Глава 26
Тесса
– Всс хорошо?
Спрашивает Хардин, когда они уходят.
– Да... все нормально.
– Что она тебе сказала?
– Ничего особенного... просто хочет, чтобы я ее простила.
Я пожимаю плечами, и мы снова идем к магазинам. Мне надо обдумать все, что сказала Стеф, прежде чем завести разговор с Хардином. Наверное, перед Сиэтлом он был у них на вечеринке, и там оказалась Молли. Не отрицаю: услышав рассказ о случившемся от Стеф, я почувствовала огромное облегчение. Это даже немного забавно, что Хардин сказал мне, будто спал с Молли, в ту самую ночь, когда он на самом деле оттолкнул ее. Немного. Хотя это и забавно, меня заполняет тяжесть вины: я целовалась в клубе с тем незнакомцем, тогда как Хардин не реагировал на приставания Молли.
– Тесс?
Хардин останавливается и машет рукой перед моим лицом.
– В чем дело?
– Ни в чем. Просто думаю, что купить твоему папе. Врать я не умею и тараторю в ответ слишком быстро.
– Он ведь любит спорт, правда? Вы тогда вместе смотрели футбольный матч, помнишь?
Хардин молча смотрит на меня, а потом говорит:
– «Пэкерс», он очень любит команду «Пэкерс».
Уверена, он хочет спросить что-нибудь еще про Стеф, но пока молчит. Мы идем в магазин спортивных товаров, и я тоже почти ничего не говорю, пока он выбирает подарки для отца. Он не позволяет мне за все расплатиться, поэтому прямо возле кассы я хватаю брелок для ключей и плачу за него сама – специально, чтобы позлить его. Он закатывает глаза, а я показываю ему язык.
– Ты ведь в курсе, что взяла брелок с логотипом другой команды?
– Что?
Я достаю подарок из пакета.
– Ты взяла брелок «Джайентс», а не «Пэкерс». – Он ухмыляется, а я кладу брелок обратно.
– Что ж... никто ведь не узнает, кто именно выбирал все удачные подарки.
– Ты все купила?
– Нет, еще надо найти что-нибудь Лэндону, забыл?
– А да, конечно. Он говорил, что хочет попробовать новый оттенок помады. Может, коралловый?
Я упираю руки в пояс и останавливаюсь перед ним.
– Оставь его в покое! Может, это тебе надо купить помаду, раз ты даже знаешь, как называется цвет?
Как здорово спорить с Хардином в шутку, а не устраивать сцены в стиле «да пропади оно все пропадом». Он закатывает глаза, но я вижу, как он слегка улыбается, прежде чем ответить.
– Купи ему билеты на хоккей. Просто и не слишком дорого.
– Неплохая идея.
– Я знаю!
– Жаль только, ему не с кем пойти – друзей-то у него нет.
– Хм, я пойду с ним.
То, как Хардин смеется над Лэндоном, заставляет меня улыбнуться – ведь теперь в его шутках нет никакой злости, как это было раньше.
– Я хотела купить что-нибудь и твоей маме.
Он странно смотрит на меня в ответ.
– Зачем?
– Затем, что сейчас Рождество.
– Тогда купи ей свитер или что-нибудь в этом роде.
Предлагает он, показывая на магазин, где делают покупки скорее женщины в возрасте. Смотрю на его витрины и говорю:
– Я совсем не умею выбирать подарки. Что ты ей купил?
Он пожимает плечами.
– Браслет и шарф.
– Браслет?
– Ну, в смысле подвеску. Обычную подвеску, где выгравирована надпись «Маме» .
– Как мило.
Мы снова заходим в «Мейси», и я с уверенностью осматриваюсь вокруг.
Думаю, здесь я найду что-нибудь для нее... ей нравятся такие спортивные костюмы.
– О боже, только не спортивный костюм. Она ходит в них каждый день.
Я улыбаюсь, глядя на его кислую мину.
– Ну... вот и повод купить ей еще один.
Мы перебираем вешалки с разными костюмами, и Хардин щупает тонкую ткань одного из них. Мне хорошо видны стесанные костяшки его пальцев, напоминающие о рассказе Стеф. Довольно быстро выбираю спортивный костюм мятно-зеленого цвета, который, как мне кажется, должен прийтись ей по вкусу, и мы начинаем искать кассу. В это время мои беспорядочные мысли о Хардине складываются в твердое решение. Может, это потому, что теперь я точно знаю: он действительно не спал с Молли, когда я была в Сиэтле.
Когда мы подходим к кассе и кладем костюм на прилавок, я вдруг поворачиваюсь к Хардину и говорю:
– Сегодня вечером нам надо поговорить.
Явно озадаченная кассирша смотрит то на меня, то на Хардина. Я собираюсь сказать ей, что с ее стороны это невежливо, но Хардин отвечает прежде, чем я набираюсь смелости сделать замечание.
– Поговорить?
– Ну да...
Я смотрю, как кассирша снимает с костюма защитную бирку.
– После того как нарядим елку, которую вчера купила твоя мама.
– Но о чем поговорить?
Я поворачиваюсь и смотрю на него.
– Обо всем.
Хардина явно пугает смысл, скрывающийся за моими словами. Кассир сканирует штрих-код костюма, и тишину прерывает громкое «бип». Хардин в ответ бормочет:
– Ну... пойду подгоню машину.
Наблюдаю, как девушка упаковывает спортивный костюм для Триш, и думаю: «В следующем году я обязательно куплю всем замечательные подарки, чтобы компенсировать поспешный выбор на это Рождество». Но потом появляется другая мысль: «В следующем году? Кто сказал, что нас с ним ждет еще один год вместе?»
По дороге домой мы оба молчим: я пытаюсь обдумать все, что хочу ему сказать, а он... что ж, он, похоже, занят тем же самым. Приезжаем, беру сумки и спешу к подъезду под холодным дождем. Лучше бы уж шел снег. Мы заходим в лифт, и у меня начинает бурчать в животе.
– Я проголодалась, – говорю я Хардину.
– Понятно.
Судя по его виду, он хочет что-нибудь съязвить в ответ, но решает промолчать. Как только мы переступаем порог квартиры, голод становится еще сильнее: с кухни доносится запах чеснока, отчего у меня начинают течь слюнки.
– Я приготовила ужин! – сообщает нам Триш.
– Как съездили?
Хардин забирает у меня сумки и уходит в спальню.
– Неплохо. Не так много народу, как я думала.
– Здорово. Я подумала, может, мы с тобой поставим елку? Хардин вряд ли захочет нам помочь.
– Он ненавидит веселье. Но мы справимся и вдвоем, что скажешь?
Я смеюсь в ответ.
– Да, конечно.
– Сначала тебе надо поесть!
Командует Хардин, возвращаясь на кухню. Я бросаю на него хмурый взгляд и снова поворачиваюсь к Триш. Раз пугающая меня беседа с Хардином должна состояться после того, как мы с его мамой нарядим нашу маленькую елку, я никуда не спешу. Кроме того, мне нужен как минимум час, чтобы собраться с духом и сказать все, что я хочу. Может, это не лучшая мысль – разговаривать на эту тему, пока здесь его мама, но больше я ждать не могу. Я должна все высказать... именно сейчас. Мое терпение заканчивается: мы больше не можем находиться в этих непонятных, будто промежуточных отношениях.
– Ты хочешь есть, Тесса? – спрашивает меня Триш.
– Да, хочет, – отвечает за меня Хардин.
– Вообще-то хочу.
Пока Триш накладывает мне куриной запеканки со шпинатом и чесноком, я сажусь за стол, и мое внимание сосредоточено лишь на вкуснейших запахах. Когда она подносит тарелку, я вижу, что блюдо выглядит еще лучше, чем пахнет. Триш ставит запеканку передо мной и говорит:
– Хардин, поможешь вынуть елку из коробки, чтобы нам было легче ее собрать?
– Конечно.
Соглашается он, а она улыбается мне.
– Я купила и кое-какие украшения.
Когда я доедаю запеканку, Хардин уже вставил все ветки в ствол, и елка готова.
– Не так уж скучно, правда?
Спрашивает его мама. Он берет коробку с елочными украшениями, и Триш подходит к нему. – Мы тебе поможем.
Наевшись, поднимаюсь из-за стола с мыслью, что никогда не представляла, как буду наряжать елку с Хардином и его мамой в квартире, которая была нашей. Никогда не представляла. Этот процесс приносит мне удовольствие, и хотя украшения на маленьком деревце в итоге оказываются развешены слегка хаотично, Триш выглядит очень довольной.
– Надо сфотографироваться рядом с елкой!
– Я не люблю фотографироваться..
– Да ладно, Хардин, это же праздник!
Она хлопает ресницами, а он уже в сотый раз с момента ее приезда закатывает глаза.
– Не сегодня.
Знаю, что с моей стороны это нечестно, но я заступаюсь за его маму и с умоляющим взглядом прошу:
– Хотя бы разик?
– Черт, ладно. Только один раз.
Он становится рядом с Триш у елки, и я снимаю их на телефон. Хардин почти не улыбается, но Триш радуется за двоих. И все же я чувствую облегчение, когда она не предлагает нам с Хардином сфотографироваться вместе; нам надо во всем разобраться, прежде чем делать трогательные снимки у новогодней елки. Триш диктует свой номер, и я скидываю фото ей и Хардину. Он уходит на кухню и накладывает себе еды.
– Пойду упаковывать подарки, пока еще не так поздно.
– Хорошо, милая, тогда увидимся утром!
Отвечает Триш, обнимая меня. Вернувшись в спальню, вижу, что Хардин уже достал оберточную бумагу, тесьму, клейкую ленту и все остальное, что может понадобиться. Я спешу заняться подарками, чтобы как можно скорее перейти к нашей беседе. Я действительно хочу побыстрее с этим покончить, но в то же время боюсь того, как все может пойти. Я знаю, что уже приняла решение, но не уверена, что готова в этом признаться. Понимаю, как это глупо, но глупость овладела мной с нашей первой встречи с Хардином, и все было не так уж плохо. Он заходит, как раз когда я подписываю подарок Кена.
– Закончила? – спрашивает он.
– Ага... надо только распечатать билеты для Лэндона, пока мы не начали разговор.
Он отклоняет голову назад.
– Почему?
– Потому что ты должен мне помочь, а когда мы ругаемся, помощи от тебя не добьешься.
– Откуда ты знаешь, что мы будем ругаться?
– Ну, это же мы.
Я слегка улыбаюсь, а он кивает в ответ.
– Тогда пойду достану принтер.
Пока он разбирается с принтером, я включаю свой ноутбук. Двадцать минут спустя билеты на игру «Сиэтл Сандерберд» для Лэндона напечатаны и упакованы в небольшую коробочку.
– Ну... что-нибудь еще, прежде чем мы... перейдем, э-э, к разговору? – спрашивает Хардин.
– Нет. Думаю, больше ничего.
Мы оба садимся на кровать: Хардин опирается на спинку и вытягивает свои длинные ноги, а я устраиваюсь с противоположной стороны, согнув колени. Не представляю, с чего начать и что сказать.
– Ну... – начинает Хардин. Как это неловко.
– Ну... – я ковыряю ногти.
– Что случилось с Джейсом?
– Стеф тебе рассказала?
– Да, рассказала.
– Он болтал всякую чушь.
– Хардин, ты должен поговорить со мной, иначе ничего не выйдет.
Он возмущенно смотрит на меня.
– А я что делаю?
– Хардин...
– Ладно. Ладно. – Он сердито вздыхает.
– Он собирался переспать с тобой.
Внутри все сжимается от одной этой мысли. Кроме того, по словам Стеф, причиной драки было нечто другое. Хардин опять врет мне?
– И что? Ты же знаешь, что я бы не пошла на такое.
– Это ничего не меняет – одна мысль о том, что он касается тебя...
Он вздрагивает и продолжает:
– И это именно он... Именно он вместе с Молли решил рассказать тебе про спор у всех на глазах. У него не было никакого гребаного права так унижать тебя перед всеми. Он все испортил.
На мгновение почувствовав облегчение от того, что теперь рассказ Хардина совпадает с историей Молли, я тут же возмущаюсь его отношением к этой ситуации: по его словам, не узнай я о споре, все было бы прекрасно.
– Хардин, это ты все испортил. Они просто рассказали мне об этом.
– Я понимаю, Тесса, – раздраженно отвечает он.
– Понимаешь? Действительно ли ты понимаешь? Потому что ты мне так ничего и не сказал по этому поводу.
Хардин резко подбирает под себя ноги.
– Я говорил, и я даже плакал, черт возьми.
Чувствую, что мрачнею.
– Во-первых, ты должен перестать так выражаться. А во‑вторых, это было всего один раз. Только один раз ты хоть что-то сказал мне. И сказал не так уж много.
– Я пытался поговорить с тобой в Сиэтле, но ты не хотела. Да и все это время ты меня игнорировала – и когда же я должен был сказать все тебе?
– Хардин, дело в том, что если мы хотим как-нибудь сдвинуться с этой точки, ты должен открыться мне, я должна знать, что именно ты чувствуешь.
Он сверлит меня взглядом своих зеленых глаз.
– А когда я смогу услышать о твоих чувствах, Тесса? Ты прячешь их так же, как и я.
– Что? Нет... Ничего я не прячу.
– Еще как прячешь! Ты тоже ни слова не сказала о том, что думаешь обо всем случившемся. Ты лишь повторяешь, что все кончено.
Он машет на меня рукой.
– Но все же ты здесь. Это несколько сбивает меня с толку.
Мне нужно обдумать то, что он сказал. В голове столько мыслей, что я пока не сумела поделиться с ним ни одной из них.
– Я и сама сбита с толку.
– Я не умею читать мысли, Тесса. Что сбивает тебя с толку?
В горле появляется комок.
– Все это. Мы. Я не знаю, что делать. С нами. С твоим предательством.
Мы только начали этот разговор, а я уже готова расплакаться.
– Что ты хочешь сделать?
– Я не знаю.
– Нет, знаешь, – возражает он.
Мне надо многое услышать от него прежде, чем я буду уверена в том, что я хочу.
– А что ты хочешь?
– Я хочу, чтобы ты осталась со мной. Хочу, чтобы ты простила меня и дала мне еще один шанс. Я знаю, что уже просил тебя об этом, но я прошу снова: пожалуйста, дай мне еще шанс. Я не могу без тебя. Я пытался, и я знаю, что ты тоже пыталась. Мы можем быть только друг с другом. Либо вместе, либо поодиночке – и ты это тоже понимаешь.
Он замолкает. Его глаза блестят, а я вытираю слезы.
– Ты сделал мне так больно, Хардин.
– Я знаю, детка, я знаю. Я бы отдал что угодно, лишь бы все исправить.
Говорит он, а потом смотрит на кровать со странным выражением лица.
– Хотя нет. Я не стал бы ничего менять. Ну, я бы, конечно, рассказал обо всем раньше.
Я резко поднимаю голову. Он тоже смотрит на меня и ловит мой взгляд.
– Я не стал бы все менять, потому что если бы я не устроил такую хрень, мы не были бы вместе. Наши пути могли бы никогда не пересечься и не связать нас так крепко. Хотя это разрушило мою жизнь, без этого идиотского спора у меня вообще не было бы жизни. Уверен, теперь ты возненавидишь меня еще больше, но ты хотела услышать правду. Это и есть правда.
Я смотрю в зеленые глаза Хардина и не знаю, что сказать. Потому что, если подумать об этом – серьезно подумать, – я пойму, что и сама не хотела бы ничего менять.
Хардин
Я ни с кем не был так честен. Но я хочу, чтобы она все знала. Она начинает плакать и тихо спрашивает:
– Как я могу знать, что ты снова не причинишь мне боль?
Я чувствовал, что все это время она пыталась сдержать слезы, но теперь рад, что они все же потекли. Я хотел увидеть хоть какие-то эмоции... в последнее время она была такой отстраненной. Это так на нее не похоже. Раньше я мог понять, о чем она думает, лишь по взгляду. Теперь она закрылась от меня, и даже этот единственный способ понять ее стал мне недоступен. Я молю бога, чтобы время, проведенное нами сегодня вместе, сработало в мою пользу. Время и моя честность.
– Никак не узнаешь. Тесса, можешь быть уверена, я снова причиню тебе боль. И ты тоже ранишь меня, но я могу заверить тебя в том, что никогда не предам тебя и ничего от тебя не скрою. Ты можешь ляпнуть какую-нибудь хрень, сама того не желая, да и я тоже, но мы справимся с нашими проблемами, потому что так и поступают взрослые люди. Просто дай мне еще один шанс, и я покажу, что могу быть человеком, которого ты достойна. Прошу, Тесса. Прошу тебя...
Она смотрит на меня покрасневшими глазами и нервно кусает себя за щеку изнутри. Не могу видеть ее расстроенной: ненавижу себя за то, что она в таком состоянии.
– Ты ведь любишь меня?
– Да. Больше всего на свете..
Со вздохом признается она. Я не могу сдержать легкую улыбку. Услышав, что она по-прежнему любит меня, я будто снова оживаю. Я так волновался, что она просто махнет на меня рукой, разлюбит меня и станет жить дальше. Я недостоин ее и знаю, что она это понимает. Но меня переполняют мысли, а она молчит в ответ. Я больше не выдержу этой отдаленности.
– Тогда что я могу сделать? Что я должен сделать, чтобы мы справились с этим?
В отчаянии спрашиваю я. Мои слова звучат слишком эмоционально – я понимаю это по ее взгляду, то напуганному, то раздраженному, то... не знаю какому.
– Я сказал что-то не то, да?
Я закрываю лицо руками и вытираю влажные глаза.
– Я знал, что так и будет: ты же понимаешь, что я несилен в выражении чувств.
Никогда в жизни я не был так взволнован, и это ощущение мне не нравится. Мне никогда не приходилось проявлять эмоции – мне не было до этого дела, – но ради этой девушки я готов на все. Я вечно все порчу, но я должен это исправить или хотя бы постараться изо всех сил.
– Нет... – всхлипывает она.
– Просто я... я не знаю. Я хочу быть с тобой. Я хочу все забыть, но не хочу потом жалеть об этом. Я не желаю быть одной из тех девушек, которую втаптывают в грязь и смешивают с дерьмом, а она все терпит.
Я наклоняюсь к ней и спрашиваю:
– Быть для кого? Кто, ты боишься, подумает так о тебе?
– Все – моя мама, твои друзья... ты.
И я понимаю, в чем дело. Ясно: ее беспокоит то, что ей следует сделать, а не то, что она хочет сделать.
– Не надо беспокоиться о других. Какая, на хрен, разница, что они там думают? Хотя бы раз в жизни подумай только о том, что хочешь ты. Что приносит тебе счастье?
Глядя на меня своими большими, круглыми, прекрасными, покрасневшими и заплаканными глазами, она отвечает:
– Ты.
Мое сердце бешено стучит от радости.
– Я так устала держать все в себе. Меня мучает все то, что я хотела сказать, но не высказала.
– Тогда не надо это больше сдерживать.
– Ты делаешь меня счастливой, Хардин. Но в то же время ты расстраиваешь, злишь меня и, самое главное, сводишь меня с ума.
– В этом-то и вся суть, правда? Поэтому нам так хорошо вместе, Тесс, потому что мы изводим друг друга.
Она тоже сводит меня с ума и злит, но и делает счастливым. Очень счастливым.
– Мы изводим друг друга.
– Верно, – говорю я и улыбаюсь в ответ.
– Но я люблю тебя больше всего на свете и клянусь, что до конца своей жизни буду заглаживать вину, если ты только мне позволишь.
Надеюсь, она слышит, как дрожит мой голос, слышит, что мне очень нужно ее прощение. Оно мне нужно – и мне нужна она, как ничто другое в жизни, – и я знаю, что она любит меня. Иначе бы ее здесь не было. Хотя поверить не могу, что я только что сказал «до конца своей жизни» – это может ее напугать.
Она молчит, и мое сердце сжимается от боли. Почувствовав, как глаза снова обжигают слезы, я шепчу:
– Прости, Тесса... Я очень тебя люблю...
Неожиданно для меня она резко поднимается и забирается ко мне на колени. Я подношу руки к ее прекрасному лицу, и, сделав глубокий вдох, она касается щекой моей ладони. Смотрит на меня и говорит:
– Ты должен принять мои условия. Если ты снова разобьешь мне сердце, я этого не переживу.
– Что угодно, лишь бы быть с тобой.
– Надо двигаться вперед медленно, я ведь вообще не собиралась соглашаться на это... Если ты снова сделаешь мне больно, я никогда тебя не прощу. Ни за что.
– Я не сделаю. Клянусь тебе.
Я скорее умру, чем еще раз раню ее сердце. Все еще не могу поверить, что она дает мне этот шанс.
– Я правда очень скучала по тебе, Хардин.
Ее глаза закрыты, и я хочу поцеловать ее, почувствовать ее горячие губы, но она только что сказала мне, что нам не надо спешить.
– Я тоже скучал по тебе.
Мы соприкасаемся лбами, и она облегченно выдыхает – я даже не думал, что она была так напряжена.
– Значит, мы действительно будем пробовать? Спрашиваю я, стараясь, чтобы она не услышала отчаянную радость в моем голосе. Она привстает, и я смотрю прямо на нее. Этот взгляд преследовал меня всю последнюю неделю, как только я закрывал сглаза. Она улыбается и кивает.
– Да... думаю, будем.
Я обнимаю ее за талию, и она наклоняется еще ближе ко мне.
– Поцел... уешь меня?
Она не пытается скрыть свое изумление и убирает мои волосы со лба. Господи, я обожаю, когда она так делает!
– Пожалуйста.
И она заставляет меня замолчать, прижавшись своими губами к моим.