меня. Как бы мне хотелось, чтобы он сумел забыть о своих недостатках: тогда будущее перестало бы так тревожить его.
– Так что, ты моя на весь день или только на завтрак?
Он наклоняется, чтобы обуться.
– Очень классные, давно хотела тебе сказать.
Я показываю на его черные кроссовки на плотной подошве.
– Э-э... спасибо.
Он завязывает шнурки и встает. Для человека с таким раздутым самомнением он невероятно скромен, когда дело касается комплиментов.
– Ты мне так и не ответила.
– Только на завтрак. Все занятия я пропустить не могу.
Я снимаю его футболку и переодеваюсь в свою.
– Хорошо.
– Я только почищу зубы и причешусь.
Говорю я, уже одевшись. Когда я начинаю чистить язык, Хардин стучит в дверь.
– Заходи, – бормочу я с зубной пастой во рту.
– Давно мы этим не занимались, – говорит он.
– Не занимались сексом в ванной?
Спрашиваю я. Почему я это сказала?
– Не-е-ет... я имел в виду, давно не чистили вместе зубы.
Он смеется и достает из шкафчика пасту.
– Но если тебе хочется секса в ванной... Подшучивает Хардин, и я закатываю глаза.
– Не знаю, почему я это сказала, просто это было первое, что пришло в голову.
Я не могу не посмеяться над собственной глупостью и болтливостью.
– Ну, приятно это слышать.
Он окунает щетку в воду и больше ничего не говорит. Когда мы оба заканчиваем чистить зубы и я завязываю волосы в хвост, мы спускаемся вниз. Карен и Лэндон сидят на кухне и болтают, завтракая овсянкой. Лэндон встречает меня теплой улыбкой; похоже, он ничуть не удивился, увидев нас с Хардином вместе. Как и Карен. Даже наоборот, она кажется... довольной? Точно понять не могу, потому что она как раз отпивает кофе, пряча свою улыбку за кружкой.
– Сегодня я отвезу Тессу в кампус.
Говорит Хардин Лэндону.
– Хорошо.
– Готова?
Хардин поворачивается ко мне, и я киваю.
– Увидимся на религиоведении.
Я едва успеваю попрощаться с Лэндоном, потому что Хардин почти тащит меня за собой к выходу.
– Куда мы так спешим?
Спрашиваю я, когда мы идем к машине.
– Никуда, просто знаю я вас двоих: если вы заведете разговор, мы оттуда так и не выберемся, а добавь к вам еще и Карен, так я вообще умру от голода, пока вы наконец не замолчите.
Он открывает мне дверь, а потом обходит машину и садится за руль.
– Это точно, – улыбаюсь я.
Почти двадцать минут мы спорим, куда нам лучше поехать – в «АЙХОП» или «У Денни», – и наконец решаем, что все же в «АЙХОП». Хардин утверждает, что они готовят самые вкусные французские тосты, но я не поверю, пока сама не попробую.
– Столик освободится только через десять-пятнадцать минут.
Говорит нам невысокая женщина с голубым шарфом, повязанным вокруг шеи.
– Ладно.
Говорю я одновременно с Хардином, который спрашивает:
– Почему?
– Сейчас много посетителей, и все столики заняты.
С милой улыбкой объясняет она. Хардин закатывает глаза, а я тащу его за собой, чтобы присесть на скамейку у входа.
– Рада видеть, что ты вернулся, – шучу я.
– В смысле?
– В смысле, быстро заводишься.
– А когда я не заводился?
– Ну, когда мы ходили на свидание и частично вчера вечером.
– Вчера я разгромил твою спальню и наорал на тебя.
– Знаю, я просто пыталась пошутить.
– Ну, в следующий раз пусть шутка будет смешная.
Бурчит он, но я вижу, как он ухмыляется. Наконец мы садимся за столик, и наш заказ принимает парень с чересчур длинной для официанта бородой. Когда он уходит, Хардин недовольно ворчит и говорит, что если он обнаружит в еде хоть один волосок, он за себя не отвечает.
– Просто хотел показать тебе, что все еще умею заводиться.
Напоминает он, и я хихикаю в ответ. Я рада, что он пытается вести себя вежливее, но при этом мне нравится его позиция, его равнодушное отношение к тому, что о нем думают другие люди. Вот бы некоторые эти качества передались и мне. Пока готовят наш заказ, он успевает составить целый список того, что ему не нравится в этом кафе.
– Почему ты не можешь просто прогулять весь день?
Спрашивает Хардин, засовывая в рот огромный кусок тоста.
– Потому что...
Начинаю я. Ну, понимаешь, потому что в середине семестра я перевожусь в другой университет и не хочу все усложнять, теряя баллы за посещение.
– Не хочу проблем с экзаменами, – отвечаю я.
– Это же универ, никто не ходит на занятия.
Уже в сотый раз с момента нашего знакомства повторяет он.
– Разве тебе не хочется на йогу? – смеюсь я.
– Нет. Совсем не хочется.
Мы доедаем завтрак, и Хардин, все еще в хорошем настроении, везет меня в кампус. Его телефон вибрирует, но он не обращает на него внимания. Я думаю, не взять ли мне трубку за него, но у нас все идет так хорошо – не стоит это портить. Когда мобильный звонит в третий раз, я наконец спрашиваю:
– Не собираешься ответить?
– Нет, пусть перейдет на голосовую почту. Это наверняка мама.
Он поднимает телефон и показывает мне экран.
– Видишь, она оставила сообщение. Послушаешь?
Мое любопытство пересиливает, и я беру телефон у него из рук.
– На громкую связь, – напоминает он.
– У вас семь новых голосовых сообщений.
Сообщает механический голос, когда Хардин паркуется. Он недовольно пыхтит.
– Вот поэтому я их и не проверяю.
Я нажимаю цифру один, чтобы послушать.
– «Хардин... Хардин, это Тесса. Я...»
Я пытаюсь нажать на кнопку отбоя, но Хардин вырывает у меня мобильный. О господи!
–«В общем, мне надо поговорить с тобой. Я сейчас сижу в машине и понимаю, что я запуталась...»
Мой голос звучит истерично, и мне хочется провалиться на месте.
– Пожалуйста, выключи.
Прошу его я, но он берет телефон в другую руку, чтобы я не могла до него дотянуться.
– Что это?
Спрашивает он, глядя на мобильный.
– «Почему ты даже не пытался позвонить мне? Ты просто дал мне уйти, и вот теперь я устраиваю жалкую сцену и рыдаю в трубку. Мне нужно знать, что с нами случилось. Почему в этот раз все по-другому, почему мы не выяснили все до конца? Почему ты не стал бороться за меня? Я заслуживаю счастья, Хардин».
В машине звучит только мой идиотский голос, не давая мне вырваться наружу Я сижу молча и смотрю на свои руки. Это так унизительно – я уже почти забыла об этом сообщении. Лучше бы он вообще не слышал его и в особенности сейчас.
– Когда это было?
– Когда ты уезжал.
Он тяжело выдыхает и выключает сообщение.
– Из-за чего ты тогда сказала, что запуталась?
– Вряд ли тебе хочется об этом знать.
Отвечаю я, прикусывая губу.
– Хочется.
Хардин отстегивает ремень и поворачивается ко мне лицом. Я поднимаю на него взгляд и пытаюсь придумать, как лучше сказать об этом.
– Это было тем вечером... когда я целовалась с ним.
– Понятно.
Он отводит глаза. Мы так хорошо провели утро, но мое идиотское сообщение, которое я оставила в порыве эмоций, все испортило. Но тогда я была в невменяемом состоянии.
– До того, как ты его поцеловала, или после?
– После.
– Сколько раз вы целовались?
– Один.
– Где?
– У меня в машине, – выдавливаю я.
– А потом? Что было после того, как ты оставила сообщение?
Говорит он, держа телефон между нами.
– Я вернулась к нему в квартиру.
Как только я произношу эти слова, Хардин опускает голову, утыкаясь в руль.
– Я...
Он поднимает палец, перебивая меня.
– Что случилось у него дома?
Он закрывает глаза.
– Ничего! Я расплакалась, потом мы смотрели телевизор.
– Ты врешь.
– Нет, не вру. Я спала на диване. В его комнате я ночевала только в тот раз, когда пришел ты. Не было ничего, кроме того поцелуя и нашей встречи за ланчем несколько дней назад, когда он пытался поцеловать меня, но я его остановила.
– Он опять пытался поцеловать тебя?
Вот черт.
– Да, но он понимает, что я чувствую к тебе. Я знаю, что устроила настоящую неразбериху..
– Извини меня за то, что я вообще проводила с ним время. У меня нет никакого оправдания, но я прошу прощения.
– Ты ведь помнишь, что сказала мне? Про то, что будешь держаться от него подальше?
Он поднимает голову от руля; его дыхание кажется ровным, даже слишком ровным.
– Да, помню.
Мне не нравится, когда мне указывают, с кем можно или нельзя общаться, но я наверняка ожидала бы того же от него, окажись в такой ситуации на его месте, а такое в последнее время случалось нередко.
– Теперь я знаю все подробности и больше не хочу об этом говорить, хорошо? Я серьезно... даже не желаю слышать, как ты произносишь его чертово имя.
Он пытается сохранять спокойствие.
– Ладно.
Соглашаюсь я и тянусь к нему, чтобы взять его за руку. Я тоже не хочу больше обсуждать это: мы оба сказали все, что нужно было сказать, возвращение к этой теме создаст лишь очередные ненужные проблемы в наших и так испортившихся отношениях. Мне даже легче от того, что в этот раз причина во мне. Не хватает еще того, чтобы у Хардина появился повод относиться к самому себе с еще большим презрением.
– Нам лучше поспешить.
Наконец говорит он. От его холодного тона у меня сжимается сердце; он отпускает мою руку, но я молчу. Он провожает меня до корпуса факультета философии, я пытаюсь найти в толпе Лэндона, но не вижу. Наверное, он уже зашел.
– Спасибо за завтрак.
Благодарю я и забираю у Хардина свою сумку.
– Да не за что.
Он пожимает плечами, я пытаюсь улыбнуться в ответ. Он берет меня за руку и с силой прижимается к моим губам – только он один может так показывать, что я принадлежу ему.
– Увидимся после занятий. Я люблю тебя.
На выдохе говорит он и уходит. Пытаясь отдышаться, я с улыбкой захожу в корпус.
Хардин
Иду по кампусу и в пятый раз слушаю голосовое сообщение Тессы. В ее словах я чувствую горе и огорчение. В каком-то извращенном смысле я этому рад, я рад слышать страдание и невероятную грусть в ее плачущем голосе. Я хотел знать, чувствовала ли она себя такой же несчастной без меня, как я без нее, и вот доказательство, что так и было. Я знаю, что слишком быстро простил ее за поцелуй с этим придурком, но что еще мне было делать? Я не могу без нее, и мы оба натворили всякой безумной хрени, не только одна она.
В любом случае это его вина: он знал, какой чертовски уязвимой она окажется после нашего разрыва. Этот ублюдок знал об этом, он видел, как она плачет и все такое, а потом взял и поцеловал ее через неделю после того, как она ушла от меня? Что за подонок готов пойти на такое? Он воспользовался ее состоянием, состоянием моей ранимой Тессы, и я этого так не оставлю. Он думает, что он такой умный, что вся эта хрень сойдет ему с рук, но больше такого не будет.
– Где Зед Эванс?
Спрашиваю я в естественнонаучном корпусе у невысокой блондинки, сидящей рядом с деревом.
Какого хрена посреди этого идиотского здания растет такое огромное дерево?
– В биологической аудитории, номер двести восемнадцать.
Неуверенным голосом отвечает она. Наконец, нахожу аудиторию 218 и открываю дверь, не раздумывая о том, что пообещал Тессе. Я и не собирался оставлять его в покое, но теперь, когда я услышал, как жутко расстроена она была в тот вечер, его ждет нечто намного более серьезное.
Все помещение заставлено ящиками с растениями. И кто захочет зарабатывать на жизнь, занимаясь такой хренью?
– Что ты здесь делаешь?
Я слышу его голос, еще не успев увидеть его. Он стоит возле большого ящика, или хрен пойми чего, и когда он отходит, я подступаю ближе.
– Не строй из себя чертова идиота, ты прекрасно знаешь, что я здесь делаю.
Он улыбается.
– Нет, извини, я не знаю. Изучение ботаники не предполагает наличие способностей к ясновидению.
Он прямо издевается надо мной, сдвигая наверх эти дурацкие защитные очки.
– У тебя правда хватает наглости относиться к этому с самодовольством долбаного засранца?
– К чему?
– К Тессе.
– Я вовсе не веду себя как засранец. Это ты дерьмово с ней обращаешься, так что нечего злиться, если после этого она бежит ко мне.
– Ты правда такой тупой, чтобы связываться с тем, что принадлежит мне?
Он отступает и проходит вдоль ряда цветов напротив меня.
– Она тебе не принадлежит. Она не твоя собственность.
Возражает он. Я протягиваю руку над ящиками с цветами и хватаю его за шею, а затем дергаю на себя, разбивая его лицо о металлическое заграждение между нами. Слышится резкий хруст, и я сразу понимаю, что случилось. Он поднимает голову и кричит:
– «Ты мне, на хрен, нос сломал!», пытаясь вырваться из моей хватки, и надо признать, крови на лице у него столько, что это и правда меня немного тревожит.
– Несколько месяцев подряд я все повторял тебе: держись, на хрен, подальше от Тессы, но что же ты делаешь? Ты целуешь ее и укладываешь спать в своей чертовой кровати!
Я подхожу ближе, чтобы снова схватить его. Он прикрывает рукой сломанный нос, из которого хлещет кровь.
– А я уже говорил, что мне насрать на твои гребаные угрозы!
Орет он, приближаясь ко мне.
– Ты только что сломал мне нос, черт возьми!
Снова кричит он. Тесса, на хрен, убьет меня за это.
Мне надо сейчас же уйти. Он заслуживает еще, но она будет в ярости.
– Ты поступил со мной куда хуже, ты все продолжал приставать к моей девушке!
– Она не твоя девушка, я еще даже не начал приставать к ней.
– Ты что, блин, серьезно мне сейчас угрожаешь?
– Не знаю, а ты как думаешь?
Я делаю еще один шаг вперед, и он, к моему удивлению, бросается на меня. Он бьет кулаком мне в челюсть, и я отшатываюсь назад, врезаясь в деревянный ящик с растениями. Они падают на пол, и когда я возвращаю равновесие, он опять яростно кидается на меня, но на этот раз у меня получается блокировать удар и увернуться в сторону.
– Ты ведь считал меня слабаком, да?
На его лице появляется безумная кровавая ухмылка, и он подходит ко мне ближе.
– Думал, что это ты такой крутой?
Он смеется, сплевывая кровь на белый плиточный пол. Я хватаю его за ворот лабораторного халата и толкаю в ящики с растениями – вместе с ними мы оба падаем на пол. Я забираюсь на него. Краем глаза замечаю, как он поднимает руку, но не успеваю понять, что происходит. Он разбивает небольшой горшок о мою голову. От резкого удара перед глазами все плывет, и я быстро моргаю, чтобы восстановить зрение. Я сильнее, но он, похоже, умеет драться лучше, чем я мог подумать.
Но я не позволю ему одолеть меня, ни хрена подобного.
– Я все равно уже трахал ее!
Выдавливает он, когда я хватаю его за волосы и бью головой об пол. В этот момент мне просто насрать, убью я его или нет.
– Нет! – кричу я.
– Да, трахал, она хороша... и такая узкая.
Сдавленным и неровным голосом, полным злобы, говорит он. Я все еще держу его за голову.
От моего удара его голова резко поворачивается в сторону, и он вскрикивает от боли; на мгновение я думаю, не сдавить ли пальцами его сломанный нос, чтобы ему было еще хуже. Он отчаянно дергает ногами, пытаясь сбросить меня. Представляя, как Зед трогает Тессу, я закипаю от гнева, который никогда не наполнял меня до краев так, как сейчас.
Он хватает меня за руки, старается вырваться из-под меня.
– Ты не посмеешь больше прикасаться к ней!
Говорю я, сжимая его горло.
– Если ты думаешь, что можешь забрать ее у меня, то ты чертовски ошибаешься.
Я усиливаю хватку, его лицо краснеет. Он пытается что-то сказать, но я лишь слышу, как он судорожно глотает воздух.
– Что за чертовщина здесь происходит?
Раздается позади меня мужской голос. Когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, кто это, Зед старается дотянуться руками до моей шеи. Пусть даже не надеется. Один удар кулаком и он сразу их опускает. Кто-то хватает меня рукой за плечо, но я ее сбрасываю.
– Вызывайте охрану!
Слышится голос, и я быстро слезаю с Зеда. Вот черт.
– Нет, не надо, – говорю я и поднимаюсь на ноги.
– Что здесь происходит? Убирайся отсюда! Жди в другой аудитории!
Приказывает мужчина средних лет, но я не двигаюсь с места. Похоже, он преподаватель. Черт.
– Он пришел сюда и набросился на меня.
Говорит Зед, а потом начинает плакать. По-настоящему плакать. Вставая, он прикрывает рукой свой опухший и разбитый нос. Лицо у него в крови, на халате – красные потеки, а самодовольная улыбка уже исчезла. Преподаватель указывает на меня и властным голосом говорит:
– Стань у стены и стой там, пока не появится полиция! Я серьезно, не двигайся!
Черт, сюда явится охрана кампуса. Я просто чертовски вляпался. Какого хрена я вообще сюда пришел? Я же обещал держаться от него подальше, если она пообещает делать то же самое. И теперь, когда я нарушил одно из обещаний, станет ли она сдерживать свое?
Тесса
Когда моя ручка касается бумаги, я собираюсь написать о своей бабушке и о том, как она посвятила свою жизнь христианству, но почему-то на листке появляется имя Хардина.
– Мисс Янг?
Тихо обращается ко мне профессор Сото, хотя в первом ряду все его слышат.
– Да?
Я поднимаю взгляд и сразу обращаю внимание на Кена. Почему он здесь?
– Тесса, тебе надо пойти со мной!
Говорит он, и надоедливая блондинка, сидящая сзади, издает удивленное «Ого-о-о» – как будто мы в шестом классе. Она, скорее всего, даже не знает его, не предполагает, что Кен – ректор университета.
– Что происходит?
Спрашивает у него Лэндон, когда я встаю и начинаю собираться.
– Поговорим об этом в коридоре.
Неровным голосом отвечает Кен.
– Я тоже иду.
Заявляет Лэндон, поднимаясь из-за стола. Профессор Сото бросает взгляд на Кена.
– Ему надо с вами?
– Да, он мой сын.
Отвечает Кен, и преподаватель удивленно смотрит на него.
– Простите, я не знал. А это ваша дочь?
– Нет.
Кратко отвечает Кен. Он выглядит встревоженным, и это начинает меня пугать.
– С Хардином все...
Начинаю я, но Кен выводит меня из аудитории; Лэндон следует за нами.
– Хардина арестовали.
Сообщает он нам, как только мы выходим наружу.
Я едва не задыхаюсь.
– Хардина... что?
– Его арестовали за драку и за порчу имущества университета.
– О Господи!
Больше я ничего выговорить не могу.
– Когда? Как? – спрашивает Лэндон.
– Минут двадцать назад. Я изо всех сил стараюсь сделать так, чтобы это разбирательство не вышло за пределы администрации кампуса, но с его поведением добиться этого нелегко. Кен быстро идет через улицу, и мне приходится почти бежать, чтобы успеть за ним. Мои мысли путаются. Арестовали? Хардина? О боже! Как его могли арестовать? С кем он дрался? Но я уже знаю ответ на этот вопрос.
Почему он не мог сдержаться, хоть раз в своей жизни? С ним все в порядке? Его отправят в тюрьму? Настоящую тюрьму? Что с Зедом?
Кен открывает машину, и мы все забираемся внутрь.
– Куда мы едем? – спрашивает Лэндон.
– В управление безопасности кампуса.
– Он в порядке? – интересуюсь я.
– У него порез на щеке и еще на ухе, так мне сказали.
– Сказали? Ты еще его не видел?
Продолжает сыпать вопросами Лэндон.
– Не видел. Он в бешенстве, поэтому я решил, что лучше сразу взять Тессу.
Он кивает в мою сторону.
– Да, хорошая идея.
Соглашается Лэндон. Я молчу. Порез на голове и на лице? Надеюсь, это не слишком больно. Господи, это какое-то безумие. Надо было просто согласиться провести весь день вместе с ним. Тогда он даже не оказался бы сегодня в университете.
Кен срезает дорогу через несколько переулков, и через пять минут мы останавливаемся у небольшого кирпичного здания, где расположено управление безопасности кампуса. Он тормозит прямо под знаком «Парковка запрещена», но, думаю, одна из привилегий ректора – это как раз возможность парковаться где угодно. Втроем мы спешим внутрь, я оглядываюсь вокруг, пытаясь увидеть Хардина. Зато я сразу слышу его голос...
– Мне похрен, ты просто какой-то придурок с поддельным значком! Охранник из супермаркета – вот кто ты, долбаный кретин!
Я иду на голос и поворачиваю к коридору, пытаясь найти его. Позади слышу шаги Кена и Лэндона, но мне сейчас нужно лишь добраться до Хардина.
Я вижу группу людей и подхожу к ним... и замечаю Хардина – он ходит взад-вперед по небольшой камере. Твою мать! На нем наручники.
– Пошли к черту! Все вы! – кричит он.
– Хардин!
Раздается голос его отца сзади меня. Мой полный злобы парень резко поворачивает голову в мою сторону и тут же широко открывает глаза от удивления. Его лицо рассечено прямо под скулой, еще один порез идет от уха к затылку; волосы у него в крови.
– Я пытаюсь все уладить, но ты делаешь только хуже!
Рычит Кен на сына.
– Они заперли меня, как какое-то гребаное животное. Что это за хрень? Звони, кому там тебе надо позвонить, и пусть их заставят открыть эту чертову клетку!
Кричит Хардин, дергая заведенными за спину руками.
– Перестань.
Сердито говорю ему я. Его поведение сразу же меняется. Он немного успокаивается, хотя злость никуда не исчезает.
– Тесса, тебе вообще не следует быть здесь. Какой долбаный гений решил привести ее сюда?
Грозно обращается Хардин к отцу и Лэндону.
– Хардин, перестань сейчас же. Он пытается помочь. Тебе нужно угомониться.
Все это кажется нереальным: я что-то говорю Хардину через решетку, а он действительно в наручниках и заперт в камере. Этого не может быть. Но опять же, именно такое случается в реальном мире. Если человек на кого-то нападает, его арестовывают, и неважно, где это случилось в кампусе или в каком-то другом месте.
Он смотрит мне в глаза, и я представляю, как в них он видит мою боль за него. Мне хочется думать, что именно это заставляет его уступить, он медленно кивает и говорит:
– Ладно.
– Спасибо, Тесса.
Благодарит меня Кен, а затем обращается к сыну:
– Дай мне несколько минут, чтобы я подумал, что могу сделать, а пока просто перестань кричать. У тебя и так теперь куча проблем, и от этого тебе будет только хуже.
Лэндон смотрит на меня, затем на Хардина и уходит вслед за Кеном по узкому коридору. Я уже готова возненавидеть это место: здесь все слишком черно-белое, слишком тесное, и к тому же пахнет хлоркой. Сидящие за столом охранники службы безопасности глубоко увлечены беседой или по крайней мере делают вид, раз ректор университета явился, чтобы уладить проблему со своим сыном.
– Что случилось? – спрашиваю я Хардина.
– Меня арестовала охрана университета.
– Ты в порядке?
Мне безумно хочется дотянуться и вытереть кровь с его лица.
– Я? Да, нормально. Не так больно, как кажется.
Глядя на его раны, понимаю, что он прав. Даже отсюда я вижу, что порезы неглубокие. На руках у него красные потеки, и на фоне линий татуировок они превращаются в пугающее зрелище.
– Ты злишься на меня?
Его голос звучит тихо, в тысячу раз спокойнее, чем несколько минут назад, когда он орал на охранников.
– Я не знаю, – честно говорю я.
Конечно, я злюсь, потому что я в курсе, с кем он дрался... ну, догадаться нетрудно. Но при этом я волнуюсь за него и хочу знать, из-за чего он попал в эту передрягу.
– Я не мог сдержаться.
Объясняется он, как будто этим можно оправдать его действия.
– Помнишь, я как-то говорила, что не собираюсь навещать тебя в тюрьме?
Я хмурюсь, оглядывая камеру, в которой он заперт.
– Это не считается, это же не настоящая тюрьма.
– Мне она кажется вполне настоящей.
В подтверждение сказанного я постукиваю по металлической решетке.
– Это не тюрьма, это просто долбаная камера – в нее сажают на время, пока не решат, стоит ли вовлекать настоящую полицию.
Говорит он достаточно громко, чтобы двое охранников прервали беседу.
– Перестань. Это не шутки, Хардин. Тебя могут ждать серьезные неприятности.
Услышав это, он закатывает глаза.
В этом вся его проблема: он до сих пор так и не осознал, что у всех его действий есть последствия.