После 2. После ссоры

Тесса

И что я, блин, буду делать?
Захожу в спальню и присаживаюсь на край кровати. От всего этого тошнит. Я и раньше знала, что Хардин – не самый хороший человек, и понимала, что есть вещи, узнать о которых мне будет не очень приятно, но я не предполагала, что за намеком Триш может скрываться такое. Он вторгся в жизнь в этой девушки самым отвратительным и подлым способом и даже не сожалел об этом , его и сейчас едва ли мучает совесть.
Слезы текут по моим щекам, и я стараюсь дышать ровно, чтобы успокоиться. Самое ужасное в том, что я знаю ее имя. Да, это настоящий кошмар, но, оставайся она просто какой-то девушкой, я могла бы даже притвориться, что она и не существовала. Но я знаю, что ее зовут Натали, и на меня обрушивается поток мыслей. Как она выглядит? В какой университет она собиралась поступать, пока не лишилась стипендии из-за Хардина? Есть ли у нее братья или сестры? Они видели запись? Если бы Триш не упомянула об этом, узнала бы я когда-нибудь про нее? Сколько раз они занимались сексом? Нравилось ли Хардину с ней?.. Конечно, нравилось. Это ведь секс,  у Хардина, по-видимому, его было много. С другими девушками. С кучей девушек. Он оставался у Натали после этого? Почему я к ней ревную? Я должна сочувствовать ей, а не ревновать, представляя, как она касалась Хардина. Я стараюсь избавиться от этой дурацкой мысли и вернуться к размышлениям о том, что на самом деле представляет собой Хардин.
Я должна была позволить ему остаться и все обсудить; я все время убегаю или, как на этот раз, заставляю его уйти. Проблема в том, что в его присутствии от моей сдержанности не остается и следа. Мне бы хотелось знать, что стало с Натали после того, как Хардин разрушил ее жизнь. Знай я, что сейчас она счастлива и в ее жизни все хорошо, я бы немного успокоилась. Жаль, что у меня нет друга, с которым можно поговорить обо всем этом, который мог бы дать мне совет. Но даже если бы у меня был такой друг, я не стала бы рассказывать о мерзких поступках Хардина. Не хочу, чтобы кто-то знал, что он сделал с теми девушками. Понимаю, как это глупо, защищать его, когда он этого не заслуживает, но по-другому не могу. Я не желаю, чтобы кто-то думал о нем плохо, больше всего не хочу, чтобы он сам считал свои поступки еще более ужасными, чем и так считает сейчас.
Я откидываюсь на подушки и смотрю в потолок. Я только что пришла в себя ну, пыталась прийти в себя после того, как Хардин использовал меня, чтобы выиграть спор, и теперь такое? Натали и еще четыре девушки, раз он сказал, что она выпала на пятую неделю. Потом еще сестра Дэна. Это замкнутый круг, ситуация повторяется, но сможет ли он остановиться? Что было бы со мной, не влюбись я в него? Я знаю, что он любит меня, действительно любит. Я вижу. Я тоже люблю его, несмотря на все ошибки, которые он делает и сделал в прошлом. Я вижу, как он изменился, хотя бы за последнюю неделю. Он никогда не выражал чувства ко мне так, как сделал это вчера. Жаль только, что за прекрасным признанием последовало раскрытие этой мерзкой тайны.
Он сказал, что я его единственный шанс на счастье, что я его единственная возможность не провести остаток жизни в одиночестве. Серьезное утверждение. Правдивое утверждение. Никто не будет любить его так, как я. И не потому, что он не заслуживает любви, а потому, что никто не узнает его так, как знаю я. Знала. Или все еще знаю? Трудно сказать, но я хочу верить, что знаю его настоящего. Сейчас он совсем не тот, каким был всего несколько месяцев назад.
Несмотря на всю причиненную мне боль, он сумел многое мне доказать. Он изо всех сил пытается стать человеком, каким я хочу его видеть. Он может измениться: я вижу перемены. Часть меня считает, что, возможно, мне пора взять часть вины на себя, не за то, что он сделал с Натали, а за то, что я была так жестока с ним, когда должна была понять: для перемен нужно время, и никто не может стереть свое прошлое. Его поступок отвратителен, ужасен, но иногда я забываю, что он одинокий озлобленный человек, который до этого никого никогда не любил. Да, он по-своему любит мать, но не так, как большинство людей любят родителей.
Другая часть меня чувствует усталость. Усталость от этого замкнутого круга с Хардином. В начале наших отношений наметилась закономерность: он был жестоким, потом милым, затем опять жестоким. Сейчас этот цикл в чем-то изменился, но стало еще хуже. Намного хуже. Я ухожу от него, потом возвращаюсь, затем снова ухожу. Я не могу так продолжать, мы не можем так продолжать. Если он скрывает что-то еще, я этого не перенесу, я так едва держусь. Я не выдержу очередных тайн, очередных переживаний, очередных расставаний. У меня всегда все было распланировано: каждая деталь жизни была просчитана и проанализирована, пока я не встретила Хардина. Он перевернул мое существование с ног на голову, скорее в плохом смысле. И все же он сумел принести мне счастье,подобного которому я никогда не испытывала.
Мы должны быть вместе и постараться справиться с его ужасным прошлым. Или я должна положить конец всему, приняв окончательное решение. Если я уйду от него, мне придется переехать подальше отсюда, намного дальше. Мне придется избавиться от любых напоминаний о моей жизни с ним, иначе я никогда не смогу двигаться дальше.
Вдруг я понимаю, что мои слезы высохли, это помогает мне сделать выбор. Мысль о том, чтобы покинуть его, причиняет мне больше боли, чем все, что он натворил. Я не могу уйти от него. Я это знаю. Понимаю, как жалко это звучит, но я не смогу жить без него. Никто не вызовет у меня таких чувств, как он. Он для меня все, как и я для него. Мне требовалось время на размышления, и хотя мне следует подумать еще, я уже хочу, чтобы он вернулся. Любовь всегда такая сложная штука? Всегда так полна не только страсти, но и боли? Но сравнивать мне не с чем.
Слышу, как открывается входная дверь, слезаю с кровати и бегу в гостиную. Но, к сожалению, я вижу там не Хардина, а Триш. Она вешает ключи от машины Хардина на крючок и снимает запорошенные снегом ботинки. Не знаю, что теперь ей сказать, ведь она посоветовала мне уйти вместе с матерью.
– Где Хардин?
Спрашивает она и идет на кухню.
– Его не будет... до утра.
Она поворачивается ко мне.
– Вот как.
– Уверена, если вы позвоните ему, он скажет, куда поехал, если вы не хотите оставаться здесь со мной.
– Тесса..
Пытаясь подобрать нужные слова, и на ее лице написано сочувствие.
– Я сожалею о своих словах. Не думай, будто я настроена против тебя, это не так. Я просто пыталась защитить тебя от того, что может сделать Хардин. Я не хочу, чтобы тебя...
– Ждала судьба Натали?
Я вижу, что это воспоминание причиняет ей боль.
– Он рассказал тебе?
– Да, про видео, фотографии, ее стипендию. Про все.
– И ты все еще здесь?
– Я сказала, что мне нужно побыть одной некоторое время. Но да, я никуда не ухожу.

Она кивает, и мы садимся за стол друг напротив друга. Когда она обращает ко мне свой удивленный взгляд, я понимаю, о чем она думает, и говорю:
– Я знаю, что он сделал ужасные, отвратительные вещи, но он говорит, что изменился, и я ему верю. Он стал другим человеком. Триш скрещивает руки на груди.
– Тесса, он мой сын, и я люблю его, но тебе надо хорошо все обдумать. Он только что поступил с тобой так же, как поступал прежде. Я знаю, что он любит тебя, теперь я это понимаю, йо но я боюсь, что потерянного не вернешь.
Я киваю в ответ. Ее честность важна для меня, но я говорю:
– Это не так. Да, потеряно было много, но ситуация не стала необратимой. И это мое решение, как относиться к его прошлому. Если я буду все время напоминать ему об этом, разве он сумеет жить дальше? Разве он теперь не заслуживает любви? Понимаю, вы, наверное, считаете меня наивной и глупой из-за того, что я постоянно его прощаю, но я люблю вашего сына и не могу жить без него.
Триш слегка цокает языком и качает головой.
– Тесса, я вовсе не считаю тебя такой. Мой сын ненавидит себя, всегда ненавидел, а я всегда думала, что он не избавится от этой ненависти. Думала, пока он не встретил тебя. Я была в ужасе, когда твоя мать рассказала о том, что он с тобой сделал, я сожалею о своих словах. Не знаю, что я упустила в воспитании Хардина. Я старалась быть для него лучшей матерью на свете, но это было трудно, ведь его отца не было рядом. Мне приходилось много работать и не удавалось уделять ему достаточно внимания. Сложись все по-другому, может, он стал бы относиться к женщинам с большим уважением.
Понимаю, что если она еще не выплакалась за сегодня, то начнет плакать сейчас. Она чувствует себя такой виноватой, и мне очень хочется утешить ее.
– Он стал таким не из-за вас. Мне кажется, это связано с его отношением к отцу и с теми друзьями, которых он заводит, и с тем и с другим я стараюсь ему помочь. Прошу, не вините себя. Вы здесь совсем ни при чем.
Триш тянется через стол и сжимает мои руки, а потом говорит:
– Ты определенно самый добрый человек из всех, кого я встречала за все свои тридцать пять лет.
Я удивленно изгибаю бровь.
– Тридцать пять?
– Эй, не надо! Я ведь еще сойду на тридцать пять, правда?
– Определенно.
Еще двадцать минут назад я рыдала и едва не устроила истерику, а сейчас уже смеюсь вместе с Триш. В тот момент, когда я решила, что прошлое Хардина должно оставаться прошлым, меня почти полностью покинуло напряжение.
– Может, позвонить ему и сказать о своем решении?
Триш наклоняет голову набок и ухмыляется.
– Пусть немного поволнуется.
Мне не нравится мысль о продолжении его мучений, но ему действительно надо подумать обо всем, что он сделал.
– Да, наверное...
– Думаю, он должен понять, каковы последствия таких отвратительных поступков.
Подмигнув мне, она добавляет:
– Давай я приготовлю нам поесть, а потом ты сможешь прервать муки Хардина. Что скажешь?
Ее улыбки и советы помогают мне справиться с размышлениями о прошлом Хардина, которые сбивают меня с толку. Я хочу двигаться дальше или хотя бы попытаться, но он должен понять, что такое поведение совершенно не нормально, а мне нужно узнать, остались ли в его прошлом еще какие-то тайны, которые могут разрушить наши отношения.
– Что бы тебе хотелось поесть?
– Что угодно. Я вам помогу.
– Просто расслабься и отдохни. У тебя был долгий день: вся эта история с Хардином и твоя мама.
Я закатываю глаза.
– Да... она сложный человек.
Триш улыбается и открывает холодильник.
– «Сложный»? Я хотела сказать кое-что другое, но она все же твоя мать.
– О да, она настоящая сука. Я скажу это вместо тебя.
Она смеется и заражает меня своим смехом.
Триш готовит тако с курицей, и мы болтаем о Рождестве, погоде и обо всем другом, кроме того, что волнует меня больше всего в Хардине. Наконец, чувствую, что это меня просто убивает: я должна позвонить ему и сказать, чтобы он возвращался домой.
– Думаете, он достаточно «поволновался»?Спрашиваю я, не желая признаваться, что считаю минуты до возможности набрать его номер.
– Нет, но решать-то не мне.
– Я должна это сделать.
Выхожу из кухни, чтобы позвонить Хардину. Он отвечает с явным удивлением:
– Тесса?
– Хардин, нам все еще надо многое обсудить, но я бы хотела, чтобы ты вернулся домой, и тогда мы сможем поговорить.
– Уже? В смысле, да-да, конечно!
– Я скоро буду.
– Хорошо, – отвечаю я и нажимаю отбой.
До его возвращения у меня остается не так много времени, чтобы привести мысли в порядок. Я должна стоять на своем и убедиться, что он признает свои ошибки, но при этом понимает, что я все равно люблю его.
В ожидании хожу туда-сюда по комнате, касаясь босыми ногами холодного пола. Спустя, кажется, целый час открывается входная дверь, и я слышу, как Хардин идет через небольшую прихожую.
Он заходит в спальню, и мое сердце разрывается от боли в тысячный раз. Его глаза опухли и покраснели. Он молча подходит и кладет что-то мне в руку. Бумагу? Он сжимает мою руку вместе со свернутой бумагой, и я поднимаю на него взгляд.
– Прочитай это, прежде чем все решить.
Спокойно говорит он. И затем, быстро поцеловав меня в висок, уходит в гостиную.
Развернув бумагу, я с удивлением смотрю на нее. Весь лист исписан неразборчивым почерком,  с обеих сторон. Это письмо, написанное от руки, письмо от Хардина. Я даже боюсь читать... но понимаю, что должна это сделать...

Письмо
Тесс, я не очень-то умею облекать чувства в слова, поэтому решил украсть кое-что у мистера Дарси, который тебе так нравится. Я пишу, отнюдь не намереваясь причинить Вам боль или же унизить себя, цепляясь за мечты, кои ради взаимного счастья невозможно забыть чрезмерно скоро, и усилия, необходимые для дох сочиненья, а равно прочтенья сего послания, были бы избегнуты, если б натура моя не требовала, чтобы оно было написано и прочитано. Посему я настаиваю на Вашем вниманье, и простите мне сию вольность; Ваши чувства, я знаю, даруют мне сие вниманье без охоты, однако я требую его от Вашей справедливости...
Я знаю, как хреново я поступал с тобой и что я совершенно тебя недостоин, но я прошу – нет, умоляю тебя забыть обо всем, что я сделал. Понимаю, что я, как всегда, требую слишком многого, прошу простить меня за это. Имей я возможность все исправить, я бы это сделал. Я знаю, сколько гнева и печали вызвали у тебя мои поступки, это меня убивает. Но вместо оправданий я хочу рассказать о себе, о том Хардине, которого ты никогда не знала.
Начну с того дерьма, которое лучше всего помню. Уверен, его было немало, но я клянусь, что с этого момента не стану намеренно что-либо от тебя скрывать. Когда мне было девять лет, я украл велосипед у соседа и сломал колесо, а потом соврал, что ничего этого не делал. В том же году я разбил окно мячом и снова соврал. Тебе известно все про мою мать и тех солдат. Вскоре после этого отец ушел, чему я был рад.
Друзей у меня было немного, потому что я вел себя как урод. Я постоянно дразнил одноклассников. Практически каждый день. Я ужасно обращался с матерью, с тех самых пор я никогда больше не говорил, что люблю ее. Эти издевательства и идиотское поведение продолжались до недавнего времени, так что я не могу вспомнить обо всех случаях, просто знай, что их было много. Лет в тринадцать вместе с друзьями мы вломились в аптеку недалеко от моего дома и вынесли оттуда кучу всякой всячины. Я не знаю, зачем мы это сделали, но когда одного из моих друзей поймали, я угрожал ему и заставил взять всю вину на себя, он так и сделал. В тринадцать я выкурил свою первую сигарету. На вкус было дерьмово, я не мог откашляться минут десять. После этого я не притрагивался к сигаретам, но потом начал курить травку; до этого мы еще дойдем.
Когда мне было четырнадцать, я потерял девственность со старшей сестрой моего друга Марка. Ей тогда исполнилось семнадцать, она была настоящей шлюхой. Все получилось неловко, но мне понравилось. Она переспала не только со мной, но и со всеми ребятами из нашей компании. В следующий раз секс у меня был уже в пятнадцать лет, но после этого я не мог остановиться. Я цеплял каких-то девчонок на вечеринках, всегда говорил, что я старше, они легко велись на это. Никому из них не было до меня дела, мне тоже было пофиг. В том же году я стал курить травку и курил часто. Потом начал пить: мы с друзьями часто таскали выпивку у родителей и не только. Кроме того, я много дрался. Несколько раз мне надрали задницу, но чаще всего я выходил победителем. Я всегда был чертовски зол, всегда, причиняя кому-то боль, чувствовал себя лучше. Я постоянно провоцировал кого-то на драку ради развлечения. Хуже всего вышло с одним парнем по имени Такер родом из бедной семьи. Он всегда ходил в старой, поношенной одежде, я просто изводил его из-за этого. Я помечал его рубашки ручкой, чтобы показать всем, сколько дней подряд он носит их, не стирая. Отвратительно, знаю.
В общем, однажды я увидел его по дороге и задел плечом, просто чтобы позлить. Он рассердился и назвал меня засранцем, так что я выбил из него за это все дерьмо. Сломал ему нос, а у его матери даже не было денег, чтобы вызвать врача. Даже после этого я продолжал издеваться над ним. Через несколько месяцев его мать умерла, его отправили в приемную семью, тут ему повезло, новые родители оказались богатыми. Я увидел его в мой шестнадцатый день рождения: он проехал мимо меня на крутой новенькой тачке. Я был так зол, что хотел снова разбить ему нос, но, думая об этом сейчас, я понимаю, что рад за него. В шестнадцать лет я лишь напивался, курил травку и дрался, так что не стоит на этом подробно останавливаться. Как, на рассказе о том, что было после семнадцати. Я взламывал машины, разбивал окна. Когда мне было восемнадцать, я познакомился с Джеймсом. Он мне понравился, потому что ему было так же на все наплевать, как и мне. В нашей компании мы выпивали каждый день. Я приходил домой пьяным поздно ночью, меня рвало прямо на пол, а маме приходилось все это убирать. Почти каждую ночь я что-нибудь ломал и разбивал. У нас была настоящая банда, никто с нами не связывался. Знали, что не стоит.
Начались наши игры, о которых я тебе рассказывал, а что случилось с Натали, ты уже знаешь. Клянусь, это было самое ужасное из всего. Знаю, я и так вызываю у тебя отвращение из-за того, что меня не волновала ее судьба. Не знаю, почему это было так, но мне было просто наплевать. Сейчас, когда я ехал в этот пустой номер в отеле, я думал о Натали. Совесть не мучает меня так сильно, как должна бы, но я вдруг подумал: что, если кто-нибудь поступил бы так с тобой? Представив тебя на месте Натали, я почувствовал такую тошноту, что мне едва не пришлось остановиться на обочине. Это было низко, так низко по отношению к ней! Еще одна девушка, Мелисса, тоже привязалась ко мне, но из этого ничего не вышло. Она была надоедливой и крикливой. Я всем рассказал, что у нее проблемы с гигиеной там, внизу так что все стали доставать ее по этому поводу, а ко мне она больше не липла. Однажды меня арестовали за то, что я напился в общественном месте, мама так разозлилась, что оставила меня в полиции на всю ночь. Ее терпение кончилось, когда все узнали про историю с Натали. Когда мама сказала, что отправит меня в Америку, я пришел в ярость. Я не хотел оставлять всю свою жизнь там, какой бы мерзкой она ни была, каким бы мерзким ни был я сам. Но когда я избил кого-то в толпе на концерте, мама решила, что с нее хватит. Я подал заявление в Центральный вашингтонский университет, конечно же, поступил.
Я возненавидел Америку, как только сюда приехал. Я все здесь ненавидел. Меня так бесило, что мне придется видеться с отцом, что я и вовсе вышел из-под контроля: все время пил и тусовался на студенческих вечеринках. Сначала я познакомился со Стеф. Я встретил ее на одной из таких вечеринок, она свела меня с остальной компанией. Больше всего я сдружился с Нэтом. Дэн и Джейс были настоящими ублюдками, особенно Джейс. Про сестру Дэна я уже рассказывал. После этого я спал с несколькими девчонками, но их было не так много, как рисует твое живое воображение. Я действительно один раз переспал с Молли после того, как мы с тобой поцеловались, но я сделал это лишь потому, что никак не мог выкинуть тебя из головы, Тесс. Я все время думал о тебе. Я надеялся, что это поможет, но ничего не вышло. Ведь это была не ты. С тобой все было бы лучше. Я продолжал уверять себя: вот увижу Тессу еще один раз и тогда пойму, что это лишь глупое увлечение. Похоть, ничего серьезного. Но каждый раз хотел быть с тобой все сильнее и сильнее. Я придумывал, каким способом тебя разозлить, только чтобы услышать, как ты обращаешься ко мне по имени. Я хотел знать, о чем ты так сосредоточенно думаешь на занятиях, когда хмуро смотришь в книгу; я хотел разгладить твою кожу, когда ты морщила лоб; я хотел знать, о чем вы шушукаетесь с Лэндоном; я хотел знать, что ты там пишешь в своем чертовом ежедневнике. Я однажды чуть не забрал его себе – в тот день, когда ты уронила его, а я поднял и отдал тебе. Вряд ли ты помнишь об этом, но тогда на тебе была сиреневая рубашка и ужасная серая юбка, которую ты надевала чуть ли не каждый день.
А после того, как я пришел к тебе в комнату, разбросал все твои лекции и поцеловал тебя, прижав к стене, я понял, что назад пути нет. Я постоянно думал о тебе. Все мои мысли касались только тебя. Сначала я не понимал, в чем дело,  не понимал, почему так помешался на тебе. В тот первый раз, когда ты провела со мной ночь, я понял, действительно ПОНЯЛ, что люблю тебя. Понял, что пойду ради тебя на что угодно. Знаю, сейчас, после всего, что я с тобой сделал, ты подумаешь, что это просто болтовня, но это правда. Я клянусь тебе.
Я вдруг заметил, что стал мечтать. Представляешь, я и мечтать? О том, как могла бы сложиться наша с тобой жизнь. Я мечтал, что ты будешь сидеть на диване и читать книгу, положив ноги мне на колени. Не знаю почему, но я не мог выкинуть из головы эту картину. Это просто изводило меня, я так хотел быть с тобой, но знал, что ты никогда не будешь чувствовать ко мне того же. Я угрожал всем, кто сидел с тобой на занятиях, угрожал Лэндону ради того, чтобы просто быть рядом с тобой. Я все время повторял себе, что делаю это лишь для того, чтобы выиграть спор. Да, я врал самому себе, потому что не был готов признать правду. Я занимался какой-то безумной хренью, чтобы еще больше усилить свою одержимость. Я отмечал в книгах цитаты, которые напоминали мне о тебе. Знаешь, какую я подчеркнул первой? «Он сошел вниз, избегая подолгу смотреть на нее, как на солнце, но он видел ее, как солнце, и не глядя»
Я понял, что люблю тебя, когда начал выделять эти чертовы цитаты в романе Толстого.
Когда я при всех признался тебе в любви, я говорил искренне, просто был слишком упрямым идиотом, чтобы самому поверить в это, когда ты ушла. В тот день, когда ты сказала, что любишь меня, я впервые почувствовал, что есть надежда – надежда в этой жизни для меня. Надежда для нас. Не знаю, почему я продолжал причинять тебе боль и так с тобой обращаться. Я не стану тратить время на поиски оправдания, потому что у меня его нет. Я полон лишь низких инстинктов и дурных привычек, но я борюсь с ними ради тебя. Я знаю лишь одно: ты делаешь меня счастливым, Тесс. Ты любишь меня, хотя не должна любить, и ты нужна мне. Всегда была нужна и всегда будешь. Когда на прошлой неделе ты ушла, меня это просто убило, я потерялся. Совершенно потерялся в этой жизни без тебя. У меня было свидание. Я не хотел говорить тебе, но не желаю из-за каких-то недомолвок снова тебя потерять. Это даже нельзя назвать свиданием. У нас ничего не было. Я думал поцеловать ее, но остановился. Я не мог целовать ее, не мог целовать никого, кроме тебя. Она оказалась занудой и никак не могла сравниться с тобой. Никто и никогда не сможет с тобой сравниться.
Понимаю, что, возможно, теперь уже слишком поздно, ведь ты знаешь обо всех мерзких поступках, которые я совершил. Я могу лишь молиться, чтобы, прочитав это, ты все так же продолжала любить меня. Но если нет, я пойму. Ты можешь найти кого-то получше. Я никакой не романтик, и не стоит ждать, что я напишу тебе стихи или спою песню. Меня даже нельзя назвать добрым. Не могу обещать, что я снова не сделаю тебе больно, но я клянусь, что буду любить тебя до конца своих дней. Я ужасный человек, я тебя недостоин, но надеюсь, что ты дашь мне шанс, я сумею завоевать твое доверие. Прошу прощения за всю ту боль, что причинил тебе, я пойму, если ты не сможешь простить меня. Извини. Не ожидал, что письмо получится таким длинным. Видимо, за свою жизнь я налажал даже больше, чем думал.

Я люблю тебя. И всегда буду любить.

Хардин