Конец 🖤
Тесса
– Кто первый начал?
Спрашиваю я, стараясь не делать поспешных выводов, как это обычно со мной бывает. Хардин пытается поймать мой взгляд, но я отвожу глаза.
– Я пошел искать его после того, как проводил тебя на занятия.
– Ты обещал мне, что не будешь к нему лезть.
– Знаю.
– Так почему ты сделал в точности наоборот?
– Он сам нарывался, начал провоцировать меня, говорил, что трахался с тобой.
В его взгляде я вижу безумное отчаяние.
– Ты ведь не врала мне?
Спрашивает он, и я едва не срываюсь.
– Я не собираюсь снова отвечать на этот вопрос. Я уже сказала, что между нами ничего не было, а ты опять спрашиваешь меня про это, сидя в своей чертовой камере.
Разочарованно говорю я. Он закатывает глаза и садится на небольшую металлическую скамью. Он сейчас жутко меня злит.
– Зачем ты пошел к нему? Я хочу это знать.
– Потому что он должен был получить свое, Тесса. Он должен понять, что я не позволю ему даже подойти к тебе. Мне надоели его чертовы игры и то, что он думает, будто ты дашь ему какой-то гребаный шанс. Я сделал это ради тебя! Я скрещиваю руки на груди.
– Каково было бы тебе, если это я сегодня пошла бы его искать, пообещав, что не буду? Я думала, мы оба пытаемся все наладить, но ты взял и нагло соврал мне. Ты ведь и не собирался держать слово, да?
– Ладно, не собирался, довольна? Теперь это уже неважно, что было, то было.
Ворчит он, как недовольный ребенок.
– Для меня это важно, Хардин. Ты не перестаешь создавать себе проблемы, когда это вовсе не нужно.
– Это очень нужно, Тесс.
– Где сейчас Зед? Тоже в тюрьме?
– Это не тюрьма.
– Хардин...
– Я не знаю, где он, и мне на это похрен, как и тебе. Даже не подходи к нему.
– Хватит уже! Хватит указывать мне, что я могу или не могу делать. Меня это чертовски выбешивает!
– Ты научилась плохим словам?
Спрашивает он с удивленной ухмылкой. Почему ему это кажется таким смешным? Это точно не смешно. Я отхожу в сторону, и его улыбка исчезает.
– Тесса, не уходи.
Говорит он, заставляя меня развернуться.
– Я пойду посмотрю, где твой отец и как все продвигается.
– Скажи ему, пусть поспешит.
Я рыкаю на него, именно рыкаю, и иду назад по коридору. Он думает, что с легкостью выпутается из этой ситуации, потому что его отец – ректор, и если честно, я тоже на это надеюсь. Но меня все равно раздражает, что он так легкомысленно к этому относится.
– Какого хрена пялишься?
Я слышу, как он кричит на копа, и потираю виски.
Кен и Лэндон стоят рядом с пожилым седым мужчиной с усами. На нем строгий костюм и галстук, и держится он так, что я сразу понимаю: он – человек важный. Лэндон замечает, что я вышла в холл, и идет ко мне.
– Кто это? – тихим голосом спрашиваю я.
– Провост.
– Проректор, да?
Лэндон кажется встревоженным.
– Ага.
– И как успехи? Что они обсуждают?
Я пытаюсь прислушаться к их разговору, но не могу разобрать ни слова.
– Ну... не очень хорошо. Он разгромил всю лабораторию, в которой работал Зед. Речь идет о нескольких тысячах долларов. Кроме того, у Зеда сломан нос и сотрясение мозга. Его отвезли в больницу.
Я начинаю закипать. Хардин не просто припугнул Зеда, он нанес ему серьезные травмы!
– Вдобавок Хардин толкнул профессора, и тот упал на пол. Однокурсница Зеда уже дала показания.
Сказала, что в корпусе Хардин искал именно Зеда. Похоже, сейчас все очень плохо. Кен изо всех сил пытается вытащить его из заключения, но я не знаю, что будет дальше.
Лэндон вздыхает, взъерошивая волосы.
– Его выпустят только при условии, что Зед не станет выдвигать обвинения. Хотя я не уверен, что это поможет.
У меня начинает кружиться голова.
– Исключение.
Говорит седовласый мужчина, и Кен потирает подбородок. Исключение? Хардина не могут исключить из университета! Боже, это какое-то безумие.
– Он мой сын.
Тихо говорит Кен, и я осторожно делаю шаг в их сторону.
– Я знаю, но он напал на профессора и повредил имущество факультета, мы не можем этого так оставить.
Чертов Хардин и его характер!
– Это просто катастрофа.
Говорю я Лэндону, и он уныло кивает. Мне хочется броситься на пол и заплакать или, что еще лучше, вернуться к камере Хардина и врезать ему. Но ни то ни другое не поможет.
– Может, ты уговоришь Зеда не выдвигать обвинения?
Предлагает Лэндон.
– Хардин взбесится, если я хоть на метр к нему подойду.
Хотя мне вообще не стоит его слушать, потому что он не слушает меня.
– Знаю, но других вариантов у нас сейчас нет.
– Наверное, ты прав.
Я смотрю на Кена, потом снова в холл, где находится камера Хардина. Главное для меня, помочь Хардину, но из-за того, что он сделал с Зедом, с которым, я надеюсь, все будет в порядке, я все равно чувствую себя ужасно. Может, если я поговорю с Зедом и он решит не обращаться в полицию, хотя бы одной проблемой будет меньше.
– Ты знаешь, где он? – спрашиваю я у Лэндона.
– Кажется, кто-то говорил, что он в больнице Грэндвью.
– Понятно. Ну, туда я сначала и поеду.
– Тебя подвезти обратно до стоянки?
– Черт. Я же сегодня без машины.
Лэндон достает из кармана ключи.
– Держи. Только аккуратнее на дороге.
Я улыбаюсь своему лучшему другу.
– Спасибо.
Не знаю, что бы я без него делала, но раз он скоро уезжает, мне придется узнать, каково это. От этой мысли мне становится грустно, но я пытаюсь выкинуть ее из головы – сейчас я не могу думать об отъезде Лэндона.
– Пойду расскажу Хардину, что к чему.
– Еще раз спасибо.
Я крепко обнимаю Лэндона. Как только я подхожу к выходу, по холлу проносится крик Хардина.
– Тесса! Даже не смей подходить к нему!
Я не обращаю на него внимания и толкаю вперед двойные двери.
– Я серьезно, Тесса! Вернись!
Я выхожу на улицу, где больше не слышу его криков, и вдыхаю холодный воздух. Как он смеет вот так указывать, что мне делать? Кем он себя возомнил? Он попал в серьезную передрягу, потому что не способен контролировать гнев и ревность. Я пытаюсь помочь ему все уладить. Повезло, что я еще не влепила ему пощечину за то, как нагло он нарушил свое обещание. Боже, от него одно расстройство!
Приезжаю в Грэндвью, но медсестра на посту отказывается хоть что-нибудь сказать мне про Зеда. Она даже не хочет говорить, здесь ли он сейчас и привозили ли его сюда вообще.
– Он мой парень, и мне надо его увидеть.
Говорю я этой явно ненатуральной блондинке. Она внаглую надувает пузырь из жвачки, продолжая накручивать на палец локоны.
– Твой парень? Этот, весь в татуировках?
Смеется она, по-видимому, не поверив мне.
– Да, это он.
Говорю резко, почти угрожающе, и я сама поражена, что могу так. Судя по всему, это сработало – медсестра пожимает плечами и сообщает:
– Прямо по коридору и направо, первая дверь слева.
Затем она куда-то уходит. Ну, это было не так уж сложно. Мне надо почаще вести себя так уверенно. Иду вперед, придерживаясь указаний, и в итоге оказываюсь у нужной двери. Она закрыта, и я осторожно стучу, прежде чем зайти. Надеюсь, она не ошиблась с палатой. Зед сидит на краю больничной койки. На нем только джинсы и носки. Боже, его лицо!
– О господи!
Не сдерживаюсь я, разглядев его получше. У него сломан нос – об этом я уже знала, но выглядит это просто ужасно. Он опух, а оба глаза подбиты. Почти вся грудь перебинтована, и только на татуировке в виде нескольких звезд, чуть ниже ключицы, нет ни повязок, не порезов.
– Ты в порядке?
Спрашиваю я, подходя к койке. Надеюсь, он не разозлится из-за того, что я пришла сюда, ведь это все из-за меня, в конце концов.
– Не совсем.
Робко отвечает Зед. Он тяжело выдыхает и взъерошивает волосы, а потом открывает глаза. Он хлопает рукой по кровати рядом с собой, и я сажусь к нему.
– Мне так жаль. Расскажи мне, что случилось.
Карамельно-карие глаза Зеда ловят мой взгляд, и он кивает.
– Я был в лаборатории – не в той, которую показывал тебе, а в лаборатории растительных тканей. Он пришел туда и начал говорить мне о том, чтобы я держался от тебя подальше.
– И что потом?
– Я сказал, что ты не его собственность, и он ударил меня головой о металлическое заграждение.
От этих слов я вздрагиваю и смотрю на его нос.
– Ты правда сказал ему, что переспал со мной? Спрашиваю я, не зная, верю ли я в это.
– Да. Правда. Прости, что я сказал ему такое, но ты должна понимать: он набросился на меня, и это был единственный способ задеть его. Я чувствую себя просто ублюдком из-за того, что сказал это. Мне правда очень жаль, Тесса.
– Он обещал мне, что будет держаться от тебя подальше, если я сделаю то же самое.
Признаюсь ему я.
– Ну, похоже, он в очередной раз нарушил обещание.
Подчеркивает он. С минуту сижу молча и пытаюсь представить ситуацию целиком. Я злюсь на Зеда из-за того, что он сказал Хардину, будто мы с ним спали, но я рада, что он признался в этом и извинился. Не знаю, кто из них обоих злит меня больше. Трудно сердиться на Зеда, видя, что по моей вине он получил столько травм и что, несмотря на это, он все равно остается добр ко мне.
– Прости, что из-за меня с тобой постоянно что-то случается.
– Ты не виновата. Это моя вина – и его. Просто он считает тебя своей собственностью, и это меня раздражает. Знаешь, что он мне сказал? Что мне не стоит «связываться с тем, что принадлежит ему». Вот что он говорит, когда тебя нет рядом, Тесса.
Его голос звучит тихо и спокойно, совсем не как у Хардина. Мне не нравится, что Хардин считает, будто он владеет мной, но когда об этом говорит кто-то другой, это меня раздражает. Хардин не умеет справляться с эмоциями, и у него никогда раньше не было серьезных отношений.
– Просто он по натуре собственник.
– Ты что, защищаешь его?
– Нет, я его не защищаю. Я не знаю, что и думать. Он в тюрьме... в смысле, в камере заключения кампуса, а ты в больнице. Для меня все это уже слишком. Я знаю, что не должна жаловаться, но эти неугасающие страсти мне уже надоели. Как только я чувствую, что могу спокойно вздохнуть, происходит что-то еще. Это меня убивает.
– Он тебя убивает.
Поправляет Зед. Дело не только в Хардине, а во всем, что происходит: этот университет, так называемые друзья, которые меня предали, Хардин, Лэндон, собирающийся уехать, моя мать, Зед...
– Но я сама себя в это втянула.
Зед отвечает с легким раздражением:
– Перестань брать на себя вину за его ошибки. Он делает это, потому что ему наплевать на всех, кроме себя. Если бы ты была ему дорога, он сдержал бы обещание и не подходил ко мне. Он не подвел бы тебя в свой день рождения... Я могу продолжать этот список бесконечно.
– Это ты присылал мне сообщения с его телефона?
– Что?
Упершись рукой в кровать, он двигается ближе ко мне.
– Черт! – сквозь зубы ругается он из-за боли.
– Тебе что-нибудь нужно? Может, позвать медсестру?
Предлагаю я, сразу забыв о нашем разговоре.
– Нет, я уже скоро поеду домой, сейчас как раз должны заполнить бумаги на выписку. Так что ты говорила про сообщения?
– Похоже, Хардин думает, что это ты писал мне с его мобильного на той вечеринке, чтобы я ждала его в гости, когда он об этом даже не знал.
– Он врет. Я бы никогда такого не сделал. Зачем мне это?
– Не знаю, Хардин считает, что ты пытаешься настроить меня против него или что-то вроде того.
Зед слишком пристально смотрит на меня, и мне приходится отвести взгляд.
– Он и сам с этим неплохо справляется, разве не так?
– Нет, не так!
Возражаю я. Как бы сильно я на него ни злилась и как бы ни сбивали меня с толку слова Зеда, я буду на стороне Хардина.
– Он говорит это только для того, чтобы ты стала считать меня каким-то злодеем, хотя я не такой. Я всегда был рядом с тобой, когда он уходил. Он даже не может сдержать обещание. Он ворвался туда и набросился на меня и еще на преподавателя! Он все повторял, что убьет меня, и я почти был готов ему поверить. Если бы там не оказалось профессора Саттона, этим бы все и закончилось. Он знает, что сумеет побороть меня, потому что у него не раз это получалось.
Зед вздрагивает и поднимается с койки. Берет со стула свою зеленую футболку и поднимает руки, чтобы натянуть ее.
– Черт. – Он роняет футболку на пол.
Я вскакиваю, чтобы помочь ему.
– Подними руки насколько сможешь.
Говорю ему я. Он вытягивает руки вперед, и я помогаю ему одеться.
– Спасибо. – Зед снова пытается улыбнуться.
– Что больнее всего, нос?
Спрашиваю я, снова глядя на его опухшее лицо.
– Отказ, – робко отвечает он.
Ой. Я опускаю взгляд и начинаю ковырять ногти.
– Да, нос.
Предлагает он другой вариант, чтобы сгладить ситуацию.
– Особенно когда его вправляли.
– Ты будешь выдвигать обвинения против него? Задаю я наконец вопрос, ради которого пришла.
– Да.
– Не делай этого, пожалуйста, прошу.
– Тесса, так нельзя. Это несправедливо.
– Знаю. Прости, но если ты обратишься в полицию, его посадят в тюрьму, в настоящую тюрьму.
От одной этой мысли я снова начинаю паниковать.
– Он сломал мне нос, и у меня сотрясение мозга. Еще один удар головой об пол и он бы меня убил.
– Я и не говорю, что это нормально, но я умоляю тебя, Зед! Пожалуйста! Мы все равно скоро уезжаем, я перевожусь в Сиэтл, и Хардина здесь больше не будет.
Зед смотрит на меня с тревогой.
– Он поедет с тобой?
– Нет. То есть да. Он тебя не побеспокоит. Если ты не выдвинешь обвинения, ты его больше не увидишь.
Зед смотрит на меня своими припухшими глазами.
– Ладно, – вздыхает он.
– Я не пойду в полицию, но прошу, пообещай мне, что ты серьезно обо всем подумаешь. Обо всем этом: представь, насколько легче станет твоя жизнь без него, Тесса. Он набросился на меня без всякой причины, а улаживать все приходится тебе, как всегда.
Крайне раздраженно говорит он. Но я его за это не виню. Я использую его чувства, чтобы заставить его не заявлять на Хардина в полицию.
– Я подумаю. Большое тебе спасибо.
Благодарю его я, и он кивает.
– Жаль, что я влюбился в человека, который не может ответить мне взаимностью..
Едва слышно произносит он.
– «Влюбился»? Зед любит меня? Я знала, что нравлюсь ему, но любовь? Драка с Хардином, из-за которой Зед оказался в больнице, это моя вина. Но «влюбился»? У него есть девушка, а я никак не определюсь в отношениях с Хардином. Я смотрю на него в надежде на то, что эти слова, всего лишь побочный эффект обезболивающих.
Хардин
– Увидимся дома, Тесса.
Говорит Лэндон, когда мы выходим из машины моего отца и идем к моей. Я смотрю в его сторону и сквозь зубы бормочу:
– Иди на хрен.
– Отстань от него.
Предупреждает меня Тесса и садится ко мне в машину. Забравшись внутрь, я включаю обогрев и смотрю на нее благодарным взглядом.
– Спасибо, что поехала со мной домой, пусть даже всего на одну ночь.
Тесса лишь кивает и прислоняется щекой к стеклу.
– Ты в порядке? Прости меня за сегодня, я...
Вздохнув, она перебивает меня:
– Я просто устала.
Через два часа Тесса уже крепко спит, обнимая подушку и прижав колени к груди. Она восхитительна даже такая. Мне еще рано ложиться, так что я достаю книгу, которую она мне подарила, – «Гордость и предубеждение». Я не ожидал, что в романе будет столько выделенных ярко-желтым цитат. Снова ложусь рядом с ней и начинаю читать отмеченные отрывки. Один из них сразу привлекает мое внимание:
«Людей, коих я люблю, немного, а еще меньше тех, о ком я думаю хорошо. Чем больше я гляжу вокруг, тем менее довольна я миром, и всякий день подтверждает мою убежденность в непоследовательности любой человеческой натуры и в том, что на кажимость достоинства или же разума вряд ли возможно полагаться. Два примера были явлены мне в последнее время: об одном я не помяну, другой же – замужество Шарлотты. Сие непостижимо! Как ни взгляни, сие непостижимо!»
Это точно про то, что было у нас в самом начале. Я легко могу представить, как она, взволнованная и раздраженная, сидит на своей маленькой кровати в общежитии с маркером и книгой в руках. Бросаю на нее взгляд и слегка усмехаюсь, представив это. Пролистывая роман, я замечаю определенную связь между цитатами: она меня презирала. Я знал об этом, но сейчас эти воспоминания кажутся мне чертовски странными.
«Несчастливый выбор стоит пред тобою, Элизабет. Отныне ты будешь разлучена с одним из родителей. Твоя мать не желает тебя видеть, если ты не выйдешь за господина Коллинза, а я не желаю тебя видеть, если ты за него выйдешь».
Это ее мать и Ной.
«В гневе люди не всегда сохраняют здравый смысл» Вот уж действительно...
«Увы, дорогая, я был лишен удовольствия понять смысл ваших слов»
Я не понимал самого себя, черт возьми, и до сих пор не очень понимаю.
«Я бы с легкостью простила его гордость, если б он не оскорбил мою».
Это она подчеркнула в тот день, когда я сказал, что люблю ее, но потом отказался от своих слов. Я в этом уверен.
«Мне следует смириться с тем, что я счастливее, чем заслуживаю».
Легко сказать, Тесс!
«Склонность к танцам – отчасти шаг к влюбленности».
Свадьба. Точно. Я помню, как радостно она мне улыбалась и делала вид, что я вовсе не оттоптал ей ноги.
«Мы все знаем, что он человек гордый и неприятный, но это ничего, если бы он взаправду нравился тебе».
Это все еще подходит. Такую хрень Тессе мог бы сказать Лэндон и наверняка говорил.
«Мне посчастливилось в себе разобраться»
Не знаю, кому из нас это больше подходит.
«– Я считаю, в любом характере имеется склонность к особому злу, естественный изъян, коего не преодолеть и наилучшему воспитанью.
– И ваш изъян – пристрастье всех на свете ненавидеть.
– А ваш, – с улыбкою парировал он, – с умыслом всех понимать неверно».
Каждый отрывок кажется еще правдивее, чем предыдущий. Я листаю книгу и возвращаюсь к началу.
«Она, возможно, хороша собой. Но не настолько, чтобы лишить меня душевного покоя. У меня нет желания утешать юных леди, которые остались в одиночестве»
Я как-то сказал Тессе, что она не мой типаж, каким же идиотом я был! Ну, вы только на нее посмотрите: она идеальный типаж для любого, даже для того, кто слишком туп, чтобы это понять. Я переворачиваю страницы и проглядываю бесконечные выделенные желтым строки, в которых говорится о нас двоих и о ее чувствах ко мне. Это лучший подарок из всех возможных, в этом я не сомневаюсь.
«Вы околдовали меня».
Одна из моих любимых цитат. Я произнес ее, когда мы только заехали в эту квартиру. Моя сентиментальность заставила ее тогда сморщить нос, рассмеяться и бросить в меня кусочком брокколи. Она всегда чем-то в меня кидается.
«Однако люди так меняются, что в них вечно обнаруживаешь нечто новое».
С момента нашей встречи я изменился к лучшему – ради нее. Я не идеален, черт, даже не близко, но, может, когда-нибудь таким стану.
«Настоящее счастье невозможно там, где страсть сильнее долга».
Эта мне совсем не нравится. Я отлично знаю, о чем она думала, выделяя этот отрывок. Читаем дальше...
«Женское воображенье весьма поспешно, в единый миг перелетает от восхищенья к любви, а от любви – к супружеству».
Ну хотя бы не только у Тессы так безумно скачут мысли.
«Только глубокое чувство может заставить меня вступить в брак...».
Остальную часть предложения она не подчеркнула, а продолжается оно так: «...а потому мне суждено остаться старой девой».
«Только глубокое чувство может заставить меня вступить в брак». Хм-м... Не думаю, что такое можно сказать про меня. Нет любви более сильной, чем та, которую я испытываю к этой девушке, но она не меняет моего отношения к браку. В наше время причина для свадьбы вовсе не любовь, хотя и раньше было то же самое. В прошлом это делали ради статуса или денег, а сейчас чтобы не чувствовать себя одиноким и несчастным, хотя именно таким ощущает себя в браке практически любой человек.
Кладу книгу на столик рядом с кроватью, а потом выключаю свет и ложусь головой на матрас. Подушка мне не помешала бы, но она так крепко ее обнимает – не хочу вести себя как урод.
– Пожалуйста, перестань быть такой упрямой, давай вместе поедем в Англию. Я не могу без тебя, Шепчу я, проводя пальцем по ее теплой щеке.
Я рад, что снова смогу поспать, по-настоящему выспаться рядом с ней.
Тесса
Я просыпаюсь и вижу, что Хардин растянулся поперек кровати: одна рука закрывает его лицо, а другая свисает с края кровати. Его футболка на мне – мокрая от пота, и я чувствую себя неприятно. Быстро поцеловав его в щеку, спешу в ванную.
Выхожу из душа, Хардин уже проснулся, как будто ждал меня. Он приподнимается на локте.
– Боюсь, меня исключат.
Говорит он. Меня поражает его интонация, но еще больше я поражена его признанием. Сажусь на кровать рядом с ним, и он даже не пытается стащить с меня полотенце.
– Правда?
– Да. Я знаю, что это глупо... – начинает он.
– Нет, это не глупо. Любой бы боялся на твоем месте, и я тоже. Это нормально.
– Что я буду делать, если больше не смогу там учиться?
– Пойдешь в другой университет.
– Я хочу поехать домой.
Говорит он, и от этих слов у меня разрывается сердце.
– Прошу, не уезжай, – тихо говорю я.
– Мне придется, Тесса. У меня не хватит денег на учебу в универе, где ректором будет уже не мой отец.
– Мы что-нибудь придумаем.
– Нет, это ведь не твои проблемы.
– Мои. Если ты уедешь в Англию, мы никогда друг друга не увидим.
– Ты поедешь со мной, Тесса. Я знаю, что тебе не хочется, но придется. Я не смогу опять быть далеко от тебя. Пожалуйста, поедем со мной.
Его слова так наполнены эмоциями, что у меня их и вовсе не остается.
– Хардин, все не так просто.
– Все как раз просто: ты найдешь точно такую же работу, как здесь, и может, даже с зарплатой побольше, переведешься в престижный университет.
– Хардин...
Я не отвожу взгляда от его обнаженной кожи. Он вздыхает.
– Ты не обязана решать прямо сейчас.
Я едва не выпаливаю, что соберу вещи и поеду с ним в Англию, но все-таки молчу. Я снова струсила и решила отложить новости о Сиэтле на другой день. Я переворачиваюсь на бок, и он прижимает меня к себе. Этим утром впервые за все время он уговорил меня забраться назад в постель, к нему. Успокоить и поддержать его для меня намного важнее всех остальных дел.
– Хозяин, Дрю, может показаться придурком, но вообще он классный.
Рассказывает мне Хардин, когда мы подходим к небольшому кирпичному зданию. Хардин открывает мне дверь, и над головой звенит колокольчик. Мы заходим внутрь – Стеф и Тристан уже на месте. Стеф сидит в кожаном кресле, а Тристан рассматривает... эскизы тату?
– Что-то вы долго!
Когда мы с Хардином подходим к ней, Стеф делает вид, будто хочет пнуть нас, но он хватает ее за ботинок.
– Вижу, уже начинаешь всех доставать...
Он закатывает глаза и пытается подвести меня к Тристану, но я отпускаю его руку и остаюсь рядом со Стеф.
– Ей и со мной неплохо.
Говорит она ему, а он сердито смотрит на нее в ответ, но молчит. Хардин и Тристан стоят метрах в пяти от нас. Хардин берет еще одну черную папку, как у Тристана, и начинает перелистывать страницы.
– Я тебя тут раньше не видел.
Поднимает на меня взгляд парень, протирая кожу на животе Стеф.
– Я здесь никогда и не была, – отвечаю я.
– Я Дрю. Хозяин этого местечка.
– Приятно познакомиться. Я Тесса.
– Собираешься что-нибудь себе набить?
с улыбкой спрашивает он.
– Нет, не собирается.
Отвечает за меня Хардин, обнимая меня за талию.
– Она с тобой, Скотт?
– Да, со мной.
Хардин притягивает меня еще ближе. Он явно делает это напоказ. Он сказал, что Дрю кажется ему придурком, но я ничего такого не замечаю. Он довольно милый.
– Классно-классно. Тебе давно пора было найти себе девушку.
Смеется Дрю. Хардин слегка отпускает руку, но все равно не опускает меня.
– Почему бы тогда не набить что-нибудь, приятель?
Слышится гул машинки для тату; я перевожу взгляд на Стеф и с изумлением наблюдаю, как на коже ее живота появляются линии. Дрю вытирает лишние чернила салфеткой и продолжает.
– Может, и набью, – отвечает ему Хардин.
Я поднимаю глаза, и он ловит мой взгляд.
– Правда? Что ты хочешь сделать себе? – спрашиваю я.
– Пока не знаю, что-нибудь на спине.
Спина – практически единственная часть тела Хардина, на которой нет ни одной татуировки.
– Серьезно?
– Да. – Он упирается подбородком в мою голову.
– Кстати говоря, куда, на хрен, подевался твой пирсинг?
Интересуется Дрю, опуская иглу машинки в чернила.
– Надоело. – Хардин пожимает плечами.
– Если он все испортит из-за болтовни с вами, то платить будешь ты.
Стеф смотрит на Хардина, и я смеюсь.
– Я ни хрена не собираюсь платить.
В один голос говорят Хардин и Дрю. К нам наконец подходит Тристан – он берет стул и садится рядом со Стеф, а затем берет ее за руку. На коже Стеф появился небольшой рисунок в виде стаи птиц. Она и правда выбрала для него удачное место. Дрю подает зеркало, чтобы Стеф могла рассмотреть его получше.
– Здорово!
Она улыбается и возвращает зеркало Дрю, а потом встает.
– Что ты собираешься себе сделать, Хардин?
Тихо спрашиваю у него я.
– Написать твое имя.
Моя челюсть отваливается чуть ли не до пола, и я с изумлением отодвигаюсь от него назад.
– Тебе не нравится эта идея? – спрашивает он.
– Нет! Господи, нет, это... не знаю, это безумие.
– Безумие? Не совсем. Это показывает, что я предан тебе и что мне не нужно надевать кольцо или вступать в брак, чтобы сохранить свою преданность.
Его голос звучит так ровно, и я уже не уверена, шутит он или нет. Как за три минуты мы успели перейти от веселых шуток к разговору о браке и преданности? С нами всегда так, поэтому, наверное, мне уже пора к этому привыкнуть.
– Готов, Хардин?
– Конечно.
Хардин отходит от меня и снимает футболку.
– Цитату? – Дрю озвучивает мои мысли.
– Да, поперек спины вот эти слова:
«С этого дня, я не хочу расставаться с тобой никогда ». Сделай сантиметра два в высоту, своим крутым фрихендом.
Поясняет Хардин и поворачивается к Дрю спиной.
– Хардин, можно тебя на минутку? – прошу я.
Он точно узнал о моих планах поехать в Сиэтл и решил меня поддеть этой татуировкой. Он выбрал идеальную цитату, но жестокую своей иронией, учитывая, что я никак не могу рассказать ему о своем переезде.
– Нет, Тесс, я хочу ее сделать.
Говорит он, отмахиваясь от меня.
– Хардин, я правда думаю, что это не...
– Да ладно, Тесса, это же не первое мое тату.
– Просто я...
– Если ты не замолчишь, я набью твое имя и номер социальной страховки на всю спину.
Со смехом грозится он, но я чувствую, что он действительно пойдет на что угодно, лишь бы меня переспорить. Я молчу и пытаюсь придумать, как это сказать. Надо сделать это прямо сейчас, прежде чем игла коснется его чистой кожи. Если я буду тянуть... Раздается уже знакомый гул тату-машинки, и на спине Хардина появляются черные линии.
– А теперь иди сюда и держи меня за руку.
Он с ухмылкой протягивает мне ладонь.
Хардин
Тесса робко сжимает мою руку, и я тяну ее к себе.
– Не двигайся, – сердится Дрю.
– Виноват.
– Тебе больно? – тихо спрашивает она.
Невинность ее взгляда не перестает меня удивлять. Вчера она извинялась, а почти сутки спустя разговаривает со мной как с маленьким ребенком.
– Да, чертовски больно, – вру я.
– Правда? – встревоженно говорит она.
Мне нравится ощущение, когда чернила переходят из иглы мне под кожу, оно уже кажется не болезненным, а успокаивающим.
– Нет, детка, это не больно.
Уверяю ее я, а Дрю, как настоящий засранец, у меня за спиной изображает тошнотворные звуки.
Тесса хихикает, я показываю ему средний палец. Я не хотел называть ее деткой при Дрю, но мне, в общем-то, все равно, что он подумает. И я точно знаю, что он по уши влюблен в свою девушку, которая несколько месяцев назад родила ему ребенка, так что пусть, на фиг, заткнется.
– Все еще поверить не могу, что ты это делаешь.
Говорит она, когда Дрю обрабатывает татуировку мазью.
– Уже сделал.
Поправляю ее я, и она переводит свой обеспокоенный взгляд на экран мобильного. Надеюсь, Тесса на самом деле не так уж переживает из-за этого тату, это не так уж серьезно, как она думает. У меня до хрена татуировок. Эта – для нее, и я хочу, чтобы она ей понравилась. Мне она нравится.
– Куда, на фиг, подевались Стеф и Тристан?
Я выглядываю в окно, пытаясь разглядеть Стеф с ее чертовски яркими волосами.
– Может, зашли в соседний магазин?
Говорит Тесса, когда я уже расплатился с Дрю и пообещал вернуться, чтобы сделать рисунок на всю спину. Я едва не выбиваю ему все зубы, когда он предлагает Тессе набить рукав или сделать пирсинг в пупке.
– Думаю, мне пошла бы сережка в носу
С улыбкой говорит она, когда мы выходим на улицу. От этого предположения я смеюсь. Обнимаю ее за талию, и в этот момент мимо нас, спотыкаясь, проходит бородатый мужик в грязных джинсах и ботинках. На его толстом свитере – какие-то мокрые пятна. Судя по запаху, это водка.
Тесса останавливается, и мужчина тоже замирает. Я осторожно тяну ее к себе за спину. Если этот пьяный бомж хоть на сантиметр приблизится к ней, я его на хрен...
То, что она произносит тихим голосом, звучит скорее как шепот. Она бледнеет, и я прихожу в полнейшее замешательство.
– Папа?