Глава 39
Тесса
Он хватает со столика лампу, вырывая провод из розетки, и кидает ее на пол. Затем вазу – швыряет в кирпичную стену. Почему в припадке ярости он первым делом начинает все крушить?
– Перестань! – кричу я.
– Хардин, ты разобьешь все наши вещи Пожалуйста, прекрати!
– Это твоя вина, Тесса! Это ты, на хрен, во всем виновата!
Кричит он в ответ и хватает еще одну вазу. Я подбегаю и вырываю ее у него из рук, пока он еще ее не разбил.
– Я знаю! Прошу, давай поговорим.
Умоляю я. Больше не могу сдерживать слезы.
– Прошу тебя, Хардин!
– Ты облажалась, Тесса, ты все, на хрен, испортила! – Он бьет кулаком в стену.
Я знала, что к этому все идет, и, если честно, удивлена, что он так долго сохранял спокойствие. Хорошо, что ему попалась стена из гипсокартона, – о кирпичную он мог бы повредить себе руку.
– Просто оставь меня в покое, черт возьми! Уходи!
Он начинает ходить взад-вперед, а потом снова бьет по стене обеими руками.
– Я люблю тебя, – вдруг выпаливаю я.
Я должна его успокоить, но он ужасно пьян и агрессивен.
– Что-то незаметно! Ты поцеловала какого-то придурка! А потом привела ко мне домой этого чертова Зеда!
Мое сердце сжимается от упоминания его имени. Хардин так его унизил!
– Я знаю... прости.
Я едва сдерживаюсь, чтобы не назвать его лицемером. Да, я знаю, что поступила неправильно, сделала ужасную ошибку, но я ведь простила его за то, что он столько раз причинял мне боль.
– Ты же знаешь, как меня бесит, как меня чертовски сводит с ума, если я вижу тебя с кем-то другим? А ты берешь и делаешь именно это!
Вены на его шее становятся темно-сиреневыми, и он становится похож на какого-то монстра.
– Я же извинилась, Хардин
Говорю я как можно медленнее и спокойнее.
– Что еще я могу сказать? Я не могла мыслить разумно.
Он дергает себя за волосы.
– Извинения не помогут мне выбросить это из головы. Эта сцена стоит у меня перед глазами.
Я подхожу ближе и становлюсь прямо перед ним. От него несет виски.
– Тогда посмотри на меня. Посмотри.
Я касаюсь руками его лица и стараюсь заставить его взглянуть мне в глаза.
– Ты целовала его, ты целовала другого парня.
Его голос звучит намного тише, чем всего пару секунд назад.
– Я знаю, Хардин, и мне очень жаль. Я не могла мыслить разумно. Ты же знаешь, как глупо я иногда могу себя вести.
– Это не оправдание.
– Я понимаю, малыш, понимаю.
Говорю я в надежде, что эти слова успокоят его.
– Это очень больно.
Отвечает он, хотя его налитые кровью глаза уже не кажутся такими яростными.
– Я же знал, что мне не нужно быть ни с кем вместе, я этого и не хотел, но вот что бывает, когда люди встречаются... или женятся. Именно из-за этого дерьма мне лучше оставаться одному. Я не хочу через все это проходить. Он отступает назад.
Я чувствую боль в груди, потому что его голос сейчас похож на голос ребенка – одинокого, грустного малыша. Представляю, как в детстве Хардин прятался, чтобы не слышать скандалы родителей, когда его отец напивался.
– Хардин, пожалуйста, прости меня! Это больше не повторится, я никогда не сделаю ничего подобного.
– Неважно, Тесс, кто-нибудь из нас снова все испортит. Именно так и случается, когда люди любят друг друга. Они причиняют любимому человеку боль, затем расстаются или разводятся. Я не хочу, чтобы такое произошло с нами. С тобой.
Я подхожу ближе.
– С нами этого не случится. Мы совсем не такие.
Он слегка качает головой в ответ.
– Это происходит со всеми: взять хотя бы наших родителей.
– Просто они выбрали не тех спутников жизни, вот и все. Но теперь твой отец нашел Карен.
Меня радует, что сейчас Хардин ведет себя намного спокойнее.
– Они тоже когда-нибудь разведутся.
– Нет, Хардин, я так не думаю.
– А я думаю. Брак – это совершенно идиотское понятие. «Ну, ты мне типа нравишься, так что давай будем жить вместе и подпишем кое-какие бумаги, в которых пообещаем никогда не покидать друг друга, хотя свои обещания мы все равно не сдержим». Как кто-то может добровольно на такое пойти? Почему человек должен быть навечно к кому-то привязан?
Я не готова осознать сказанное. Он думает, что у нас нет будущего? Нет, он говорит так только потому, что пьян. Правда ведь?
– Ты действительно хочешь, чтобы я ушла? Этого ты хочешь – уничтожить все прямо сейчас?
Спрашиваю я, глядя ему прямо в глаза.
– Хардин?
– Нет... черт возьми, нет, Тесса. Я люблю тебя. Я так сильно люблю тебя, но... ты совершила ужасную ошибку. Одним своим поступком ты оживила все мои скрытые страхи.
Его глаза начинают блестеть от слез, а у меня внутри словно все обрывается.
– Я знаю, что ошиблась, и мне ужасно плохо из-за того, что я причинила тебе боль.
Он оглядывается вокруг, и по его взгляду я понимаю: всем, что он вложил в эту квартиру, он пытался доказать, что достоин меня.
– Тебе лучше быть с кем-нибудь вроде Ноя.
– Я не хочу быть ни с кем, кроме тебя!
Вытирая глаза, отвечаю я.
– Боюсь, что все же будешь.
– Буду что? Уйду от тебя к Ною?
– Необязательно к нему, а к кому-то вроде него.
– Нет, Хардин. Я люблю тебя. Только тебя, никого другого. Мне все в тебе нравится, перестань наконец в этом сомневаться.
Мне больно от осознания того, что он так думает.
– Скажи честно: ты стала встречаться со мной не для того, чтобы досадить своей матери?
– Что?
Удивляюсь я, но он молчит и ждет моего ответа.
– Нет, конечно, нет. Моя мать не имеет к нам никакого отношения. Я влюбилась в тебя, потому что... ну, потому что у меня не было выбора. Я не могла не влюбиться. Я пыталась этого избежать хотя вовсе не из-за моей матери, но ничего не вышло. Я любила и люблю тебя, независимо от того, хочу я этого или нет.
– Ну, конечно.
– Что я должна сделать, чтобы ты поверил мне?
Как он мог подумать, что таким образом я хотела просто разозлить свою мать, после всего, через что я прошла ради него?
– Хотя бы не целовать других парней.
– Я понимаю, что ты не уверен в себе, но ты должен знать, что я люблю тебя. С самого первого дня я билась ради тебя с матерью, с Ноем, со всеми.
Но что-то в моих словах задевает его.
– «Не уверен»? Я не чувствую никакой чертовой неуверенности. Но при этом я не собираюсь сидеть и смотреть, как из меня делают дурака.
Его внезапно вернувшаяся злость приводит в ярость и меня.
– Это ты волнуешься, что из тебя «делают дурака»?
Я знаю, что повела себя отвратительно, но он поступил со мной еще хуже. Он действительно выставил меня дурой перед всеми и я его простила.
– Только не начинай, – сердито говорит он.
– Мы столько старались, мы через столько прошли, Хардин. Неужели одна ошибка все испортит? Никогда не думала, что окажусь на месте того, кто вымаливает прощение.
– Ошиблась ты, а не я.
– Перестань быть таким жестоким. Ты тоже немало ошибался.
На его лице вновь появляется гнев; он тут же разворачивается и уходит от меня, крича через плечо:
– Знаешь, что? Я ошибался, да, но ты поцеловала другого прямо у меня на глазах!
– А ты разве не помнишь, как усадил Молли себе на колени и целовал ее, когда я это видела?
Он быстро оборачивается ко мне.
– Тогда мы не были вместе.
– Может, ты так и не считал – в отличие от меня.
– Какая, на хрен, разница, Тесса!
– Значит, хочешь сказать, что ты вот так все оставишь?
– Я не знаю, что я хочу сказать, но ты уже начинаешь меня раздражать.
– Тебе лучше лечь спать.
Несмотря на понимание, которое я почувствовала в нем всего пару минут назад, сейчас мне ясно, что он не собирается усмирять свою агрессию.
– Тебе лучше не говорить, что мне нужно делать.
– Я понимаю, что ты злишься и что тебе больно, но ты не должен так разговаривать со мной. Это неправильно, и я этого не потерплю. И неважно, пьяный ты или нет.
– Мне не больно.
С сердитым видом отвечает Хардин. Хардин и его гордость.
– Ты сам это только что сказал.
– Нет, и не надо указывать мне, что я сказал.
– Ладно-ладно.
Я поднимаю руки и отступаю. У меня не осталось сил, и я точно не хочу вытаскивать чеку из гранаты по имени Хардин. Он подходит к двери, снимает с крючка свои ключи и, спотыкаясь, начинает обуваться. Я бросаюсь к нему.
– Что ты делаешь?
– Ухожу, что же еще?
– Ты никуда не пойдешь. Ты напился. Сильно напился.
Я хочу отобрать у него ключи, но он быстро убирает их в карман.
– Похрен. Мне надо еще выпить.
– Нет! Никакой выпивки. Тебе уже хватит, ты и так тут все разбил.
Я тянусь к его карману, но он хватает меня за запястье, как делал уже много раз. Но сейчас все по-другому, потому что он ужасно зол, на мгновение я ощущаю беспокойство.
– Отпусти! – требую я.
– Не пытайся остановить меня, и я отпущу.
Он не убирает руку, но я делаю вид, что это меня не пугает.
– Хардин... мне больно.
Он ловит мой взгляд и тут же отпускает мое запястье. Когда он поднимает руку, я дергаюсь в сторону, но он просто запускает ее в волосы.
В его глазах я вижу панику.
– Ты думала, что я ударю тебя?
Почти шепотом говорит он, и я отступаю назад еще дальше.
– Я... я не знаю, ты так агрессивен, и ты меня пугаешь.
Я знала, что он меня не ударит, но это самый простой способ вернуть его к реальности.
– Тебе пора знать, что я ни за что тебя не трону. Как бы пьян я ни был, я никогда, черт возьми, не подниму на тебя руку.
Он хмуро смотрит на меня.
– Странно, что ты ненавидишь своего отца, хотя ведешь себя не лучше.
– Да пошла ты – я совсем не такой! – кричит он.
– Именно такой! Ты напился, оставил меня одну на той вечеринке и разгромил нашу гостиную вместе с моей любимой лампой! Ты ведешь себя в точности, как он... как он вел себя раньше.
– Что ж, ну, а ты прямо как твоя мать. Испорченная и заносчивая...
С насмешкой начинает он, и я открываю рот от изумления.
– В кого ты превратился?
Я качаю головой и ухожу, не желая ничего больше от него слышать. Я понимаю: если мы продолжим этот разговор, пока он пьян, ничем хорошим это не кончится. Такого неуважения я от него не ожидала.
– Тесса... я... – запинается он.
– Не надо!
Повернувшись, отрезаю я и иду в спальню. Я могу стерпеть его грубые насмешки, могу стерпеть его крики, потому что, черт возьми, отвечаю ему тем же, но сейчас нам надо разойтись по разным углам, пока мы не наговорили друг другу чего похуже.
– Я не хотел.
Говорит он и идет за мной. Захожу в комнату и запираю за собой дверь. Опершись на нее спиной, я сползаю на пол и сажусь, подтянув колени к груди. Может, у нас действительно ничего не получится. Может, он слишком агрессивен, а я чересчур неразумна. Я отталкиваю его, а он отталкивает меня в ответ.
Нет, это не так. Наши отношения живут именно потому, что мы отталкиваем друг друга. Несмотря на все ссоры и препирательства, между нами есть страсть. Такая страсть, что я почти полностью погружаюсь в нее, она меня затягивает. Он моя единственная надежда на спасение, хотя именно из-за него я и тону в ней.
Хардин осторожно стучит в дверь.
– Тесс, открой.
– Прошу тебя, ложись спать!
Сквозь слезы говорю я.
– Черт возьми, Тесса! Открывай сейчас же! Прости меня, слышишь?
Кричит он, колотя в дверь. В мольбах о том, чтобы он не сломал замок, я заставляю себя подняться и подойти к комоду. Я роюсь в своем нижнем ящике и с облегчением нахожу белый листок. Я захожу в гардеробную и закрываюсь там. Пока я читаю письмо Хардина, грохот постепенно стихает и совсем прекращается. Боль в груди начинает проходить, как и головная боль. В этот момент для меня не существует ничего, кроме этого письма, этих идеальных слов от моего неидеального Хардина.
Я перечитываю его снова и снова, пока мои слезы не перестают капать, а снаружи, в прихожей, не становится тихо. Я отчаянно надеюсь, что он не ушел, но не... стану выходить и проверять. Мои веки тяжелеют, сердце что-то сдавливает. Мне нужно прилечь. По-прежнему с письмом в руке с трудом добираюсь до кровати и ложусь, не снимая платье. Ко мне наконец приходит сон, в котором я вижу, как Хардин писал мне эти строки, сидя за столиком в гостиничном номере.
Просыпаюсь посреди ночи, сворачиваю письмо и кладу его обратно в ящик, а затем открываю дверь. Хардин спит прямо в прихожей, свернувшись на полу. Решив, что лучше его не будить и дать проспаться, я возвращаюсь в постель.
Утром я вижу, что в прихожей никого нет, а весь беспорядок в гостиной убран. На полу не осталось ни одного осколка. В комнате пахнет лимоном, на стене нет потеков от виски. Я поражена, что Хардин вообще знает, где у нас лежат чистящие средства.
– Хардин?
После вчерашних криков мой голос звучит хрипло.
Не услышав ответа, подхожу к столу на кухне – там лежит записка. Я узнаю его почерк: «Пожалуйста, не уходи, я скоро вернусь».
Будто камень сваливается с сердца, огромный и тяжелый камень. Я достаю электронную книгу, варю кофе и жду его возвращения.
Такое чувство, что прошло уже несколько часов. Я успела принять душ, навести порядок на кухне и прочитать пятьдесят страниц «Моби Дика» – хотя эта книга меня сейчас вообще не интересует. Большую часть времени я провожу в мыслях о том, как он будет себя вести и что скажет, когда придет. Он не хочет, чтобы я уходила, а это уже хорошо. Верно? Надеюсь, что да. Воспоминания о прошлой ночи очень туманны, но основные моменты ничуть не забылись.
Я слышу щелчок замка и тут же замираю. Все слова, которые я собиралась сказать ему, вылетают из головы. Кладу книгу на стол и сажусь на диван.
Хардин заходит в комнату: на нем серая толстовка и непременные черные джинсы. Обычно он не выходит из дома в одежде других цветов, кроме черного и иногда белого, так что это новое сочетание кажется странным. Однако в этой толстовке он почему-то выглядит моложе. Волосы взъерошены и не падают на лоб, а под глазами красуются черные круги. В руке у него лампа – не точно такая, как разбитая им прошлой ночью, но очень похожая.
– Привет.
Говорит он и проводит языком по нижней губе, а потом зажимает зубами кольцо.
– Привет, – бормочу я в ответ.
– Как... как спалось?
Спрашивает он. Он идет на кухню, и я поднимаюсь с дивана.
– Нормально... – вру я.
– Это хорошо.
Очень заметно, как осторожно мы оба говорим, опасаясь выпалить что-нибудь не то. Он останавливается у столешницы, а я подхожу к холодильнику.
– Я, э-э... я купил новую лампу.
Он показывает свою покупку и ставит ее на стол.
– Красивая. – Я чувствую тревогу, ужасную тревогу.
– У них не было такой же, но они... – начинает он.
– Прости меня, – перебиваю его я.
– И ты меня, Тесса.
– Вечер должен был пройти совсем по-другому.
Говорю я и опускаю глаза.
– Это еще слабо сказано.
– Ночь выдалась просто ужасной. Я должна была дать тебе все объяснить, а не кидаться кого-то целовать. Это было глупо, я вела себя как ребенок.
– Действительно глупо. Мне нечего было бы объяснять, если бы ты мне доверяла и не делала бы поспешных выводов.
Он опирается локтями на стол, а я ковыряю ногти, стараясь их не сломать.
– Я знаю. Прости меня.
– Я услышал тебя в предыдущие десять раз, Тесс.
– Ты простишь меня? Ты хотел выставить меня за дверь.
– Я такого не говорил.
Он пожимает плечами.
– Я сказал, что все отношения когда-нибудь портятся.
Я так надеялась, что он не вспомнит, о чем говорил ночью. Он практически заявил мне, что брак только для дураков и что ему лучше оставаться в одиночестве.
– Что ты сказал?
– Только это.
– Что это? Я думала...
Я не знаю, что сказать. Я думала, что он купил новую лампу в попытке извиниться, что утром он будет вести себя совсем по-другому.
– Что ты думала?
– Думала, ты не хочешь, чтобы я уходила, потому что нам надо все обсудить.
– Мы и так это обсуждаем.
В горле у меня появляется комок.
– Значит, все, ты больше не хочешь быть со мной?
– Я сказал совсем другое. Иди сюда.
Говорит он, протягивая ко мне руки. Я молча прохожу через нашу маленькую кухню и становлюсь ближе к нему. Он не выдерживает и притягивает меня к себе, обхватывая руками мою талию. Я кладу голову ему на грудь: его толстовка все еще холодная после того, как он побывал снаружи на морозе.
– Мне так не хватало тебя.
Говорит он, уткнувшись мне в волосы.
– Я никуда не уходила.
Он обнимает меня еще крепче.
– Уходила. Когда ты поцеловала того парня, этого было достаточно – я почувствовал, что потерял тебя. Я не мог вынести этого ни на секунду.
– Ты не потерял меня, Хардин. Это была ошибка.
– Прошу... – начинает он, но замолкает.
– Не делай этого больше. Я серьезно.
– Не буду.
– Ты притащила сюда Зеда.
– Только потому, что ты оставил меня там одну и мне надо было как-то добраться домой.
Во время этого разговора мы не смотрим друг на друга, и я хочу, чтобы он пока не заставлял меня поднимать глаза. Я чувствую себя смелее... ну, немного смелее, когда он не пронзает меня взглядом.
– Надо было позвонить мне.
Я продолжаю смотреть в сторону.
– Мой телефон остался у тебя. Я ждала снаружи у общежития, думала, ты вернешься.
Он осторожно разрывает наши объятия и поднимает мою голову, чтобы посмотреть мне в глаза. Он выглядит таким усталым. Я, наверное, тоже.
– Может, я неважно справляюсь со своим гневом, но я не знал, что мне делать.
Его взгляд настолько пристальный, что я отворачиваюсь и опускаю глаза в пол.
– Он тебе нравится?
Дрожащим голосом спрашивает Хардин, снова стараясь поймать мой взгляд. Что? Он это серьезно?
– Хардин...
– Ответь мне.
– Не так, как ты думаешь.
– И как это понимать?
Не могу определить, злится Хардин или волнуется. Может, и то и другое.
– Он нравится мне как друг.
– И только?
Его голос звучит умоляюще, он желает услышать, что мне дорог только он один. Я беру в ладони его лицо.
– И только. Я люблю тебя, и только тебя. Я знаю, что совершила ужасную глупость, но это случилось лишь из-за моего гнева и алкоголя. Это вовсе не значит, что мне нравится кто-то другой.
– Почему тогда именно с ним ты приехала домой?
– Потому что только он предложил меня подвезти.
Затем я задаю вопрос, о котором тут же жалею:
– Почему ты так суров с ним?
– Суров? – усмехается он.
– Ты это серьезно?
– Было жестоко унижать его прямо передо мной.
Хардин отходит в сторону. Я стараюсь подойти ближе, чтобы мы снова оказались лицом к лицу.
– Ему не следовало приезжать сюда с тобой.
– Ты обещал, что будешь сдерживать свой гнев.
Говорю я, стараясь не давить на него. Я хочу помириться, а не усложнять все еще больше.
– Я сдерживал. Пока ты не предала меня и не уехала с вечеринки с Зедом. Вчера я мог бы избить его до полусмерти, да и в принципе могу пойти и сделать это прямо сейчас.
Он снова повышает голос.
– Я знаю, что мог бы, но рада, что ты не стал.
– Я этому не рад, но хорошо, что рада ты.
– Я хочу, чтобы ты больше не пил. Ты становишься другим человеком, когда напиваешься.
Я чувствую, как подступают слезы, и стараюсь сдержать их.
– Я знаю... – Он отворачивается.
– Я не хотел, чтобы так вышло. Я просто был так зол, и мне было... больно... очень больно. Единственное, что могло помочь мне, кроме драки, – это выпивка, так что я пошел в «Коннерс» и купил виски. Я не собирался пить так много, но никак не мог забыть, как ты целуешь того парня, и все пытался заглушить боль.
Мне приходит мысль о том, что надо бы поехать в этот «Коннерс» и наорать на старушку, которая продала Хардину алкоголь. Но его двадцать первый день рождения уже ровно через месяц, да и этим ничего не исправишь.
– Ты меня испугалась, я понял это по глазам.
– Нет... я не боялась тебя. Я знаю, что ты меня не тронешь.
– Ты вздрогнула. Я это помню. Все остальное почти как в тумане, но этот момент я отчетливо помню.
– Ты просто застал меня врасплох.
Я была уверена, что он не ударит меня, но он вел себя так агрессивно, и алкоголь заставляет людей делать такое, на что они никогда не пошли бы трезвыми. Он подходит ближе ко мне, почти вплотную.
– Я больше не хочу никогда... заставать тебя врасплох. Я никогда не буду столько пить, клянусь. Он подносит руку к моему лицу и проводит пальцем по виску. Я не хочу ничего говорить в ответ: весь этот разговор меня уже достаточно расстроил и сбил с толку. В одно мгновение я думаю, что он прощает меня, в другое – уже не так в этом уверена. Он говорит намного спокойнее, чем я ожидала, но его гнев все равно никуда не ушел.
– Я не хочу быть таким. И я точно не хочу стать похожим на своего отца. Мне не следовало столько пить, но и ты была не права.
– Я...
Но он перебивает меня, и его глаза увлажняются.
– Хотя я тоже натворил всякой хрени..бесконечный список хрени, и ты всегда меня прощала. Я поступал с тобой намного хуже, так что я тоже должен простить тебя и успокоиться. Несправедливо с моей стороны ожидать понимания, если я сам в нем тебе отказываю. Извини меня, Тесс, за все, что случилось этой ночью. Я вел себя как долбаный идиот.
– Я тоже. Я знаю, каково тебе видеть меня с кем-то другим, и мне не следовало так поступать, только чтобы разозлить тебя. В следующий раз буду думать, прежде чем что-нибудь сделать. Прости меня.
– В следующий раз?
На его губах появляется легкая, ироничная улыбка. Его настроение иногда меняется так быстро.
– Значит, все в порядке? – спрашиваю я.
– Это зависит не только от меня.
Я смотрю прямо в его зеленые глаза.
– Я хочу, чтобы у нас все было в порядке.
– Я тоже, детка, я тоже.
Слыша это, чувствую огромное облегчение и прижимаюсь к его груди. Я знаю, что многие слова намеренно остались несказанными, но сейчас мы достаточно все прояснили. Он целует меня в голову, и мое сердце начинает биться чаще.
– Спасибо.
– Надеюсь, лампа поможет мне загладить вину.
С легкой иронией замечает он. Решив ответить ему так же шутливо, я говорю:
– Ну, если бы ты сумел найти точно такую же лампу...
Он изумленно смотрит на меня.
– Я же убрался во всей гостиной, – улыбается он.
– Но ты ее и разгромил.
– Ты же знаешь, как тяжело мне дается уборка.
Он обнимает меня и прижимает к себе еще крепче.
– Я бы не стала прибирать за тобой, так бы все и оставила.
– Ты? Перестань. Быть такого не может.
– Да, так бы и сделала.
– Я боялся, что вернусь домой и не застану тебя здесь.
Я поднимаю глаза и ловлю его взгляд.
– Я никуда не ухожу.
Говорю я и надеюсь, что так и будет. В ответ он прижимается ко мне губами.