Глава 40
Тесса
– Отличное начало Нового года!
Говорит Хардин, отрываясь от поцелуя. Он прислоняется своим лбом к моему. Волшебные мгновения прерывает телефон: он вибрирует на столике, и Хардин успевает схватить его раньше меня. Я пытаюсь забрать трубку, но он отходит на пару шагов, прижимает мобильный к уху и качает головой.
– Лэндон, Тесса тебе перезвонит.
Он берет меня за запястье и притягивает к себе, спиной к его груди. Через пару секунд он добавляет:
– Она занята кое-чем другим.
Он направляется в спальню и тянет меня за собой. Проводит губами по моей шее, отчего по телу идет дрожь. Боже.
– Хватит мне надоедать, вам обоим уже пора к врачу.
Говорит Хардин, бросает трубку и кладет мобильный на стол.
– Мне надо поговорить с ним насчет занятий.
Возражаю я, но мой голос предательски подрагивает, когда он начинает целовать меня в шею.
– Тебе надо расслабиться, детка.
– Я не могу, у меня много дел.
– Я тебе помогу.
Он говорит медленно, намного медленнее, чем обычно. Он еще крепче сжимает мое бедро, а другую руку кладет на грудь, не давая мне сдвинуться с места.
– Помнишь, как я ласкал тебя перед зеркалом, и ты смотрела, как кончаешь?
– Да. – Я нервно сглатываю.
– Было здорово, правда?
От его слов жар волной проходит по моему телу. Не просто жар – пламя.
– Ты можешь научиться трогать себя так, как это делаю с тобой я.
Он с силой посасывает кожу на моей шее. Мое тело электризуется до кончиков пальцев.
– Хочешь?
Эта неприличная идея мне нравится, но я боюсь в этом признаться.
– Я понимаю твое молчание как знак согласия.
Говорит он и отпускает мою талию, но берет меня за руку. Я по-прежнему ничего не говорю, лишь взволнованно обдумываю его слова. Они невероятно меня смущают, я не знаю, как на самом деле отношусь к этой затее.
Он ведет меня к постели и нежно опускает на мягкий матрас. Забирается сверху и раздвигает мне ноги. Я помогаю Хардину снять с меня домашние штаны,стаскивая их вниз, он целует мое бедро с внутренней стороны.
– Не двигайся, Тесс.
– Не могу..
Слабым голосом отвечаю я, когда он покусывает кожу на моем бедре. Это просто невозможно. Он тихо смеется, если мой мозг сейчас не отключился бы от всего остального тела, я бы обязательно закатила глаза в ответ.
– Сделаем это здесь или ты хочешь посмотреть? Спрашивает он, и я подрагиваю от волнения. Я чувствую, как напряжение между ног становится все более сильным, я свожу их в попытке слегка успокоиться.
– Нет-нет, детка. Еще рано.
Мучает он меня. Хардин снова расставляет мне ноги и прижимает их своими, чтобы не дать мне сжать их.
– Здесь.
Наконец отвечаю я, едва не позабыв, о чем он меня спрашивал.
– Так и думал.
Его слова звучат дерзко, но делают со мной такое, чего я никогда не ожидала. Я не могу насытиться им, даже когда он прижимает меня к кровати, не давая мне сдвинуться с места.
– Я и раньше об этом думал, но был слишком эгоистичен. Я хотел быть единственным, кто может принести тебе такое удовольствие.
Он наклоняется и проводит языком по моей коже прямо над бедром. Мои ноги невольно сжимаются, но он их удерживает.
– Теперь, когда я знаю, какие именно ласки тебе нравятся, это будет легко.
– Зачем тебе это?
С трудом выговариваю я, когда он снова покусывает, а затем облизывает мою кожу.
– Что? – Он поднимает на меня взгляд.
– Зачем...
Мой голос подрагивает, слова звучат невнятно.
– Зачем показывать мне, если ты хочешь быть единственным?
– Несмотря на это, одна только мысль о том, что ты будешь делать это сама у меня на глазах, это просто... чертовски сексуально.
Господи! Надеюсь, он не планирует долго меня мучить – он нужен мне как можно скорее.
– Кроме того, ты иногда слегка напряженная,
может, именно это тебе и требуется.
Улыбается он, а я смущенно пытаюсь закрыть лицо. Если бы мы не делали... это... я бы сразу высказала все, что думаю о своей «сдержанности». Но он прав, и, как он сказал ранее, мои мысли заняты кое-чем другим.
– Вот... здесь надо начинать.
Он вдруг касается меня своими холодными пальцами. Я вздрагиваю.
– Холодно? – спрашивает он, я киваю.
– Прости.
Он улыбается, а потом без предупреждения скользит своими пальцами в меня. Мои бедра отрываются от кровати, я прикрываю рот рукой, чтобы заглушить стон. Он ухмыляется.
– Мне же нужно их согреть.
Он несколько раз двигает внутри меня пальцами, я чувствую, как все мое тело охватывает жар. Когда он убирает их, я ощущаю пустоту и отчаянное желание. Вдруг он касается ими там, где начинал, и я прикусываю губу.
– Еще рано, иначе мы не сумеем закончить наш урок.
Я не смотрю на него, а лишь провожу языком по губе и снова кусаю ее.
– Ты сегодня очень нетерпелива. Плохая из тебя ученица.
Даже дразня, он все равно сводит меня с ума: как можно быть таким соблазнительным, не прилагая для этого никаких усилий? Уверена, этим навыком обладает только Хардин.
– Дай руку, Тесс.
Но я не двигаюсь. Мои щеки тут же краснеют от смущения.
– Если ты не хочешь это делать, то не будем, но я думаю, тебе понравится.
Спокойно говорит он.
– Я хочу.
Решительно отвечаю я.
Хардин понимающе спрашивает:
– Точно?
– Да, я просто... волнуюсь.
Я ни с кем не чувствовала себя так уверенно, как с Хардином, и я знаю: он не заставит меня делать то, что мне не понравится, по крайней мере не нарочно. Я слишком закопалась в своих мыслях по этому поводу, но у всех такое бывает. Правда?
– Не волнуйся. Тебе понравится.
Он прикусывает губу, и я нервно улыбаюсь в ответ. – Если ты не сможешь сделать все сама, я тебе помогу, об этом не беспокойся. У меня же язык хорошо подвешен.
– Хардин!
В полнейшем смущении восклицаю я и снова откидываюсь на подушки. Я слышу, как он смеется, а затем говорит:
– Вот так.
Он разводит мои пальцы в стороны. Мой пульс резко учащается, как только он опускает мою руку туда. Ощущение кажется странным. Чуждым и странным. Я так привыкла к прикосновениям Хардина, к его грубым, но тонким и нежным пальцам, которые в точности знают, как меня ласкать, как...
– Просто продолжай.
Голос Хардина звучит неровно от возбуждения. Он направляет мои пальцы к самой чувствительной точке. Я стараюсь не задумываться о том, что мы делаем... что я делаю?
– Как тебе? – спрашивает Хардин.
– Я... не знаю, – бормочу я.
– Нет, знаешь. Скажи мне, Тесс!
Требовательно говорит он и убирает свою руку. Я недовольно смотрю на него и тоже убираю свои пальцы.
– Нет, давай дальше, детка.
Его тон заставляет меня вернуть руку.
– Продолжай, – уверяет он.
Я взволнованно сглатываю и закрываю глаза, стараясь повторить то, что делал Хардин. Ощущения вовсе не такие же прекрасные, как это бывает с ним, но нельзя сказать, что неприятные. Я снова чувствую напряжение внизу живота и пытаюсь представить, что это прикосновение пальцев Хардина.
– Ты так сексуальна, когда ласкаешь себя рядом со мной.
Говорит Хардин, и я не могу сдержать стон. Я продолжаю повторять движения, которые он мне показал. Слегка приоткрываю глаза и вижу, что Хардин трет рукой свои джинсы. О боже! Почему это так заводит? Я думала, что люди занимаются таким только в порнофильмах, а не в реальной жизни. С Хардином все становится волнующим, даже если это кажется очень странным. Прикусив губу вместе с серебряным кольцом, он не отрывает взгляд от моих движений.
Подумав, что он может увидеть, как я смотрю на него, я резко закрываю глаза, отключаю разум. Это вполне нормально и естественно, все это делают... правда, не за всеми в этот момент наблюдают, но когда с тобой рядом был Хардин, то именно так все и получается.
– Хорошая девочка, всегда так стараешься для меня.
Шепчет он мне на ухо, покусывая мою мочку. Я чувствую запах мяты в его горячем дыхании, от которого мне хочется одновременно закричать и растаять прямо на месте.
– Давай и ты тоже..
Выдыхаю я и едва узнаю собственный голос.
– Что?
– То, что делаю я...
Я не договариваю, стесняясь произносить это слово.
– Ты этого хочешь? – удивленно спрашивает он.
– Да... прошу тебя, Хардин.
Я уже так близко, мне нужно это, чтобы отвлечься. И если честно, увидев, как он трогает себя, я завелась еще больше, и теперь хочу увидеть это еще и не только это.
– Хорошо.
Коротко отвечает он. Хардин ведет себя так уверенно, когда дело касается секса. Вот бы мне так! Я слышу, как он расстегивает молнию на джинсах, и стараюсь замедлить движения пальцами; если я этого не сделаю, то все закончится слишком скоро.
– Открой глаза, Тесс.
Требует он, и я подчиняюсь. Он обхватывает рукой свой член, я широко раскрываю глаза – я никогда не ожидала увидеть, как кто-то делает то, что сейчас делает Хардин. Он наклоняется ко мне и целует меня в шею, а потом снова шепчет на ухо:
– Тебе ведь нравится, правда? Тебе нравится смотреть, как я ласкаю себя, ты такая испорченная девчонка, Тесса, чертовски испорченная.
Я не отрываю взгляда от его руки между ног. Он продолжает говорить со мной и ускоряет темп.
– Я не смогу долго продержаться, глядя на тебя, детка. Ты даже не представляешь, как это безумно меня возбуждает.
Он издает стон, и я тоже не могу сдержаться. Я больше не чувствую себя смущенной. Я близка, очень близка, я хочу, чтобы Хардин тоже скоро достиг пика.
– Это так приятно, Хардин.
Шепчу я, не волнуясь, что это может прозвучать глупо или безрассудно. Это правда, благодаря ему я чувствую, что эти ощущения нормальны.
– Черт, скажи что-нибудь еще.
– Я хочу, чтобы ты кончил, Хардин, представь, что я обхватываю тебя ртом...
Непристойные слова срываются с моих губ, и я чувствую тепло на своей коже, когда он кончает мне на живот. Это подстегивает меня, и я тоже довожу себя до оргазма и закрываю глаза, снова и снова повторяя его имя.
Я открываю глаза и вижу, что Хардин лежит рядом, опершись на локоть, и я тут же прижимаюсь к нему, уткнувшись лицом в его шею.
– Как тебе?
Спрашивает он, обхватывая меня за талию и притягивая к себе еще ближе.
– Не знаю...
– Не скромничай, я же знаю, что тебе понравилось. И мне тоже.
Он целует меня в голову, и я поднимаю на него взгляд.
– Мне понравилось, но все равно приятнее, когда это делаешь ты.
– Ну, я надеюсь, что это так.
Говорит он, и я тянусь к нему, чтобы оставить поцелуй прямо над его ямочкой.
– Я многому могу научить тебя.
Когда я снова краснею, он добавляет:
– Постепенно.
С ума сойти, чему меня может научить Хардин, наверняка он не раз делал то, о чем я вообще не слышала, но о чем непременно хочу узнать. Он прерывает молчание:
– Теперь надо отвести мою лучшую ученицу в душ.
Я сердито смотрю на него.
– Ты имеешь в виду, твою единственную ученицу?
– Да, конечно. Хотя, может, мне стоит научить этому и Лэндона. Ему это пригодится не меньше, чем тебе.
– Хардин! – возмущенно восклицаю я.
В ответ он от души смеется, и мне так приятно слышать его смех.
Когда в понедельник утром звонит будильник, я выскакиваю из постели и отправляюсь в ванную. Вода придает мне энергии, и, стоя под душем, я вспоминаю свой первый семестр в университете. Я не знала, чего ожидать, но в то же время чувствовала себя готовой ко всему. У меня все было распланировано. Я думала, что заведу пару друзей и найду дополнительные занятия, вроде книжного клуба или чего-то подобного. Я собиралась просиживать в общежитии и в библиотеке, готовясь к занятиям и к своему будущему.
Я даже не предполагала, что через несколько месяцев после начала учебы буду жить в отдельной квартире со своим парнем, и этим парнем будет не Ной. Когда мама отвезла меня в университет, я не представляла, что из этого выйдет, и даже когда я встретила грубоватого парня с вьющимися волосами, я ничего такого не ожидала. Если кто-нибудь сказал бы мне об этом в то время, я бы не поверила, а теперь уже не могу представить свою жизнь без вспыльчивого Хардина. Я чувствую внутренний трепет, когда вспоминаю, каково было вдруг заметить его в кампусе, украдкой взглянуть на него на занятиях по литературе, увидеть, как он смотрит на меня, пока преподаватель читает лекцию, как он подслушивает, о чем говорим мы с Лэндоном. Кажется, что это было так давно, будто в другой жизни.
Все еще удивленная этими ностальгическими мыслями, я вижу, как отодвигается занавеска в душе – раздетый, со взъерошенными волосами, падающими на лоб, Хардин потирает глаза. Он улыбается, его голос все еще звучит сонно:
– Что ты тут так долго? Повторяешь наш урок?
– Нет!
Восклицаю я и мгновенно смущаюсь, вспоминая вчерашний оргазм Хардина. Он подмигивает.
– Ну, конечно, детка.
– Я не занималась этим! Я просто думала.
– О чем?
Он присаживается на закрытый унитаз, и я задергиваю шторку.
– Что было как раз перед...
– Перед чем? – взволнованно спрашивает он.
– Перед первым днем занятий, и как грубо ты тогда себя вел.
– Грубо? Я даже с тобой не разговаривал!
Я смеюсь.
– Именно.
– Ты была в той ужасной юбке и вместе со своим парнем в кожаных мокасинах, и это жутко меня раздражало.
Он радостно хлопает в ладоши.
– Ну и лицо было у твоей матери, когда она нас увидела!
Когда он упоминает маму, я чувствую внутреннее напряжение. Я скучаю по ней, но не собираюсь брать на себя вину за ее ошибки. Когда она будет готова больше не осуждать нас с Хардином, я поговорю с ней, но пока ее мнение не изменится, она не заслуживает моего внимания.
– Ты тоже раздражал меня... ну... своим отношением.
Я не знаю, что еще сказать, потому что в нашу первую встречу он даже со мной не разговаривал.
– Помнишь, как мы встретились в следующий раз? Ты была в одном полотенце и несла свои мокрые вещи.
– Да, а ты сказал, что не будешь на меня смотреть.
– Я соврал. Естественно, я смотрел на тебя.
– Кажется, что это было так давно, правда?
– Да, очень давно... . Как будто всего этого и не происходило: словно мы всегда были вместе, понимаешь, о чем я?
Я высовываю голову из-за шторки и улыбаюсь.
– Еще как понимаю.
Это действительно так, и мне странно думать, что моим парнем когда-то был Ной, а не Хардин. Это кажется немыслимым. Ной мне очень дорог, но мы оба зря потратили годы на отношения. Выключаю воду и стараюсь выкинуть эту мысль из головы.
– Подашь мне...
Не успеваю закончить просьбу, как Хардин уже перекидывает мне через вешалку полотенце.
– Спасибо.
Говорю я, оборачивая им влажное тело. Хардин идет за мной в спальню, и пока я стараюсь как можно быстрее надеть белье, лежит в постели на животе и, не отрываясь, смотрит на меня. Я вытираю волосы полотенцем и одеваюсь. Хардин не перестает меня отвлекать, и у него это отлично получается.
– Я тебя отвезу.
Говорит он и встает с кровати, чтобы тоже одеться.
– Мы уже это обсуждали, забыл? – напоминаю я.
– Замолчи, Тесс.
Он шутливо качает головой, а я делаю вид, что невинно улыбаюсь в ответ, и после этого спора иду назад в гостиную. Впервые я решаю оставить волосы прямыми. Наношу легкий макияж, беру сумку, еще раз заглядываю в нее и проверяю, все ли я взяла, а затем подхожу к Хардину, который уже стоит у двери. Он держит мою сумку для занятий йогой, а я свою обычную, в которой лежит все остальное, что может мне понадобиться.
– Давай, – говорит он, когда мы выходим.
– Что? – оборачиваюсь я.
– Давай, начинай истерить.
Я улыбаюсь и взволнованно рассказываю ему о своих бесчисленных планах на день, уже в десятый раз за последние сутки.
Он делает вид, что внимательно меня слушает, а я мысленно обещаю и себе, и ему, что завтра буду чувствовать себя намного спокойнее.
Хардин останавливает машину как можно ближе к кофейне, но в кампусе полно народу, все вернулись после рождественских каникул. Он кружит по парковке и ругается не переставая, а я едва не смеюсь над тем, как его это раздражает. Это даже мило.
– Давай возьму твою сумку.
Говорит Хардин, когда мы выходим из машины. Я с улыбкой отдаю ему сумку и благодарю за помощь. Она довольно тяжелая – пусть я и справляюсь, но все равно тяжело.
Так странно возвращаться на учебу: за каникулы столько всего случилось и изменилось. Дует холодный ветер, и Хардин надевает свою вязаную шапочку и доверху застегивает куртку. Спешим поскорее добраться до кофейни. Надо было надеть куртку потеплее, и перчатки с шапкой. Хардин был прав, когда отговаривал меня идти в платье, но я ни за что в этом не признаюсь.
С забранными под шапку волосами он выглядит очень мило. Его щеки и нос раскраснелись от холода. Только Хардин может становиться еще симпатичнее в такую суровую погоду.
– Вон он.
Мы заходим внутрь, и он показывает в сторону Лэндона. В привычной тесноте кофейни я успокаиваюсь. Вижу своего лучшего друга и сразу улыбаюсь – он сидит за небольшим столиком и ждет меня. Заметив нас, Лэндон тоже улыбается.
– Доброе утро!
Говорит он, когда мы подходим ближе.
– Доброе, – радостно приветствую я его.
– Я пока встану в очередь.
Бормочет Хардин и направляется к прилавку. Я не думала, что он останется с нами, что он купит мне кофе, но меня это радует. В этом семестре у нас совсем разные предметы; я уже привыкла видеть его целыми днями и теперь буду скучать.
– Готова к началу занятий?
Спрашивает Лэндон, когда я сажусь напротив. Стул громко скрипит, и все смотрят в нашу сторону. Я смущенно улыбаюсь, а затем внимательнее смотрю на Лэндона. Он решил изменить прическу: убрал волосы назад, и ему это очень идет. Оглядываясь вокруг, я понимаю, что лучше было бы просто надеть джинсы и толстовку. Я единственная, кто так нарядно одет, не считая Лэндона в светло-голубой рубашке и оливковых брюках.
– И да и нет.
Отвечаю я, и он соглашается со мной.
– Аналогично. Как дела...
Он наклоняется через стол и шепотом продолжает: – У вас с ним?
Я бросаю взгляд на Хардина и вижу, что он стоит к нам спиной, а бариста сердито на него смотрит. Она закатывает глаза, когда он подает ей свою пластиковую карту. Интересно, чем он успел ее так разозлить?
– Как ни удивительно, все хорошо. А как у тебя с Дакотой? Кажется, что мы не виделись так давно, а прошла всего неделя.
– Тоже хорошо, она готовится к переезду в Нью-Йорк.
– Это так здорово, я хотела бы поехать в Нью-Йорк.
Даже не могу представить, каково жить в этом огромном городе.
– И я.
Он улыбается, и я хочу попросить его, чтобы он не уезжал, но понимаю, что не могу.
– Я еще не решил.
Продолжает он, будто прочитав мои мысли.
– Я хочу туда поехать и быть рядом с ней, ведь мы так долго были далеко друг от друга. Но мне нравится в нашем университете, и я не знаю, стоит ли уезжать от мамы и Кена в огромный город, где я не знаю никого, кроме Дакоты.
Я киваю и вопреки самой себе стараюсь приободрить его.
– У тебя все получится: ты мог бы перевестись в Нью-Йоркский университет и вместе с ней снимать квартиру.
– Да, просто я пока не знаю.
– Что не знаешь?
Прерывает нашу беседу Хардин. Он ставит передо мной кофе, но не садится.
– Ну, неважно. Мне пора, первая лекция уже через пять минут на другом конце кампуса.
Говорит он, и я съеживаюсь от мысли о том, что кто-то опаздывает уже в первый день занятий.
– Ладно, увидимся после йоги.
Она у меня сегодня последняя.
Сообщаю я, к моему удивлению, он наклоняется и целует меня в губы, а затем в лоб.
– Я тебя люблю, будь осторожнее, не потяни себе ничего.
Говорит он напоследок, и я чувствую, что, не будь его щеки красными от мороза, он точно покраснел бы. Осознав, что Лэндон сидит прямо напротив меня, он пялится в пол. Проявлять свои чувства на людях у Хардина не очень-то получается.
– Буду осторожна. Люблю тебя.
Он неловко кивает Лэндону и направляется к выходу.
– Это было... странно.
Лэндон удивленно поднимает брови и делает глоток кофе.
– Да, действительно.
Смеюсь я и, подперев подбородок рукой, мечтательно вздыхаю.
– Нам пора на пару по религиоведению.
Говорит Лэндон, и я хватаю с пола сумку и иду за ним. К счастью, наша аудитория недалеко. Я с нетерпением жду занятий по мировым религиям, это, должно быть, очень интересно и даст пищу для новых размышлений. Кроме того, Лэндон тоже записался на этот курс. Заходим в аудиторию и видим, что некоторые уже пришли, но первый ряд еще не занят. Мы с Лэндоном садимся посередине и достаем учебники. Приятно вернуться в свою стихию – мне всегда нравилось учиться, и здорово, что Лэндон разделяет мою страсть к учебе.
Терпеливо ждем, пока аудиторию заполняют другие студенты, которые ведут себя чересчур шумно. Кабинет довольно небольшой, и от этого только хуже.
Наконец заходит высокий мужчина, который кажется слишком молодым для преподавателя, и сразу начинает занятие.
– Всем доброе утро. Как многие из вас уже знают, я профессор Сото. Я веду курс по мировым религиям – некоторые лекции могут показаться вам скучными, я гарантирую, что вы узнаете кучу фактов, которые никогда не пригодятся вам в жизни, но ведь для этого и существует университет, правда?
Он улыбается, и все смеются. Что ж, необычное начало.
– Ну, давайте начнем. У нас нет точного учебного плана. Мы не будем придерживаться четкой программы – это не по мне... но к концу семестра вы узнаете все, что будет нужно для сдачи экзамена. Семьдесят пять процентов вашей оценки будет зависеть от личного дневника, который вы должны будете вести. И я уверен, что вы сейчас думаете: как это дневник связан с курсом религиоведения? Сам по себе и не связан... но в определенном смысле эта связь есть. Чтобы изучать и действительно понимать духовность в любом ее проявлении, ваш разум должен быть открыт для всего. В этом вам поможет ведение дневника и выполнение письменных заданий по некоторым спорным темам, которые многих смущают и сбивают с толку. Но я все же надеюсь, что по окончании нашего курса вы станете более открытыми для всего нового и, возможно, получите какие-то знания. Он широко улыбается и расстегивает пиджак.
Мы с Лэндоном одновременно смотрим друг на друга.
– Никакой четкой программы?
Одними губами произносит Лэндон.
– Дневник? – так же отвечаю я ему.
Профессор Сото садится за массивный стол и достает бутылку воды.
– Можете поболтать здесь до конца занятия, или же я вас отпущу, а по-серьезному изучать наш курс начнем уже завтра. Только отметьтесь в списке, чтобы я знал, сколько снежинок у нас не выпало в первый день снегопада.
Весело объявляет он. С радостными криками все быстро расходятся. Глядя на меня, Лэндон пожимает плечами. Встаем, когда все остальные уже ушли, и отмечаемся последними.
– Ну, неплохо. Успею позвонить Дакоте до следующего занятия.
Говорит он и собирает вещи. Остаток дня пролетает быстро, и я с нетерпением жду, когда увижусь с Хардином. Я отправила ему несколько сообщений, но он еще не ответил. Пока я дохожу до спортивного зала, у меня дико устают ноги: я и не думала, что он так далеко. Как только я открываю дверь, в нос бьет запах пота, я спешу в женскую раздевалку, которая обозначена фигурой в платье. Вдоль стен тянутся металлические шкафчики с потрескавшейся красной краской.
– Как узнать, где чей шкафчик?
Спрашиваю я у невысокой брюнетки в купальнике.
– Выбирай любой свободный и вешай свой замок.
– Вот как...
Я и не догадалась захватить замок с собой. Заметив мое удивление, она роется в сумке и достает маленький замочек.
– Держи, у меня есть запасной. Код написан сзади, я еще не отрывала этикетку.
Благодарю ее за помощь, и она уходит из раздевалки. Переодевшись в черные облегающие бриджи и белую футболку, я тоже выхожу в коридор. По дороге к залу для йоги я натыкаюсь на команду игроков в лакросс, которые грубят, когда я прохожу мимо, но я решаю не обращать на них внимания. Они идут дальше все, кроме одного.
– Спешишь на отбор в группу чирлидинга? Спрашивает парень с карими, почти черными глазами, оглядывая меня с ног до головы.
– Я? Нет, у меня тут йога.
Запинаясь, отвечаю я. В коридоре больше никого нет.
– А, жалко. В юбочке группы поддержки ты смотрелась бы потрясно.
– У меня есть парень.
Заявляю я, пытаясь пройти дальше, но он перегораживает мне проход.
– У меня тоже есть девушка... и что с того?
Он улыбается и подходит еще ближе, практически прижимая меня к стене. Он вовсе не пугает меня, но в его нахальной улыбке есть что-то такое, отчего по коже бегут мурашки.
– Мне пора на занятие, – говорю я.
– Я могу тебя проводить... или, может, пропустишь свою йогу, и я устрою тебе небольшую экскурсию по спортивному корпусу?
– Отойди от нее сейчас же.
Позади меня раздается голос Хардина, и этот придурок поворачивается, чтобы посмотреть в его сторону. Вид у Хардина угрожающий: на нем длинные баскетбольные шорты и черная майка без рукавов, не скрывающая его покрытые татуировками руки.
– Я... прости, чувак, я не знал, что у нее есть парень.
– Ты плохо слышишь? Я сказал, отойди, на хрен, сейчас же.
Хардин приближается к нам, и этот спортсмен быстро отходит назад, но Хардин хватает его за воротник футболки и прижимает к стене. Я его не останавливаю.
– Еще раз подойдешь к ней – и я разобью твою голову об эту стену. Ты меня понял?
Едва не рычит он.
– Д-да...
Запинается парень, а затем спешит вперед по коридору.
– Слава богу
Говорю я и обнимаю его за шею.
– Почему ты здесь? Я думала, у тебя больше нет спортивных занятий.
– Я все-таки выбрал одно. И очень неплохое.
Он вздыхает и берет меня за руку.
– Какое же?
Не могу представить, чтобы Хардин решил заняться каким-то спортом.
– Которое выбрала ты.
Я удивленно открываю рот.
– Не может быть!
– Может-может.
Увидев мое изумление, он улыбается, и его гнев утихает.