Глава 32
Тесса
Решаю оставить волосы прямыми, чтобы попробовать новый образ. Но прическа кажется мне странной, и в итоге все равно завиваюсь, как обычно. Я собираюсь слишком долго, так что, наверное, нам уже скоро пора выходить. Возможно, дело в том, что я специально тяну время, беспокоясь, хорошо ли все пройдет. Надеюсь, Хардин будет вести себя лучше, чем обычно, или хотя бы попытается.
Я крашусь не слишком ярко: только тональный крем, черная подводка и тушь. Я хотела нанести тени, но мне и так пришлось три раза стирать подводку, прежде чем линия получилась ровной.
– Ты там жива?
– Да, я почти готова.
– Я быстро приму душ, но потом сразу пойдем, если ты не хочешь опоздать.
Говорит он, когда я выхожу.
– Хорошо-хорошо. Пока ты будешь в ванной, я оденусь.
Он закрывает за собой дверь, а я иду к гардеробу и достаю темно-зеленое платье без рукавов, которое я купила специально, чтобы надеть на праздник. Оно из плотного материала и с высоким воротником. Бант, завязывающийся на талии, сейчас кажется мне больше, чем во время примерки в магазине, но сверху я все равно надену пиджак. Я надеваю браслет с подвесками и снова перечитываю прекрасную цитату. Я никак не могу выбрать обувь: если надеть каблуки, то буду выглядеть чересчур нарядно. Останавливаюсь на черных туфлях на плоской подошве и надеваю белый пиджак; Хардин как раз выходит из душа, и на нем нет ничего, кроме полотенца. Ну и ну! При виде его обнаженного тела у меня каждый раз перехватывает дыхание. Как раньше мне могли не нравиться татуировки, не понимаю.
– Охренеть!
Говорит он, осматривая меня с ног до головы.
– Что? В чем дело?
Я тоже смотрю на свой наряд, пытаясь понять, что не так.
– Ты выглядишь... такой невинной.
– Погоди, это хорошо или плохо? Все-таки Рождество, и я не хочу выглядеть неподобающе.
Я вдруг начинаю сомневаться, правильно ли подобрала одежду.
– О, это хорошо. Просто прекрасно.
Он проводит языком по нижней губе, и я наконец понимаю, в чем дело. Краснею и отвожу взгляд прежде, чем мы приступим к чему-то, что не должны заканчивать. По крайней мере не сейчас.
– Спасибо. А ты в чем пойдешь?
– В чем обычно.
Я ловлю его взгляд.
– Вот как.
– Я не собираюсь наряжаться, чтобы пойти в гости к отцу.
– Я понимаю... Может, хотя бы наденешь рубашку, которую подарила тебе мама?
Предлагаю я, хотя знаю, что он не согласится. Он усмехается в ответ.
– Ни за что.
Он подходит к шкафу и сдирает джинсы с вешалки так, что она падает на пол, хотя он этого не замечает. Ничего не говорю, а лишь отхожу от шкафа, когда Хардин снимает с себя полотенце.
– Пойду пока посижу с твоей мамой.
Выдавливаю я, стараясь не смотреть на него.
– Как хочешь.
С усмешкой отвечает он, и я выхожу из комнаты.
Триш – в гостиной: на ней красное платье и черные туфли на каблуках. Этот наряд сильно отличается от привычных спортивных костюмов.
– Вы такая красивая!
– Правда? Не слишком ярко, макияж и все такое? Взволнованно спрашивает она.
– Не то чтобы меня это особо беспокоит, просто не хочу плохо выглядеть, встретившись со своим бывшим мужем после стольких лет.
– Поверьте мне, плохо – это точно не то слово, которым можно описать ваш вид.
Отвечаю я, и она слегка улыбается.
– Вы готовы?
Спрашивает Хардин, заходя в гостиную. Его волосы еще не высохли, но он все равно выглядит идеально. Он одет во все черное, включая черные «конверсы», в которых он был в Сиэтле, они мне очень понравились. Его мать, похоже, не обращает внимания на его мрачный вид, видимо, ее больше всего занимает собственная внешность. Когда мы заходим в лифт, Хардин смотрит на Триш так, словно видит ее в первый раз, и спрашивает:
– Зачем ты так нарядилась?
Она немного краснеет.
– Сегодня праздник, почему не нарядиться?
– Просто как-то странно...
Я перебиваю его прежде, чем он ляпнет какую-нибудь глупость и испортит ей настроение.
– Она выглядит замечательно, Хардин. Я оделась так же нарядно, как и она.
Мы едем молча, даже Триш ничего не говорит. Я вижу, что она волнуется, но ее можно понять. На ее месте я бы тоже жутко нервничала. Если честно, чем ближе мы к дому Кена, тем больше мы обе напрягаемся правда, по разным причинам. Мне хочется лишь спокойно провести праздник. Когда мы наконец приезжаем и паркуемся у обочины, Триш удивленно открывает рот.
– Это его дом?
– Ага. Я говорил тебе, что он большой.
Отвечает Хардин и глушит двигатель.
– Я не думала, что ты имел в виду настолько большой.
Хардин вылезает из машины и открывает дверь маме, так как она от изумления так и не сдвинулась с места. Я выхожу сама, и когда мы все вместе поднимаемся по ступенькам к дому, понимаю, в каком мрачном он настроении. Я беру его за руку в попытке успокоить, а он смотрит на меня с легкой, но все же заметной улыбкой. Он не звонит в дверь, а просто открывает ее и заходит внутрь.
Карен – в гостиной: она встречает нас ослепительной, гостеприимной улыбкой, такой заразительной, что я начинаю чувствовать себя немного лучше. Хардин идет по холлу вместе с мамой, а я следую за ними чуть позади, все еще держа его за руку.
– Спасибо, что вы все пришли!
Благодарит Карен и подходит к Триш, потому что все понимают, что Хардин не намерен представлять их друг другу.
– Привет, Триш. Я Карен.
Говорит она и протягивает руку.
– Я так рада возможности познакомиться с тобой! Я действительно рада, что ты пришла.
Карен выглядит совершенно спокойной, но я узнала ее достаточно, чтобы понять, что это лишь видимость.
– Привет, Карен, я тоже рада познакомиться.
Говорит Триш и пожимает ей руку. Именно в этот момент к нам выходит Кен. Увидев бывшую жену, он замедляет шаг и застывает на месте, уставившись на нее. Прижимаюсь к Хардину и с надеждой думаю о том, что Лэндон все же сообщил Кену о нашем приходе.
– Привет, Кен.
Здоровается Триш, и ее голос звучит увереннее, чем утром.
– Триш... ого... Привет.
Запинается он. Триш похоже, довольная его реакцией кивает и говорит:
– Ты выглядишь... совсем иначе.
Я пыталась представить, каким раньше был Кен с красными от выпивки глазами, потным лбом и бледным лицом, – но у меня так и не получилось.
– Да... ты тоже, – отвечает он.
От этого неловкого напряжения у меня начинает кружиться голова, так что я чувствую огромное облегчение, когда Карен вдруг восклицает «Лэндон!», и он тоже выходит к нам. Карен явно рада, что ее любимый сын появился именно в этот момент. Выглядит он соответствующе случаю – на нем синие брюки, нарядная белая рубашка и черный галстук.
– Выглядишь прекрасно.
Сделав мне комплимент, он тянет меня к себе, чтобы обнять. Хардин сильнее сжимает мою руку, но я освобождаюсь от его хватки и обнимаю Лэндона.
– Ты тоже замечательно выглядишь.
Говорю ему я. Хардин кладет руку мне на талию и прижимает к себе еще крепче. Глядя на него, Лэндон закатывает глаза, а потом поворачивается к Триш.
– Здравствуйте, мэм, я Лэндон, сын Карен. О чень приятно наконец с вами познакомиться.
– О, прошу, не надо называть меня «мэм».
Триш смеется.
– Но мне тоже очень приятно с тобой познакомиться. Тесса много о тебе рассказывала.
Он улыбается в ответ.
– Надеюсь, только хорошее.
– В основном да.
Шутливо отвечает она. Похоже, Лэндон помогает снять всеобщее напряжение, и Карен с энтузиазмом говорит:
– Что ж, вы как раз вовремя. Гусь будет готов через пару минут!
Кен провожает нас в столовую, а Карен убегает на кухню. Совершенно неудивительно, что стол уже накрыт: они достали самый красивый фарфор, начистили до блеска столовое серебро и украсили салфетки специальными деревянными кольцами – очень изящными. На столе полно аккуратно расставленных тарелок с едой. Главное рождественское блюдо, гусь покрыт крупными апельсиновыми дольками, а сверху посыпан красными ягодами. Выглядит все так красиво и пахнет так вкусно, что у меня уже текут слюнки. Тарелка с запеченной картошкой стоит прямо передо мной и манит прекрасными запахами чеснока и розмарина. Я с восхищением рассматриваю, как Карен украсила стол: в середине большой букет, а орнамент вазы, как и все остальные детали, сочетается с оранжевым и красным цветами в главном блюде. Карен всегда проявляет себя потрясающей хозяйкой.
– Кто-нибудь хочет выпить? В погребе есть отличное красное вино.
Предлагает она и тут же краснеет, не сразу осознав смысл сказанного. В этой компании алкоголь щепетильная тема.
Триш улыбается ей.
– Не откажусь.
Карен уходит, и наступает такая тишина, что когда она вытаскивает пробку из бутылки на кухне, звук эхом отражается от стен столовой. Она возвращается с открытым вином, и я тоже думаю выпить бокал, чтобы слегка успокоиться, но все же решаю, что не стоит. Вместе с хозяйкой мы садимся: Кен – во главе стола, Карен, Лэндон и Триш – по одну сторону от него, а мы с Хардином – по другую. Похвалив прекрасный вид и запах блюд, все принимаются молча накладывать еду себе на тарелки.
Попробовав пару закусок, Лэндон ловит мой взгляд, и я понимаю, что сейчас он раздумывает, стоит ли ему начать беседу. Я едва заметно киваю: не хочу прерывать тишину. Откусываю кусочек гуся, а Хардин в этот момент кладет руку мне на бедро. Лэндон вытирает рот салфеткой и поворачивается к Триш:
– Ну, как вам в Америке, миссис Дэниэлс? Вы ведь здесь впервые?
Она пару раз кивает и говорит:
– Да, я здесь первый раз. Мне тут очень нравится. Я не хотела бы жить здесь, но мне правда все нравится. Ты собираешься остаться в Вашингтоне, когда окончишь университет?
Она смотрит на Кена, будто задает вопрос ему, а не Лэндону.
– Пока не знаю. В следующем месяце моя девушка переезжает в Нью-Йорк, так что все будет зависеть от того, как у нее все сложится.
Я эгоистично надеюсь, что в ближайшее время он никуда не уедет.
– Ну, я буду рада, когда Хардин закончит учебу и сможет вернуться домой.
Говорит Триш, а я от удивления роняю вилку. Все смотрят на меня; смущенно улыбаюсь и поднимаю свой прибор.
– Ты вернешься в Англию после универа? Спрашивает Лэндон у Хардина.
– Да, конечно.
– Вот как.
Лэндон смотрит прямо мне в глаза. Мы с Хардином не обсуждали планы на будущее после учебы, но я даже не предполагала, что он вернется в Англию. Нам надо будет поговорить об этом, но не при всех.
– А тебе... тебе нравится Америка, Кен? Собираешься ли ты остаться здесь навсегда? Спрашивает Триш.
– Да, тут здорово. Я точно останусь.
Говорит он. Триш улыбается и делает глоток вина.
– Ты всегда терпеть не мог Америку.
– Да... раньше.
Отвечает он и слегка улыбается в ответ. Карен и Хардин неловко ерзают на стульях, а я сосредоточенно жую картошку.
– Кто-нибудь хочет поговорить о чем-то еще, кроме Америки?
Выдает Хардин, закатывая глаза. Я слегка пинаю его ногой под столом, но он не понимает намека.
Карен быстро реагирует, тут же задавая мне вопрос:
– Как прошла твоя поездка в Сиэтл, Тесса?
Я точно уже рассказывала ей об этом, но понимаю, что она пытается поддержать беседу, поэтому я повторяю перед всеми рассказ о конференции и моей работе. Это помогает продержаться нам в течение всего обеда, так как все задают мне вопросы, явно пытаясь избежать темы отношений бывшего мужа и бывшей жены.
Когда все отведали гуся и различные закуски, помогаю Карен отнести тарелки на кухню. Кажется, она увлечена своими мыслями, так что, пока мы моем посуду, я не пытаюсь завязать разговор.
– Хочешь еще вина, Триш?
Спрашивает Карен, когда мы все перемещаемся в гостиную. Мы с Хардином и Триш сидим на одном диване, Лэндон устроился на кресле, а Карен и Кен на другом диванчике напротив нас. Такое чувство, будто мы разбились на две команды, а Лэндон у нас судья.
– Да, с удовольствием. Очень приятное на вкус.
Отвечает Триш и протягивает Карен свой пустой бокал.
– Спасибо. Мы купили его этим летом в Греции, у нас был отличн...
Она замолкает на полуслове, а после паузы продолжает:
– Там прекрасные места.
Затем отдает Триш наполненный бокал. Триш улыбается и поднимает бокал, словно для тоста.
– Ну, вино просто замечательное.
Сначала меня смущает эта неловкость, но потом я понимаю, в чем дело: Карен достался такой Кен, которого никогда не видела Триш. Ей достался отпуск в Греции и поездки по всему миру, огромный дом, новые машины и самое главное любящий и непьющий муж. Я просто восхищаюсь мужеством Триш и ее умением прощать. В таких обстоятельствах нелегко оставаться тактичной, но она справляется.
– Кому-нибудь еще вина? Тесса, может, тебе? Предлагает Карен, передавая полный бокал Лэндону. Я смотрю на Триш и Хардина.
– Всего один, в честь праздника.
Наконец я сдаюсь и отвечаю:
– Да, с удовольствием.
Если остаток дня будет таким же неловким, бокал вина мне не помешает. Пока Карен наливает мне вина, я замечаю, что Хардин несколько раз кивает головой. А затем он говорит:
– А ты, папа? Ты не хочешь выпить?
Все в изумлении смотрят на него. Я сжимаю его руку, пытаясь заставить его замолчать.
Но он продолжает со злобной усмешкой на губах:
– Что? Нет? Да ладно, я уверен, что хочешь. Я же знаю, что тебе этого не хватает.
Тесса
– Хардин! – кричит Триш.
– Что? Я просто предлагаю ему выпить. Поддерживаю разговор.
Говорит он. Я смотрю на Кена: он явно размышляет, стоит ли вступать в спор с Хардином, стоит ли раздувать из его реплики настоящий скандал.
– Перестань, – шепчу я Хардину.
– Не груби, – говорит ему Триш.
Кен наконец отвечает:
– Все в порядке.
Я по очереди смотрю на всех. Карен побледнела. Лэндон пялится в огромный телевизор на стене. Триш приложилась к бокалу. Кен выглядит ошеломленным, а Хардин со злостью смотрит на него. Затем Хардин натянуто улыбается.
– Я знаю, что все в порядке.
– Ты просто злишься, так что давай, высказывай все, что хочешь.
Не стоило ему это говорить. Не стоило относиться к эмоциям Хардина по этому поводу так легкомысленно, словно это всего лишь проказы, которые приходится терпеть от маленького мальчика.
– Злюсь? Нет, я не злюсь. Я скорее раздражен и изумлен, но никак уж не зол, – спокойно отвечает Хардин.
– Чем изумлен?
Спрашивает его отец. Боже, Кен, да замолчи!
– Изумлен, что ты ведешь себя так, будто ничего не случилось, будто ты никогда не был настоящей сволочью.
Он показывает на Кена и Триш.
– Просто смешно смотреть на вас обоих.
– Ты переходишь все границы!
– Разве? С чего это ты вдруг решаешь, где проходят эти границы? – спорит с ним Хардин.
– С того, что это мой дом, Хардин. Здесь мне решать.
Хардин тут же вскакивает. Я хватаю его за руку, пытаясь остановить, но он с легкостью вырывается. Я быстро убираю бокал на приставной столик и тоже встаю.
– Хардин, перестань!
Прошу я и снова беру его за руку. Все шло хорошо. Было неловко, но вполне хорошо. И тут Хардину обязательно надо было вставить свое язвительное замечание. Я знаю, что он злится на отца из-за ошибок, которые тот наделал в прошлом, но рождественский обед не самое подходящее время для обсуждения этой темы. Хардин и Кен только начали восстанавливать свои отношения, и если сейчас Хардин не остановится, все будет только хуже. Кен тоже поднимается, взгляд у него становится властным. Он спрашивает профессорским тоном:
– Я думал, что мы с этим уже разобрались. Ты ведь приходил на свадьбу.
Они – всего в паре метров друг от друга, и я чувствую, что ничего хорошего из этого не выйдет.
– С чем разобрались? Ты даже ни в чем не сознался! Ты делаешь вид, будто ничего не случилось!
Хардин переходит на крик. У меня кружится голова, и я уже жалею, что передала Хардину и Триш приглашение Лэндона. Я снова стала причиной семейной ссоры.
– Сегодня не лучший день для этого разговора, Хардин. Мы хорошо проводим время, а ты решил устроить скандал. Говорит Кен. Подняв руки, Хардин спрашивает:
– А когда же настанет этот лучший день? Боже, вы только послушайте его!
– Не на Рождество. Я много лет не виделся с твоей матерью, и именно сегодня тебе надо устраивать сцену?
– Ты много лет не видел ее, потому что ты ее на хрен бросил! Ты оставил нас ни с чем: ни денег, ни машины, ни хрена!
Кричит Хардин и подходит вплотную к отцу. Лицо Кена пылает от гнева. А затем он кричит в ответ:
– Никаких денег? Я отправлял деньги каждый месяц! Много денег! Я хотел отдать твоей матери машину, но она отказалась!
– Врешь! Ты ни черта не присылал. Именно поэтому мы жили в том дерьмовом доме, а мать работала по пятьдесят часов в неделю!
Выдает он на одном дыхании.
– Хардин... он не врет!
Вмешивается в разговор Триш. Хардин резко поворачивается к матери.
– Что?
Это просто катастрофа. Намного более серьезная катастрофа, чем я предполагала.
– Он присылал нам деньги, Хардин.
Говорит она, а затем отставляет бокал и подходит к нему.
– И где же эти деньги?
Спрашивает Хардин, явно не доверяя ее словам.
– Они пошли на оплату твоего обучения.
Хардин со злостью тычет пальцем в сторону Кена.
– Ты же говорила, это он платит за учебу!
Кричит он, и мое сердце сжимается от беспокойства.
– Да, платит, эти деньги я копила все эти годы. Деньги, которые он нам присылал.
– Какого хрена?
Хардин потирает лоб. Я подхожу к нему сзади и беру его за руку. Триш приобнимает его за плечи и говорит:
– Не все деньги пошли на учебу. Мне приходилось еще и оплачивать счета.
– Почему ты мне не сказала? Это он должен платить за универ и не теми деньгами, которые были нужны нам на еду и нормальный дом.
Он поворачивается к отцу.
– Неважно, присылал ты деньги или нет, ты все равно бросил нас! Ты ушел и даже не соизволил позвонить мне на мой чертов день рождения!
Кен нервно облизывает губы и быстро моргает.
– Что мне было делать, Хардин? Оставаться с вами, когда я был пьяницей, никчемным алкоголиком? Вы оба заслуживали лучшего. И после той ночи я понял, что мне нужно уйти. Все тело Хардина напрягается, и я слышу, каким отрывистым становится его дыхание.
– Не смей даже упоминать ту ночь! Это случилось из-за тебя!
Рука Хардина снова вырывается из моей ладони. Триш выглядит сердитой, Лэндон напуганным, Карен... ну, Карен плачет, я понимаю, что именно мне придется вмешаться и остановить их.
– Я знаю! Ты не представляешь, как я жалею, что нельзя вернуть прошлое, сынок! Воспоминание о той ночи преследует меня все эти десять лет! Хрипло отвечает Кен, явно стараясь не заплакать.
– Преследует тебя? Это, черт возьми, произошло у меня на глазах, придурок! Это я отмывал всю кровь с пола, пока ты нажирался в каком-то баре!
Хардин сжимает кулаки. Карен, рыдая, закрывает рот рукой, а затем выходит из комнаты. Я не виню ее. Я и не осознавала, что плачу, пока теплые слезы не капнули мне на грудь. Я чувствовала, что сегодня что-то произойдет, но не ожидала ничего подобного. Кен трясет руками в воздухе и восклицает:
– Я знаю, Хардин! Знаю! Но я никак не могу это изменить! Теперь я не пью! Я не пил уже много лет! Нельзя всю жизнь винить меня в этом!
Хардин бросается на отца, и Триш кричит. Лэндон вскакивает, чтобы остановить его, но уже слишком поздно. Хардин толкает Кена на стеклянный шкафчик с фарфором совсем новый, купленный вместо того, который Хардин разбил пару месяцев назад. Кен хватает его за футболку, пытаясь удержать, но Хардин бьет отца кулаком в челюсть.
Я, как всегда, замираю на месте и смотрю, как Хардин дерется с Кеном.
Кен разворачивается вместе с Хардином, прежде чем тот сумеет снова его ударить. Из-за этого его кулак пробивает стекло шкафчика. Увидев кровь, я сразу выхожу из ступора и тяну Хардина назад за рубашку. Он резко отводит руку назад, и я врезаюсь в стол и падаю на пол. Бокал с красным вином опрокидывается прямо на мой белый пиджак.
– Смотри, что ты наделал!
Кричит Лэндон на Хардина и подбегает ко мне.
Триш стоит у двери, глядя на сына убийственным взглядом, а Кен смотрит сначала на свой разбитый шкафчик, потом на меня, и Хардин отвлекается от драки с отцом и поворачивается ко мне.
– Тесса! Тесса, ты в порядке?
Спрашивает он. Все еще сидя на полу, я молча киваю и смотрю, как кровь с его разбитых костяшек стекает по руке. Со мной все в порядке пострадал лишь пиджак, но это мелочи по сравнению со всеобщей катастрофой, которая творится в этом доме.
– Отойди.
Резко говорит Хардин Лэндону и подходит ко мне. – Ты как? Я подумал, что это был Лэндон.
Объясняет он и подает мне покрытую синяками руку, на которой хотя бы нет крови.
– Все в порядке.
Повторяю я и отхожу в сторону, как только он помогает мне подняться.
– Мы уходим.
Сердито заявляет он и подходит, чтобы обнять меня за талию. Я снова отстраняюсь от его прикосновения, затем смотрю на Кена, он вытирает кровь с лица рукавом своей накрахмаленной белой рубашки.
– Тебе лучше остаться здесь, Тесса.
Настаивает Лэндон.
– Только, блин, не начинай, Лэндон.
Предупреждает его Хардин, но тот, похоже, ничуть не испугался. А должен был.
– Хардин, перестань сейчас же!
Он тяжело вздыхает, но не возражает в ответ, и тогда я поворачиваюсь к Лэндону.
– Со мной все будет в порядке.
Волноваться нужно не за меня, а за Хардина.
– Идем.
Решительно говорит Хардин, но, подойдя к двери, оборачивается, чтобы убедиться, что я иду за ним.
– Извините... за все это..
Говорю я Кену и затем следую за Хардином. Уже в дверях я слышу позади тихий голос Кена:
– Ты ни в чем не виновата. Это моя вина.
Триш молчит. Хардин молчит. Я дрожу от холода, сидя на холодном кожаном сиденье в машине: мокрый пиджак уже не греет. Когда я включаю обогреватель на всю мощь, Хардин смотрит в мою сторону, но я отворачиваюсь к окну. Не знаю, стоит ли на него злиться. Он испортил рождественский обед и при всех кинулся на отца с кулаками.
И все же я ему сочувствую. Он через столько всего прошел, и причиной всех его проблем кошмаров, злости, недостатка уважения к женщинам является отец. У него перед глазами не было примера настоящего мужчины.
Хардин кладет руку мне на бедро, я не убираю ее. В голове у меня стучит: все еще не могу поверить, что обстановка накалилась так быстро.
– Хардин, нам надо поговорить о том, что случилось.
Говорит Триш через несколько минут.
– Нет, не надо.
– Надо. Ты перешел все границы.
– Я перешел границы? Как ты можешь забыть обо всем, что он сделал?
– Я ничего не забыла, Хардин. Я решила простить его, я не могу держать на него зло. Но жестокость это неприемлемый выход. Даже без жестоких поступков твоя злость все равно поглотит тебя, подчинит себе всю жизнь, если ты ей это позволишь. Если ты не отпустишь ее, она тебя уничтожит. Я не хочу так жить. Я хочу быть счастливой, Хардин, и добиться этого мне легче, простив твоего отца.
Ее мужество продолжает удивлять меня, как и упрямство Хардина. Он отказывается простить отца за прошлые ошибки, однако надеется, что я буду прощать каждый его проступок. Хардин и себя никогда не прощает. Вот так ирония судьбы!
– Ну, я не хочу его прощать. Я думал, что смогу, но только не после того, что случилось сегодня.
– Он ничего тебе не сделал.
– Это ты без всякой причины завел разговор о его алкоголизме и спровоцировал на драку.
Хардин убирает руку с моей ноги, оставляя на ней пятно засохшей крови.
– Он не заслужил никаких поблажек, мама.
– Дело не в поблажках. Спроси себя: что мне дает этот гнев на отца? Что я получаю в итоге, кроме окровавленных рук и одинокой жизни?
Хардин молчит и просто смотрит вперед, на дорогу.
– Вот именно.
Говорит она, и остальное время в пути домой мы проводим в тишине. Когда мы заходим в квартиру, я сразу направляюсь в спальню.
– Ты должен... перед ней извиниться, Хардин.
Слышу я голос Триш позади. Я сбрасываю на пол свой испорченный пиджак. Затем снимаю туфли и заправляю за уши растрепавшиеся волосы. Пару секунд спустя Хардин открывает дверь в комнату: его взгляд падает на мою одежду в винных пятнах, а потом на меня. Он подходит, берет меня за руки и с мольбой в глазах говорит:
– Мне очень жаль, Тесс. Я не хотел тебя толкнуть.
– Не надо было устраивать все это. Только не сегодня.
– Я знаю... что-нибудь болит?
Спрашивает он, вытирая окровавленные руки о свои черные джинсы.
– Нет.
Причини он мне физическую боль, разговор был бы гораздо серьезнее.
– Прости. Я был в ярости. Я думал, это Лэндон...
– Мне не нравится, когда ты становишься таким, таким злым.
Глаза наполняются слезами, когда я вспоминаю, как Хардин порезал себе всю руку.
– Я понимаю, детка.
Он слегка сгибает колени, чтобы наклониться ко мне.
– Я бы ни за что не причинил тебе боль умышленно. Ты ведь знаешь это, правда?
Он проводит пальцем по моему виску, я медленно киваю. Я действительно знаю, что он никогда не сделает мне больно по крайней мере физически. Я всегда это знала.
– Зачем ты вообще завел разговор об алкоголе? Все шло так хорошо.
– Затем, что он вел себя так, будто ничего не случилось. Изображал из себя надменного придурка, а мама просто терпела это. Кто-то должен был за нее заступиться.
Его голос звучит тихо, смущенно совсем не так, как полчаса назад, когда он орал на своего отца. Мое сердце снова сжимается от боли: оказывается, так он защищал маму. Он поступил неправильно, но так ему подсказала интуиция. Он убирает волосы со лба, пачкая лицо кровью.
– Попробуй представить, как он себя чувствует, ему придется жить с постоянным чувством вины, а твое поведение только все усложняет. Я не говорю, что ты не имеешь права злиться: это естественная реакция, но именно ты должен проявить к нему сострадание.
– Я...
– И ты должен усмирить свою жестокость. Нельзя же решать все кулаками каждый раз, когда ты приходишь в ярость. Это не выход, и мне это совсем не нравится.
– Я понимаю.
Отвечает он, опустив взгляд в пол.Я вздыхаю и беру его за руки.
– Надо привести тебя в порядок, кровь все еще идет.
Я веду его в ванную, чтобы промыть раны, кажется, с момента нашей встречи это повторяется уже в тысячный раз.