Глава 25
Тесса
Я не хочу, чтобы она расстраивалась из-за Хардина, не хочу втягивать ее во всю эту историю, но и врать тоже не собираюсь.
– Серьезная ложь?
– Просто гигантская.
Она смотрит на меня с опаской, будто я сейчас готова разорваться, как мина.
– Он жалеет об этом?
Так странно обсуждать это с Триш. Я ее даже не знаю, и она его мать, так что в любом случае будет на его стороне. Так что я осторожно отвечаю:
– Да... думаю, да, – и допиваю остатки кофе.
– Он говорил тебе об этом?
– Да... несколько раз.
– Он выражал свое сожаление?
– Вроде того.
Выражал? Да, он ударился в слезы и вообще ведет себя спокойнее, чем обычно, но он все же не сказал того, что я хочу услышать. Она смотрит на меня, и на мгновение я чувствую, что действительно боюсь услышать ее ответ. Но, к моему удивлению, она говорит:
– Ну, как матери, мне приходится мириться с его выходками. Но ты не должна этого делать. Если он хочет, чтобы ты его простила, то должен заслужить это. Он должен доказать, что это никогда больше не повторится – что бы он ни натворил, – а я думаю, наврал он по-крупному, раз ты даже решила съехать. Не забывай, что эмоции – это то, чем он редко пользуется. Этого парня... то есть теперь мужчину, легко рассердить.
Я знаю, что это прозвучит глупо, ведь люди лгут друг другу все время, но я выпаливаю свой вопрос прежде, чем успеваю подумать:
– Вы бы простили того, кто солгал вам?
– Ну, все зависит от самой лжи и от того, насколько человек раскаивается в содеянном. Я бы сказала так: если ты позволишь себе слишком часто верить в ложь, то найти путь к правде станет нелегко.
Она намекает, что мне не следует его прощать?
Триш слегка постукивает пальцами по столешнице.
– Однако я знаю своего сына и вижу, как он изменился с тех пор, когда мы виделись в последний раз. За эти месяцы с ним произошли огромные перемены, Тесса. Я даже не могу описать, какие. Он теперь смеется и улыбается. Вчера мы с ним даже нормально поговорили.
Несмотря на серьезность темы, она широко улыбается.
– Я знаю, что если он потеряет тебя, то станет таким, как был раньше, но это не значит, что ты должна чувствовать себя обязанной быть с ним.
– Я не... в смысле, не чувствую себя обязанной. Я просто не знаю, что и думать.
Жаль, что я не могу рассказать ей все детали и услышать ее честное мнение. Вот бы моя мать была такой же понимающей, какой мне кажется Триш.
– Что же, в этом-то и вся сложность, потому что решение за тобой. Главное, не спеши – пусть он попотеет. Моему сыну все легко дается – так всегда было. Может, в этом частично и есть его проблема – он обязательно получает то, что хочет.
Я смеюсь, потому что она подобрала очень верное описание.
– Это уж точно.
Вздохнув, я подхожу к шкафчику, чтобы вытащить пачку хлопьев. Но Триш перебивает меня своими словами:
– Может, соберемся и поедем где-нибудь позавтракаем, а потом займемся всякими девичьими делами? Мне бы, например, не помешало постричься.
Она смеется и мотает своими каштановыми волосами. У нее хорошее чувство юмора, как и у Хардина – когда он позволяет себе проявить его. Он, конечно, более циничен, но теперь я вижу, откуда это в нем.
– Отличная идея. Я только приму душ.
– Душ? Там же валит снег, и нам все равно будут мыть голову! Я собиралась поехать вот так.
Она показывает на свой черный спортивный костюм.
– Надевай джинсы или что-нибудь такое и поехали!
Это так не похоже на поездку куда-нибудь с моей матерью. Мне пришлось бы погладить одежду, сделать укладку и накраситься – даже если мы собирались за продуктами. Я улыбаюсь и говорю:
– Хорошо.
Вернувшись в спальню, я достаю из шкафа джинсы и толстовку и завязываю волосы в пучок. Уже в кедах я иду в ванную, быстро чищу зубы и брызгаю на лицо холодной водой. Возвращаюсь в гостиную: Триш уже ждет меня у двери.
– Надо оставить Хардину записку или отправить сообщение.
Но она улыбается и тянет меня к выходу.
– Об этом юноше не волнуйся.
Остаток утра и большую часть дня провожу с Триш. С ней мне спокойнее. Она добрая, веселая, и с ней приятно общаться. Она легко поддерживает разговор и почти все время меня смешит. Мы идем в парикмахерскую, Триш просит отстричь ей челку и пытается заставить меня сделать то же самое, но я с улыбкой отказываюсь. Однако я поддаюсь ее уговорам и покупаю к Рождеству новое черное платье. Правда, я пока даже не представляю, где буду отмечать праздник. Я не хочу мешать Хардину и его маме, я даже не купила никаких подарков. Может, я все же соглашусь на приглашение Лэндона – он звал меня к себе домой. Кажется, это уже слишком проводить Рождество с Хардином, когда мы даже не вместе. У нас эта странная промежуточная стадия: мы не пара, но все же я почувствовала, что мы стали сближаться до того, как сегодня утром он внезапно ушел.
Когда мы возвращаемся, то видим, что машина Хардина уже стоит у дома, и я начинаю нервничать. Заходим в квартиру: Хардин сидит на диване, а у него на коленях и по всему кофейному столику разложены бумаги. Зажав ручку в зубах, он задумчиво смотрит на то, что в них написано. Видимо, работает, хотя за все время, что мы знакомы, за рукописями я его видела всего несколько раз.
– Привет, сынок! – радостно восклицает Триш.
– Привет.
– Скучал по нам?
Дразнит она, но он закатывает глаза, а затем собирает бумаги и засовывает в папку.
– Я буду в спальне.
Раздраженно говорит он и встает с дивана. Взглянув на Триш, я пожимаю плечами и иду в комнату следом за Хардином.
– Чем занимались?
Спрашивает он и кладет свою папку на комод. Оттуда выпадает один листок, и он быстро засовывает его обратно и резко закрывает папку. Я сажусь на кровать, скрестив ноги.
– Поехали позавтракать, потом сходили в парикмахерскую и по магазинам.
– Понятно.
– А чем занимался ты?
Он молча смотрит в пол и только потом отвечает:
– Ездил на работу.
– Завтра рождественский сочельник, так что я на это не куплюсь.
Говорю я с уверенностью, которую в меня, похоже, вселила Триш. Его зеленые глаза сердито вспыхивают.
– Ну а меня никак не волнует то, что ты на это не купишься.
Передразнивает он и садится с противоположной стороны кровати.
– Да что с тобой случилось?
– Ничего. Со мной все в порядке.
Я чувствую, как он отделяется от меня мысленным барьером.
– Видимо, нет. Куда ты ездил сегодня утром?
Он проводит рукой по волосам.
– Я уже тебе говорил.
– Вранье ничем тебе не поможет, ведь именно из-за него у тебя... у нас все пошло прахом...
– Ладно! Хочешь знать, где я был? Я ездил к отцу!
– К отцу? Зачем?
– Поговорить с Лэндоном.
Он садится на стул. Я закатываю глаза.
– Поездка на работу и то звучит правдоподобнее.
– Я был там. Давай, позвони ему, если не веришь.
– Ладно, и о чем же ты разговаривал с Лэндоном?
– О тебе, конечно.
– И что же вы такое обсуждали?
– Ну, все. Я знаю, что тебе не хочется оставаться здесь.
Он переводит взгляд на меня.
– Если бы не хотела, меня бы здесь не было.
– Тебе некуда идти, ведь тогда бы ты уже ушла, я это знаю.
– И почему же ты так уверен? Прошлой ночью мы даже спали в одной кровати.
– Верно, и ты прекрасно знаешь почему – из-за моего кошмара, иначе бы ты не согласилась. Только по этой причине ты пустила меня в постель и только по этой причине сейчас разговариваешь со мной. Потому что тебе меня жаль.
Его руки трясутся, а глаза пронзают меня. За их зеленым светом я вижу стыд.
– Не важно, почему это случилось..
Говорю я, качая головой. Не понимаю, что заставляет его всегда делать такие поспешные выводы. Почему ему так трудно принять тот факт, что его любят?
– Тебе жаль бедненького Хардина – его мучают кошмары, и он не может спать в гребаной кровати один!
Он кричит так громко, что я тоже не могу оставаться спокойной.
– Хватить орать! Твоя мама – в соседней комнате!
– Так вот чем вы двое занимались весь день... обсуждали меня? Мне не нужная твоя сраная жалость, Тесс.
– Господи, Хардин! Как же ты меня раздражаешь! Мы не обсуждали тебя – не в этом смысле. И, кстати говоря, я тебя не жалею, я все равно хотела, чтобы ты спал рядом со мной, даже если бы у тебя не было кошмаров!
Говорю я, скрестив руки на груди.
– Ну конечно!
– Дело не в том, что чувствую я, а в том, каковы твои чувства. Если кто и должен перестать жалеть тебя, то это ты сам.
– Я себя не жалею.
– Видимо, жалеешь. Ты только что устроил скандал со мной на пустом месте. Мы должны двигаться вперед, а не назад.
– Двигаться вперед?
– Да... то есть во‑возможно, – запинаюсь я.
– Возможно?
Он улыбается. И вдруг становится таким счастливым, как малыш, получивший кучу подарков на Рождество. Только что он ругался со мной, и его щеки пылали от злости. Странно, но я чувствую, что и мой гнев тоже исчез. Меня пугает, что мои эмоции так зависят от его поведения.
– Ты просто ненормальный, серьезно.
В ответ – убийственно очаровательная улыбка.
– Классная стрижка.
– Тебе пора уже пить успокоительные.
– С этим уже не поспоришь, – отвечает он.
И я не могу не рассмеяться в ответ... Может, потому что я такая же ненормальная, как и он.
Наш разговор прерывает мой телефон: он вибрирует, подпрыгивая на комоде. Хардин берет его, смотрит на экран и говорит:
– Это Лэндон.
Протягивает трубку мне, и я отвечаю:
– Привет.
– Привет, Тесса. В общем, мама просила позвонить и узнать, придешь ли ты к нам на Рождество?
Его мама такая милая. Готова поспорить, что она накроет отличный стол.
– Ну... да, я с удовольствием. Во сколько приходить? – спрашиваю я.
– В полдень. Она уже начала готовить, так что я бы на твоем месте ничего не ел до самого прихода сюда.
– Тогда уже начинаю голодовку.
– Мне что-нибудь принести? Я понимаю, что Карен готовит намного лучше, чем я, но я тоже могу что-то сделать. Как насчет десерта?
– Да, можешь принести десерт... и еще... знаю, это так неловко, но если ты будешь против, то так и скажи.
– Просто они хотят пригласить Хардина и его маму. Но если вы с ним не в ладах...
– Да нет, все нормально.
Хардин удивленно изгибает брови, а я взволнованно ему улыбаюсь. Лэндон облегченно выдыхает.
– Супер. Тогда, если тебе нетрудно, передай им приглашение.
– Обязательно.
Обещаю ему я, а затем, вспомнив кое-что, добавляю:
– Что мне купить им, в смысле, что подарить?
– Нет-нет, ничего не надо! Никаких подарков.
Я смотрю в стену, стараясь не обращать внимания на то, как на меня неотрывно смотрит Хардин.
– Понятно. Но раз я все равно принесу подарки, что лучше выбрать?
Лэндон добродушно вздыхает.
– Упрямая, как всегда. Ну, мама любит все, связанное с кухней, а Кен не откажется от пресс-папье...
– Пресс-папье?
– Это ужасный подарок.
Он смеется в ответ.
– Ну, я купил ему галстук, так что это уже не вариант.
Затем мрачно продолжает:
– В общем, если что-то понадобится, звони. Меня просят помочь с уборкой.
Говорит он и вешает трубку.Когда я убираю телефон, Хардин тут же спрашивает:
– Ты пойдешь туда на Рождество?
– Да... не хочу ехать к матери..
Отвечаю я и сажусь на кровать.
– Это понятно.
Он потирает подбородок указательным пальцем.
– Может, останешься здесь?
Я делаю вид, что рассматриваю ногти, и отвечаю:
– Может... пойдешь со мной?
– А мама останется тут одна?
– Нет! Конечно, нет. Карен и твой отец хотят, чтобы она пришла... чтобы вы оба пришли.
Хардин смотрит на меня так, будто я несу полный бред.
– Ну да. И думаешь, маме захочется встречаться с моим отцом и его новой женой?
– Я... я не знаю, но было бы здорово собраться всем вместе.
Хотя я даже не представляю, как все может сложиться, в основном потому что не знаю, каковы сейчас отношения между Триш и Кеном, если они вообще общаются. И я не вправе просить их собираться вместе, ведь я не член их семьи. Черт, да я даже не девушка Хардина!
– Я так не думаю.
Он хмурится. Несмотря на происходящее между мной и Хардином, мне было бы приятно провести Рождество с ним, но я все понимаю. Даже заставить его пойти к отцу на праздник одного, без мамы, было бы трудно.
Так как определенная часть моего мозга обожает справляться с поставленными задачами, задумываюсь над тем, что должна купить подарки для Лэндона и его родителей и, может, что-нибудь для Триш. Но что именно? Надо идти прямо сейчас уже пять, а значит, у меня остается только сегодняшний вечер, ведь завтра сочельник. Не знаю, должна ли я дарить что-то Хардину. Думаю, вряд ли. Было бы странно покупать ему подарок сейчас, когда мы находимся в такой непонятной стадии отношений.
– В чем дело?
Спрашивает Хардин, удивленный моим долгим молчанием. Я устало вздыхаю.
– Мне надо в торговый центр. Вот что получается, если оказываешься бездомным на Рождество.
– Мне кажется, неумение планировать никак не связано с отсутствием дома.
Подшучивает он. Он еле заметно улыбается, но его глаза ярко горят... Он что, флиртует? Эта мысль забавляет меня, и я закатываю глаза.
– Неумение планировать – это не про меня.
– Ну конечно...
с иронией говорит он, и я делаю вид, что замахиваюсь на него рукой. Он хватает меня за запястье, чтобы остановить «нападение». Все тело наполняет знакомое тепло, и я ловлю его взгляд. Хардин быстро убирает руку, и мы оба отводим глаза. Между нами повисает напряженное молчание, и тогда я встаю, чтобы обуться.
– Поедешь прямо сейчас?
– Да... торговый центр работает до девяти.
– Одна?
Он неуклюже переступает с ноги на ногу.
– А ты хочешь пойти?
Я знаю, что это не лучшая идея, но если я желаю хотя бы попытаться двигаться вперед, то почему бы не отправиться вместе за покупками, правда?
– Пойти с тобой по магазинам?
– Ну да... но если не хочешь, то ничего страшного.
– Нет, я хочу. Просто... не думал, что ты меня позовешь.
Я киваю, беру телефон и сумку, затем выхожу в гостиную, а Хардин идет за мной.
– Мы ненадолго в торговый центр.
Сообщает Хардин маме.
– Вдвоем?
Нарочно спрашивает она, отчего ее сын закатывает глаза. Когда мы подходим к двери, она кричит вслед:
– Тесса, детка, можешь оставить его здесь – я не против.
Я смеюсь.
– Буду иметь в виду.
Когда Хардин заводит машину, я слышу знакомую мелодию фортепьяно. Он спешит сделать потише, но уже слишком поздно. Я смотрю на него с самодовольным видом.
– Они просто мне понравились, понятно? Оправдывается он.
– Конечно!
Дразню его я и делаю звук погромче. Если бы все всегда было так! Если бы этот легкий флирт, это полное компромиссов общение могло бы длиться вечно! Но этого не будет. Не может быть. Нам действительно надо обсудить все, что произошло, и все, что будет происходить дальше. Я знаю, что нам о многом надо поговорить, но за один раз эту проблему не решить, даже если я буду настаивать. Я хочу подобрать для этого нужное время, а до тех пор просто не спешить.
Большую часть пути мы проводим молча, потому что все слова за нас произносит музыка. Когда мы приближаемся к входу в «Мейси», Хардин говорит:
– Я высажу тебя у двери.
Я становлюсь под вентиляционной трубой, пытаясь согреться, а Хардин паркуется и затем спешит ко мне по холодной улице.
Целый час я рассматриваю кухонные наборы разных цветов и размеров и наконец решаю купить Карен набор форм для выпекания. Уверена, у нее их и так немало, но, похоже, сад и кухня – ее единственные увлечения, а времени выбрать что-то другое у меня нет.
– Можем отнести это в машину, а потом докупить остальное?
Спрашиваю я Хардина, с трудом удерживая в руках огромную коробку.
– Давай я отнесу. Стой здесь!
Говорит он и забирает коробку. Как только он уходит, я пробираюсь в мужской отдел, где сотни галстуков в подарочных упаковках издевательски напоминают, что Лэндон уже воспользовался этим легким вариантом. Я продолжаю рассматривать полки, но не представляю, что купить, – раньше мне никогда не приходилось выбирать «подарок папе».
– Там чертовски холодно!
Вернувшись, сообщает Хардин, он дрожит и потирает ладони.
– Ну, может, выходить в метель в одной футболке – не лучшая идея.
Он закатывает глаза...
– Я бы поел, что скажешь?
Отправляемся на фуд-корт: Хардин находит свободное место, и я караулю столик, пока он покупает нам пиццу в единственном приличном кафе из всех имеющихся. Через несколько минут он возвращается с двумя полными тарелками. Я достаю салфетку, беру себе кусочек и начинаю есть.
– Какая элегантность, – смеется он, когда я вытираю рот, откусив кусок пиццы.
– Заткнись.
– Здорово... правда?
– В смысле? Пицца?
Наивно спрашиваю я, хотя знаю, что он говорит не о еде.
– Что мы тут вместе. Давно такого не было.
– Да...
Я откусываю кусок побольше, чтобы можно было еще немного помолчать.
– Ты давно уже думаешь о том, чтобы двигаться вперед?
Я медленно прожевываю и не спеша запиваю водой.
– Ну, несколько дней.
Я не хочу, чтобы результатом этой беседы стал скандал, но все же добавляю:
– Нам еще о многом надо поговорить.
– Я знаю, но я так...
Его зеленые глаза округляются, и он пристально смотрит на что-то позади меня. Оборачиваюсь, и внутри у меня все сжимается: я замечаю яркую копну рыжих волос. Стеф. А рядом с ней Тристан, ее парень.
– Давай уйдем...
Говорю я и встаю, оставив поднос с едой на столе.
– Тесса, ты купила только один подарок. Да и вряд ли они нас увидели.
Когда я снова оборачиваюсь, Стеф с явным изумлением ловит мой взгляд. Не знаю, чему она удивилась больше мне или тому, что вместе со мной Хардин. Вероятно, и тому и другому.
– Еще как увидели.
Парочка подходит к нашему столику. Мои ноги будто приросли к полу.
– Привет, – неловко здоровается Тристан.
– Привет.
Отвечает Хардин, потирая затылок. Ничего не говоря, я смотрю на Стеф, а затем беру со стола свою сумочку и ухожу.
– Тесса, подожди!
Кричит она вслед. Пытаясь догнать меня, она громко топает каблуками по плиточному полу.
– Мы можем поговорить?
– О чем поговорить, Стеф? – резко отвечаю я.
– О том, как моя первая и практически единственная подруга позволила мне унизиться перед всеми?
Хардин и Тристан переглядываются, явно не понимая, следует ли им вмешаться. Стеф вскидывает руки и кричит:
– Извини, ясно?! Я знаю, что должна была тебе рассказать, – но я думала, что он все скажет!
– И этим ты надеешься все уладить?
– Нет, я не надеюсь, но мне очень жаль, Тесса. Я понимаю, что должна была все рассказать.
– Но не рассказала.
Я скрещиваю руки на груди.
– Мне не хватает наших встреч, я скучаю по тебе.
– Уверена, тебе правда не хватает того человека, над кем всегда можно посмеяться.
– Это не так, Тесса. Ты мой... ты была моим другом. Я знаю, что облажалась, но мне правда очень жаль.
Ее извинения застают меня врасплох. Но я успокаиваюсь и отвечаю:
– Что ж, я не могу тебя простить.
Она хмурится. А потом на ее лице проступает ярость.
– Но его ты можешь простить? Он все это затеял – и его ты простила. Это, блин, по-твоему, нормально?
Мне хочется нагрубить ей в ответ, даже обозвать, но понимаю, что она права.
– Я не простила его, я просто... сама не знаю, что я делаю!
Всхлипываю я и закрываю лицо руками. Стеф вздыхает.
– Тесса, я не надеюсь, что ты так просто все забудешь, но хотя бы дай мне шанс. Мы можем погулять, только мы вчетвером. От нашей компании все равно ни хрена не осталось. Я поднимаю глаза.
– В каком смысле?
– Ну, с тех пор как Хардин выбил из Джейса все дерьмо, тот стал настоящим засранцем. Поэтому мы с Тристаном держимся в стороне от всех.
Я перевожу взгляд на Хардина и Тристана, которые наблюдают за нами, а потом снова смотрю на Стеф.
– Хардин избил Джейса?
– Ну да... в прошлую субботу.
– Он ничего тебе не сказал?
– Нет...
Я хочу узнать как можно больше, прежде чем Хардин подойдет к нам и не даст Стеф ничего сказать, но она настроена добиться моего расположения, поэтому тараторит без умолку:
– В общем, все из-за того, что Молли проболталась Хардину про то, как Джейс подстроил все... ну, понимаешь, рассказать тебе при всех.
– Серьезно, он сам нарвался, а видела бы ты лицо Молли, когда Хардин практически оттолкнул ее в сторону. Правда, ну и сцена, только фотографировать!
Я размышляю о том, что Хардин отшил Молли и побил Джейса в ту самую субботу, когда он приехал ко мне в Сиэтл, но вдруг слышу голос Тристана.
– Дамы!
Обращается он к нам, будто предупреждая, что подходит Хардин. Хардин берет меня за руку, а Тристан начинает тянуть за собой Стеф, но она на мгновение останавливается и, глядя мне в глаза, говорит:
– Тесса, просто подумай об этом, ладно? Я скучаю по тебе.