Глава 50
Хардин
Каблуки и его гребаные «боксеры». Странное сочетание, но я так понимаю, других туфель у нее не было, так что, может, она и не собиралась оставаться у него на ночь. Но все же осталась, и сама мысль о том, что она лежала в его кровати, мне отвратительна. Я не могу смотреть на нее в этой одежде. Впервые за все время я не хочу на нее смотреть. Свое красное платье она несет в руках. Я вижу, что ей холодно.
Пытаюсь дать ей свою куртку, но она приказывает мне заткнуться и просит поехать домой к моему отцу. Я не против того, что она на меня злится, – наоборот, я даже этому рад. Я чертовски счастлив, что в итоге она пошла со мной. Пусть кричит на меня хоть всю дорогу: я буду наслаждаться каждым словом, срывающимся с ее полных губ. Я тоже злюсь – злюсь, что она побежала к этому Зеду. Злюсь на себя за то, что пытался ее оттолкнуть.
– Мне столько надо тебе сказать.
Говорю я, когда мы поворачиваем на нашу улицу.
Она обдает меня ледяным взглядом и настаивает на своем:
– Я не хочу ничего слышать. У тебя было целых одиннадцать дней, чтобы поговорить со мной.
– Просто выслушай меня, ладно? – прошу я.
– Почему сейчас? – спрашивает она, глядя в окно.
– Потому что... потому что я скучал по тебе.
– Ты скучал по мне? Наверное, ты хочешь сказать, что ревнуешь меня к Зеду. Пока сегодня ты не увидел, как он за мной приехал, ты особо не скучал. В тебе говорит ревность, а не любовь.
– Нет, это никак с этим не связано.
Ну ладно, это очень даже связано, но я действительно по ней скучаю.
– Ты весь вечер со мной не разговаривал, затем вышел на улицу и сказал, что был слишком занят, чтобы позвонить мне. Не так поступают люди, которые по кому-то скучают.
– Я врал, – говорю я, вскинув руки.
– Ты? Врал? Да не может быть!
Она закрывает глаза и медленно покачивает головой. Вот это она сегодня злая. Я делаю глубокий вдох, чтобы не ляпнуть что-нибудь, отчего станет только хуже.
– Начнем с того, что у меня сейчас нет телефона и я был в Англии.
Она резко поворачивается ко мне.
– Где-где?
– Я ездил домой в Англию, чтобы проветрить мозги. Я не знал, что мне еще делать.
Тесса приглушает радио и скрещивает руки на груди.
– Ты не брал трубку.
– Знаю. Я специально не отвечал тебе, прости. Я хотел перезвонить тебя, но никак не мог себя заставить, а потом я напился и разбил свой мобильный.
– От этого мне должно стать легче?
– Нет, я просто хочу, чтобы ты была счастлива, Тесса.
Она ничего не говорит, лишь снова выглядывает в окно, протягиваю к ней руку, но она отстраняется.
– Не надо.
– Тесс...
– Нет, Хардин! Нельзя просто так заявиться через одиннадцать дней и взять меня за руку. Мне надоело ходить по кругу. Я наконец успокоилась достаточно, чтобы продержаться без слез хотя бы час, но вдруг появляешься ты и пытаешься снова втянуть меня в это. Ты делал это с самого первого дня, и мне надоело поддаваться. Если бы я была важна для тебя, ты бы все объяснил.
Я вижу, что она едва сдерживает слезы.
– Я как раз пытаюсь все объяснить.
Напоминаю я ей, раздражаясь все больше. Мы подъезжаем к дому моего отца. Она хочет выйти, но я блокирую все двери.
– Ты что, правда пытаешься запереть меня тут? Ты и так силой заставил меня уехать от Зеда! Да что с тобой такое!
– Я не пытаюсь запереть тебя.
Хотя на самом деле запер. В свою защиту могу сказать, что она жутко упрямая и не любит меня выслушивать. Она нажимает кнопку разблокировки и выбирается из машины.
– Тесса! Черт побери, Тесса, просто послушай меня! – Я пытаюсь перекричать порывы ветра.
– Ты все просишь меня послушать, но так и ничего не сказал!
– Потому что ты никак не замолчишь и не дашь мне это сделать!
У нас всегда все заканчивается скандалом. Пусть кричит на меня, я не против, иначе я сам скажу что-нибудь такое, о чем сразу же пожалею. Я хочу напомнить ей о Зеде и о том, что на нее его гребаные вещи, но я должен сдерживать гнев.
– Ладно, прости меня, просто дай мне две минуты и не перебивай. Хорошо?
К моему удивлению, она кивает и, скрестив руки, готовится меня выслушать. Снег становится все сильнее, и я понимаю, что она дрожит от холода, но я должен сказать ей все сейчас, иначе она может передумать.
– Когда той ночью ты не вернулась, я полетел в Англию. Я был так зол на тебя, что не мог рассуждать здраво. Ты была чертовски упряма, и я просто...
Она отворачивается и начинает подниматься к дому по заметенной снегом дорожке. Черт побери. Хреново я умею извиняться.
– Я знаю, что это не твоя вина. Я соврал тебе, прости!
Кричу я в надежде, что она обернется. И она оборачивается.
– Дело не только в твоем вранье, Хардин. Это лишь одна из проблем.
– Так скажи мне.
– Дело в том, что ты обращаешься со мной совсем не так, как должен бы. Я никогда не нахожусь для тебя на первом месте, для тебя важнее всего только ты сам. Твои друзья, твои вечеринки, твое будущее. Мое мнение не учитывается, ты выставил меня полной дурой, когда сказал, что я помешалась на идее о замужестве. Ты не слушал меня, я имела в виду не замужество, а то, что ты даже не подумал, чего я хочу для себя и для своей дальнейшей жизни. И да, я хотела бы когда-нибудь выйти замуж, не в ближайшее время, но я должна чувствовать уверенность. Так что хватит вести себя так, словно эти отношения мало что для тебя значат. Не будем забывать, как ты напился и остался ночевать у другой девушки.
Она замолкает; никак не может отдышаться. Я подхожу к ней ближе. Она права, и я это понимаю. Только не знаю, что мне делать.
– Да, просто я думал, если бы мы стали жить там вдвоем, ты бы вряд ли... – запинаясь, говорю я.
– Что «вряд ли», Хардин?
От холода у нее стучат зубы и покраснели щеки. Я ковыряю ссадины на руках. Не знаю, как сказать ей об этом, чтобы не показаться самым эгоистичным засранцем на свете.
– Ты бы вряд ли ушла от меня.
Признаюсь я... и жду, что она придет в ужас от моих слов. Но она не ужасается. Она начинает плакать.
– Я не знаю, что еще я должна была сделать, чтобы ты понял, как сильно я тебя люблю, Хардин. Когда ты обижал меня, я каждый раз возвращалась, я переехала к тебе жить, я простила тебе все твои немыслимые поступки, ради тебя я перестала общаться с матерью, но это не помогло тебе справиться с твоей неуверенностью.
Она спешит вытереть слезы.
– С уверенностью у меня все в порядке, – говорю я.
– Вот видишь? – кричит она.
– Поэтому ничего и не получится. Твое самомнение всегда все портит.
– Ни хрена мое самомнение не портит! – рявкаю я. – Раз уж на то пошло, сейчас мое самомнение покатилось ко всем чертям, потому что я только что вытащил тебя из кровати Зеда.
– Ты правда хочешь сейчас это обсудить?
– Еще как хочу, черт возьми, ты ведешь себя как...
Я заставляю себя замолчать, потому что она вздрагивает в ожидании слов, которые сорвутся с моих губ. Я понимаю, она не виновата, что он так втерся ей в доверие – это он умеет, но мне все равно чертовски неприятно осознавать, что она у него осталась. Она вскидывает руки.
– Давай, Хардин, оскорбляй меня.
Она самая своенравная девушка во всем мире, но, черт возьми, я люблю ее даже в такой трудный момент. Я молчу, стараясь угомонить свою ярость, и она цокает языком.
– Ну, это уже хоть какой-то прогресс, но я все же пойду в дом. Я замерзла, и через час мне уже вставать на занятия.
Она идет к двери, и я следую за ней и жду, когда же она вспомнит, что забыла сумку в машине у моего отца. Машина-то стоит здесь, но она закрыта.
Глядя на дверь, она говорит скорее себе под нос:
– Надо позвонить Лэндону. У меня нет ключа.
– Можем поехать домой.
– Ты же знаешь, что это не лучшая идея.
– Почему бы и нет? Нам просто надо во всем разобраться.
Я запускаю пальцы в волосы.
– Вместе, – добавляю я.
– Вместе? – слегка усмехаясь, повторяет Тесса.
– Да, именно. Я так скучал по тебе. Без тебя я прошел через настоящий ад... и я надеюсь, что ты тоже по мне скучала.
– Тебе следовало позвонить мне. Я измучена, это все уже слишком.
– Но мы справимся. Я недостоин тебя, и я это знаю. Но прошу тебя, Тесса, я сделаю что угодно. Я не выдержу еще один день в таком состоянии.
Тесса
Как только эти слова срываются с его губ, я чувствую боль в сердце. У него это отлично получается.
– Так всегда. Ты постоянно говоришь одно и то же, снова и снова, но ничего не меняется.
– Ты права!
Признается он, глядя мне прямо в глаза.
– Все верно. Да, скажу честно: первые несколько дней я был так зол, что даже не хотел тебя видеть, твоя реакция была слишком бурной. Но затем вдруг представил, что на этом все может кончиться, эта мысль меня ужаснула. Я знаю, я обращался с тобой не так, как ты того заслуживаешь, я не знаю, как любить кого-то, кроме себя самого, Тесс. Я пытаюсь изо всех сил. Ладно, мои попытки далеки от совершенства. Но теперь я буду стараться, клянусь тебе.
Я смотрю на него. Эти слова я слышала слишком много раз.
– Ты же понимаешь, что уже говорил все это.
– Знаю, но на этот раз я говорю серьезно. После встречи с Натали я...
Натали? Внутри у меня все обрывается.
– Ты видел ее?
Интересно, она все еще его любит? Или ненавидит? Он действительно разрушил всю ее жизнь?
– Да, я виделся с ней, и мы поговорили. Она беременна.
О господи!
– Мы не встречались уже много лет, Тесса..
С сарказмом продолжает он, будто читая мои мысли.
– Она помолвлена, и она очень счастлива. Сказала, что прощает меня, что для нее честь выйти замуж за того парня и все такое, но главное – она открыла мне глаза.
Он подходит ближе ко мне. Руки и ноги онемели от холода, и я дико зла на Хардина – даже больше, чем зла. Я в ярости, мое сердце разбито. Он нервно ходит взад-вперед, и это очень раздражает. Он внезапно вернулся, начал разговоры про брак, и я не знаю, что и думать. Не надо было вообще с ним ехать. Я уже все решила: я забуду его, даже если не смогу этого пережить.
– О чем ты? – спрашиваю я.
– О том, что теперь я понимаю, как мне повезло, что у меня есть ты, что ты всегда рядом, несмотря на все то дерьмо, через которое прошла из-за меня.
– Да, тебе повезло. И надо было понять это раньше. Я всегда любила тебя больше, чем ты меня, и...
– Это неправда! Я люблю тебя так, как никто никого не любил. Я тоже прошел через ад, Тесса. Я был болен без тебя, в буквальном смысле. Я почти ничего не ел и знаю, как хреново я выгляжу. Я делал это ради тебя, чтобы ты смогла начать новую жизнь.
– Я не понимаю, какой в этом смысл.
Я убираю с лица влажные от снега волосы.
– Смысл есть. Он есть. Я думал, если я буду держаться от тебя подальше, то ты сможешь двигаться вперед и найти счастье со своим собственным Элайджей.
– Кто такой Элайджа? – О чем он вообще говорит?
– Чего? А, это жених Натали. Раз она нашла свою любовь и мужа, то и ты тоже найдешь.
Говорит он.
– Но это будешь не ты... ты об этом?
Спрашиваю я. Проходит несколько секунд, но он ничего не отвечает. Уже в десятый раз за последний час он дергает себя за волосы; на лице у него написано отчаяние и растерянность. В окнах огромных домов напротив зажигается свет – мне надо поскорее зайти в дом, пока не проснулись соседи и не заметили меня в таком позорном виде – в трусах и на каблуках.
– Я так не считала.
Я вздыхаю, не позволяя себе пролить еще больше слез в его присутствии. Я должна сдерживать их, пока, по крайней мере, не останусь одна. Набираю номер Лэндона и прошу его открыть мне дверь, а Хардин стоит передо мной все с тем же озадаченным выражением лица. Надо было предположить, что его запала хватит только на то, чтобы вытащить меня из квартиры Зеда. И вот теперь, когда у него появилась прекрасная возможность сказать все, что мне так нужно услышать, он просто стоит и молчит.
– Как тут холодно, заходи скорее.
Говорит Лэндон и закрывает за мной дверь. Не хочу сейчас напрягать Лэндона своими проблемами. Он вернулся домой из Нью-Йорка всего пару часов назад, и я не должна вести себя эгоистично. Он берет покрывало, лежащее на кресле, и укрывает меня им.
– Идем наверх, а то разбудим их.
Предлагает он, и я киваю в ответ. От холода онемели и тело, и разум, от Хардина. Поднимаясь по лестнице за Лэндоном, я гляжу на часы: сейчас без десяти шесть. Через десять минут уже надо идти в душ. День предстоит долгий. Лэндон открывает дверь в комнату, в которой я и раньше ночевала, и включает свет, а я захожу и сажусь на край кровати.
– Ты в порядке? По-моему, ты жутко замерзла.
Говорит он. Это так. Я благодарна ему за то, что он не спрашивает, почему я так странно одета.
– Как Нью-Йорк? – спрашиваю я.
Однако голос звучит уныло и монотонно. Что самое интересное, меня действительно волнует жизнь моего лучшего друга, просто никаких эмоций у меня сейчас не осталось. Он бросает на меня странный взгляд.
– Ты уверена, что хочешь поговорить об этом именно сейчас? Это может подождать хотя бы до ланча.
– Уверена, – отвечаю я, выдавливая улыбку.
Я уже привыкла, что мы с Хардином ходим по кругу: это все равно больно, но я знала, чего ожидать. Это всегда происходит. Я не верю, что он уехал в Англию ради того, чтобы держаться от меня подальше. Он сказал, что хотел разобраться в своих мыслях, но это мне сейчас нужно во всем разбираться. Не надо было так долго стоять на улице и слушать его. Надо было сразу зайти в дом, а не разговаривать. Его слова лишь еще больше сбили меня с толку. На мгновение я подумала: сейчас он скажет, что действительно видит будущее со мной, но он не произнес этих слов и снова дал мне уйти.
Когда он признался, что хотел уехать со мной в Англию, потому что там я бы его не бросила, я должна была бы прыгать от счастья, но я слишком хорошо его знаю. Я знаю, что он не считает себя достойным чьей-либо любви и что для него этот вариант казался вполне логичным. Проблема в том, что на самом деле это ненормальное решение: я не должна все бросать и уезжать в чужую страну. Мы не должны жить в Англии лишь из-за того, как сильно он боится, что я его брошу. Ему надо самому со многим разобраться, как и мне. Я люблю его, но должна научиться любить себя больше.
– Было здорово, мне понравилось. Квартира у Дакоты – просто супер, и соседка тоже очень милая.
Начинает Лэндон. А я думаю лишь о том, как это прекрасно – отношения без лишних сложностей. Я вспоминаю, как мы с Ноем проводили бесконечные часы за просмотром фильмов: с ним все было просто. Но, может, именно поэтому все закончилось. Может, поэтому я так люблю Хардина: с ним всегда трудно, а наша страсть едва не уничтожает нас обоих.
Лэндон рассказывает мне еще кое-какие подробности поездки в Нью-Йорк, и я заражаюсь его энтузиазмом.
– Значит, ты переезжаешь? – спрашиваю я.
– Да. Думаю, да. Точно не раньше конца семестра, но я правда хочу быть рядом с ней. Я очень по ней скучаю.
– Я знаю. Я очень рада за... тебя, правда.
– Мне жаль, что вы с Хардином...
– Не надо. Все кончено. С меня хватит. Это должно закончиться. Может, мне лучше поехать в Нью-Йорк вместе с тобой.
Я улыбаюсь, и на его лице появляется так любимая мной теплая улыбка.
– Почему бы и нет?
Я всегда это говорю. Всегда говорю, что с Хардином покончено, а потом возвращаюсь – это замкнутый круг. Поэтому в этот момент я принимаю решение:
– Во вторник я собираюсь поговорить с Кристианом насчет Сиэтла.
– Правда?
– Я должна это сделать.- говорю я ему, и он кивает.
– Я пойду одеваться, а ты пока можешь принять душ. Буду ждать тебя внизу.
– Я так скучала по тебе.
Я встаю и крепко-крепко его обнимаю. По моим щекам катятся слезы, и он сильнее прижимает меня к себе.
– Извини, у меня все просто наперекосяк. С того самого момента, как он вошел в мою жизнь, плачу я, отрываясь от его объятий.
Он хмурится, но ничего не говорит и идет к двери. Я беру одежду и выхожу вслед за ним в коридор, чтобы пойти в ванную.
– Тесса?
Оборачивается он у входа в свою спальню.
– Да?
Взгляд Лэндона полон сочувствия.
– Пусть он любит тебя не так, как тебе хочется, он все же любит тебя – по-своему.
Что это вообще значит? Принимая душ, я пытаюсь осознать его слова. Хардин любит меня, я это знаю, но он продолжает причинять мне боль. А я продолжаю мириться с этим. Достаточно ли мне того, что он любит меня по-своему? Раздается стук в дверь, и я спешу надеть футболку Зеда.
– Подожди, Лэндон, одну секунду.
Говорю я, одеваясь. Я открываю дверь, но это не Лэндон. Это Хардин. Его щеки влажны от слез, а глаза покраснели.
– Хардин?
Он кладет руку мне на затылок и притягивает к себе. Он прижимается к моим губам, не давая мне возможности сопротивляться.
Хардин
Крепко обнимаю ее и чувствую ее нерешительность, чувствую вкус собственных слез на ее губах. Я тяну ее ближе к себе и целую еще настойчивее – это жаркий и полный чувств поцелуй, я едва не теряю сознание от одного только касания ее губ. Я знаю, что она быстро оттолкнет меня, так что наслаждаюсь каждым движением ее языка, каждым едва слышным стоном, который она издает.
Боль последних одиннадцати дней почти исчезает, когда она обнимает меня, в этот момент я чувствую, как никогда раньше, что мы всегда найдем дорогу друг к другу, как бы сильно мы ни ругались. Всегда.
Когда она зашла в дом, я посмотрел ей вслед, вернулся в машину и лишь спустя пару мгновений набрался гребаной смелости, чтобы пойти за ней. Я так много раз давал ей уйти, я не смирюсь с мыслью о том, что больше ее не увижу. Я не справился – как только Лэндон закрыл за ней дверь, я не сдержал слез. Я понял, что должен пойти за ней, что должен бороться за нее, пока кто-нибудь другой не отобрал ее у меня.
Я докажу ей, что могу быть таким, каким она хочет меня видеть, не изменяясь полностью, но все же показывая, как сильно я люблю и что я не отпущу так легко. Больше не отпущу.
– Хардин...
Она упирается рукой мне в грудь и осторожно отталкивает меня, прерывая наш поцелуй.
– Прошу тебя, Тесса.
Умоляю ее я. Я не готов оторваться от ее губ.
– Хардин, думаешь, ты меня поцелуешь, и все сразу станет хорошо? Только не в этот раз...
Шепчет она, и я становлюсь перед ней на колени.
– Я понимаю, и я не знаю, почему снова позволил тебе уйти. Прости меня. Прости меня, детка.
Говорю я, надеясь, что, назвав ее так, я сумею до нее достучаться. Я обхватываю ее ноги, а она кладет руку мне на голову, гладит меня по волосам. – Я знаю, я всегда все, на хрен, порчу, и я не должен так с тобой обращаться. Просто я люблю тебя так сильно, что эти чувства переполняют меня, я вообще не знаю, что мне делать, поэтому говорю что-то, не думая о том, как ты воспримешь эти слова. Да, я все время разбиваю тебе сердце, но прошу тебя... пожалуйста, позволь мне все исправить. Я исцелю все твои раны и не посмею снова причинить тебе боль. Я извиняюсь, я все время извиняюсь, я знаю. Я найду себе чертова психолога или еще кого-нибудь. Неважно, я просто...
Я всхлипываю, уткнувшись в ее колени. Я стаскиваю с нее трусы.
– Что ты...
Она хватает меня за руки, останавливая.
– Пожалуйста, просто сними их. Я не могу тебя в них видеть, прошу... Я не прикоснусь к тебе, просто дай мне их снять.
Умоляю я, и она отпускает мои руки, снова запуская пальцы мне в волосы.
Я стягиваю «боксеры» до пола, и она переступает через них. Она касается моего подбородка и заставляет меня поднять голову. Она гладит меня по щеке, а затем пальцами вытирает слезы. Она выглядит озадаченной и внимательно смотрит на меня, будто изучая мое лицо.
– Я тебя не понимаю.
Говорит она, проводя рукой по моим влажным щекам.
– Я тоже
Соглашаюсь я, и она хмурится. Я все так же стою на коленях, умоляя ее дать мне последний шанс, хотя она уже предоставила мне их больше, чем я заслуживал, я ими не воспользовался. Я чувствую, что ванная комната наполнилась паром, ее волосы прилипают к лицу, на коже проступает пот. Боже, как она красива!
– Мы не можем ходить по замкнутому кругу, Хардин. Нам обоим от этого только хуже.
– Этого больше никогда не повторится: мы сможем пройти через это. Мы справлялись и с более серьезными вещами, и я знаю, как быстро могу потерять тебя. Я принимал тебя как само собой разумеющееся, и я это признаю. Я прошу лишь дать мне еще один шанс.
– Все не так просто.
Ее нижняя губа начинает подрагивать, я сам никак не могу остановить свои слезы.
– Это и не должно быть просто.
– Но и так сложно. – Она плачет вместе со мной.
– Нет, должно. Нам никогда не будет просто. Мы такие, какие есть, но так трудно будет не всегда. Мы просто должны научиться говорить друг с другом, не устраивая скандала. Если бы мы сумели поговорить о будущем, все не зашло бы так чертовски далеко.
– Я пыталась, но ты меня не слушал.
– Знаю, – вздыхаю я.
– И как раз этому мне придется научиться. Без тебя я просто жалок, Тесса. Я ничто. Я не могу есть, спать и даже дышать. Я проплакал несколько дней подряд, а ты знаешь, что я вообще никогда не плачу. Просто... ты нужна мне.
Мой голос срывается, а слова звучат по-идиотски.
– Вставай.
Она дергает меня за руку, поднимая. Встаю с колен и оказываюсь с ней лицом к лицу. Мое дыхание сбилось, и здесь вообще тяжело дышать – пар наполняет каждый уголок ванной. Пытаясь осознать мое признание, она не отрывает от меня глаз. Если бы я не плакал, она бы мне не поверила. Я вижу по ее взгляду, что она перебарывает себя. Этот взгляд мне знаком.
– Не знаю, смогу ли я, это повторяется снова и снова. Я не знаю, смогу ли решиться вернуться к этому.
Она опускает глаза.
– Прости.
– Ну же, посмотри на меня.
Прошу я и заставляю ее поднять голову, чтобы она посмотрела мне в глаза. Но она отводит взгляд.
– Нет, Хардин. Мне надо в душ, а то я опоздаю.
Я замечаю, как по ее щеке катится слеза, и киваю.
Я знаю, что устроил ей настоящий ад, и ни один разумный человек не согласился бы простить меня после того спора, лжи и моей постоянной необходимости все, на хрен, портить. Но она не такая, как все: ее любовь ко мне беззаветна, она отдает этой любви всю себя. Даже сейчас, когда она отвергает меня, я все равно знаю, что она меня любит.
– Просто подумай об этом, хорошо?
Я не буду давить на нее, но и не стану отступать. Она просто чертовски мне нужна.
– Прошу тебя, – говорю я, не услышав ответа.
– Хорошо, – наконец шепчет она.
И мне становится легче.
– Я докажу тебе, докажу, как сильно люблю тебя и что у нас все получится. Только не теряй веры в меня, ладно?
Говорю я, уже собираясь выйти из ванной.
– Хорошо..
Снова отвечает она, и я ухожу. Мне понадобилась вся моя сила воли, чтобы не остаться там с ней, особенно когда я обернулся и увидел, как она снимает футболку, обнажая свою нежную кожу, которую я, казалось, не видел уже многие годы.
Я закрываю за собой дверь и опираюсь на нее спиной, закрывая глаза, чтобы снова не заплакать. Черт. Она хотя бы сказала, что подумает. Но ее взгляд был таким тревожным, словно ей больно от одной мысли о том, чтобы снова быть со мной. Открываю глаза и вижу Лэндона: он выходит из своей комнаты, одетый в коричневые брюки и белую рубашку-поло.
– Привет.
Говорит он, перекидывая сумку через плечо.
– Привет.
– Она в порядке? – спрашивает он.
–... Нет, но надеюсь, что скоро будет.
– Я тоже. Она сильнее, чем думает.
– Я знаю. – Я вытираю глаза футболкой.
– Я ее люблю.
– Я в этом не сомневаюсь.
К моему удивлению, отвечает он. Я снова поднимаю на него взгляд.
– Как мне ей это доказать? Что бы ты сделал?
В его глазах я замечаю тревогу, но она быстро исчезает.
– Ты просто должен показать, что готов измениться ради нее, должен обращаться с ней так, как она того заслуживает, дать ей немного свободы.
– Это не так уж просто – дать ей свободу.
Поверить не могу, что я опять обсуждаю это с чертовым Лэндоном.
– Но ты должен это сделать, иначе она отвергнет тебя. Почему бы тебе не постараться доказать свое намерение бороться ради Тессы, при этом не давя на нее? Именно этого она и хочет. Она хочет, чтобы ты приложил усилия.
– «Не давя» на нее? Я и так на нее не давлю.
Ладно, может, это и так, но я ничего не могу поделать и впадаю в крайности: либо отталкиваю ее, либо с силой удерживаю. Не знаю, как найти золотую середину.
– Ага.
Говорит он, будто не поняв мой сарказм. Но раз мне нужна его помощь, нет смысла становиться в позу.
– Ты можешь хоть объяснить, что ты, черт возьми, имеешь в виду? Приведи мне пример или типа того.
– Ну, можно пригласить ее на свидание. У вас хоть когда-нибудь было настоящее свидание?
– Конечно, было.
Спешу ответить я. Разве нет? Лэндон удивленно поднимает бровь.
– Когда же?
– Ну... ну, мы ходили... а еще мы были...
Тут он меня поймал.
– Ладно, может, и не было, – признаюсь я.
Тревор наверняка водил бы ее на свидания. А Зед водил? Если это так, то клянусь, я...
– Вот, значит, пригласи ее на свидание. Конечно, не сегодня – это слишком скоро даже для вас.
– И что это значит? – рявкаю я.
– Ничего. Я просто говорю, что вам нужно свободное пространство. Ну, ей точно нужно – иначе ты будешь продолжать отталкивать ее все дальше.
– И долго мне ждать?
– Хотя бы несколько дней. Представь, будто вы только начали встречаться или будто это вообще ваше первое свидание. В общем, сделай так, чтобы она снова влюбилась в тебя.
– Хочешь сказать, она меня больше не любит?
Лэндон закатывает глаза.
– Нет. Господи, перестань наконец быть таким пессимистом!
– Я не пессимист, – защищаюсь я.
Наоборот, я уже давно не был так оптимистично настроен.
– Ладно...
– Ты просто засранец.
Говорю я своему сводному брату.
– Засранец, у которого ты постоянно просишь совета по поводу отношений.
Хвастается он, раздражая меня своей улыбкой.
– Только потому что ты мой единственный друг, который по-настоящему с кем-то встречается, и к тому же ты знаешь Тессу лучше остальных – не считая меня, конечно.
Его улыбка становится еще шире.
– Ты только что назвал меня другом.
– Чего? Нет, я такого не говорил.
– Да-да, назвал. – Он явно этим доволен.
– Я не имел в виду прямо близкий друг, я хотел сказать... Хрен его знает, что я хотел сказать, но точно не «друг».
– Ну конечно.
Усмехается он, и я слышу, как в ванной перестает литься вода. Наверное, он не такой уж плохой парень, но ему я этого никогда не скажу.
– Мне предложить подвезти ее до универа? Спрашиваю я, спускаясь вниз вслед за ним. Он покачивает головой.
– Ты точно понимаешь, что значит «не давить»?
– Ты мне нравился больше, когда держал рот на замке.
– А ты мне нравился больше, когда... да ты мне вообще никогда не нравился.
Отвечает он, но я понимаю, что он меня подкалывает. Если честно, я никогда и не думал, что могу ему нравиться. Я считал, что он ненавидит меня за мое ужасное отношение к Тессе. А теперь он единственный, кто может вытащить меня из хаоса, который я сам сотворил.
Я слегка толкаю его, отчего он усмехается, и я тоже едва не начинаю смеяться, но вдруг замечаю отца. Он стоит внизу лестницы и смотрит на нас, как на двух клоунов.
– Что ты здесь делаешь?
Спрашивает он, отпивая кофе из своей кружки. Я пожимаю плечами.
– Привез ее домой... в смысле, сюда.
Здесь теперь ее дом? Надеюсь, что нет.
– Вот как?
Удивляется мой отец и смотрит на Лэндона. Я отвечаю ему, пожалуй, чересчур резко:
– Все в порядке, пап. Я могу отвозить ее куда хочу. Можешь перестать изображать из себя защитника и вспомнить, кто из нас двоих твой настоящий сын.
Лэндон бросает на меня недовольный взгляд, и мы спускаемся и уже втроем заходим на кухню. Я наливаю себе кофе, чувствуя, что Лэндон по-прежнему на меня смотрит.
Папа берет яблоко из корзинки для фруктов и начинает читать свою отцовскую лекцию:
– Хардин, за последние месяцы Тесса стала частью этой семьи, и только сюда она может прийти, когда ты...
Он замолкает, как только на кухню заходит Карен.
– Когда я что?
– Когда ты все портишь.
– Ты даже не знаешь, что произошло.
– Мне и не надо все знать: суть в том, что она лучшее, что есть в твоей жизни, и я вижу, как ты повторяешь те же ошибки, какие совершал я с твоей матерью.
Охренеть, он это серьезно?
– Я совсем не такой, как ты! Я люблю ее и пойду ради нее на что угодно! Она все для меня – у вас с мамой такого не было!
Я резко ставлю кружку на стол, разливая кофе.
– Хардин...
Раздается позади голос Тессы. Вот черт. Что удивительно, Карен встает на мою сторону.
– Кен, оставь парня в покое. Он старается как может.
Отец смотрит на жену, и его взгляд тут же смягчается. Затем он снова оборачивается ко мне.
– Извини, Хардин, просто я за тебя волнуюсь.
Он вздыхает, а Карен гладит его руками по спине.
– Ничего
Отвечаю я и перевожу взгляд на Тессу. На ней джинсы и университетская толстовка. С мокрыми волосами и без макияжа она выглядит невинно красивой. Не появись Тесса на кухне, я бы сказал ему, что он чертов засранец и что ему не хрен совать нос в чужие дела. Хватаю бумажное полотенце и вытираю кофе, разлившийся по их дорогущей гранитной столешнице.
– Готова?
Спрашивает Лэндон у Тессы, а она, глядя на меня, кивает ему. Я очень хочу сам отвезти ее, но мне лучше пойти домой и поспать или принять душ, прилечь, посмотреть в потолок, потом прибраться... черт, да что угодно, лишь бы не сидеть здесь и не продолжать беседу с отцом.
Она наконец отворачивается и уходит. Услышав, как закрылась входная дверь, я шумно выдыхаю.
Выхожу из кухни и слышу, как Карен и Кен сразу начинают что-то обсуждать – естественно, меня.