Глава 24
Хардин
Кажется, прошла целая вечность после того, когда я обнимал ее последний раз, это так прекрасно, что я даже не могу подобрать слов. Когда я заключаю ее в объятия, все тело расслабляется, я не думал, что дождусь этого. В последнее время она была такой далекой, такой холодной. Я не виню ее, но мне было чертовски больно.
– Все хорошо?
Спрашиваю я, уткнувшись в ее волосы.
Я чувствую, как она кивает, но продолжает плакать. Я понимаю, что ей плохо. Ее мать наверняка наговорила ей всяких гадостей. Я знал, что это случится, и, если честно, мое ревнивое «я» радуется – что бы она там ни натворила. Я рад не тому, что мать обидела Тессу, а тому, что моя девочка вернулась ко мне в поисках утешения.
– Идем внутрь.
Она кивает, но не отпускает меня, так что я сам убираю ее руки, и мы заходим в дом. Ее прекрасное лицо испачкано темными потеками туши, а глаза и губы опухли от слез. Надеюсь, она не проплакала всю дорогу. Как только мы заходим в холл, я снимаю с себя шарф и обматываю им ее голову и уши, будто накрываю мягким сиреневым капюшоном. Наверное, она замерзла в одном платье. Это платье... обычно я начал бы представлять, как снимаю с нее эту тонкую ткань. Но не сегодня, не сейчас, когда она в таком состоянии. Она безумно мило икает и натягивает шарф. Сбоку торчат светлые волосы, отчего она выглядит еще более юной, чем обычно.
– Хочешь поговорить об этом?
Спрашиваю я, пока мы выходим из лифта и идем к нашей... то есть к квартире. Она кивает, и я открываю дверь. Мама сидит на диване; выражение ее лица становится еще более обеспокоенным, когда она видит, как сейчас выглядит Тесса. Я кидаю на нее предупреждающий взгляд в надежде, что она вспомнит о своем обещании не заваливать Тессу вопросами о том, почему она вернулась. Мама отводит взгляд и смотрит в сторону телевизора, изображая безразличие.
– Мы пойдем поговорим в комнате.
Говорю я, и мама кивает в ответ. Я знаю, что она сходит с ума от невозможности пообщаться сейчас с ней, но от ее любопытства Тессе станет только хуже. По пути в спальню я останавливаюсь в коридоре и включаю термостат на полную – вижу, как сильно она замерзла. Когда я захожу в комнату, Тесса сидит на краю кровати. Не представляя, насколько близко она меня подпустит, жду, пока она заговорит.
– Хардин?
Ее голос звучит слабо и хрипло, а значит, она действительно проплакала всю дорогу от самого дома, и я начинаю еще больше за нее волноваться.
Подхожу, и, к моему удивлению, она хватает меня за футболку и тянет к себе так, что я оказываюсь прямо перед ней, между ее ног. Это еще серьезнее, чем все, что вывалила на нее мать.
– Тесс... что она натворила?
И она опять начинает плакать, отчего слезы вперемешку с тушью капают на мою белую футболку. Мне на это пофиг; испачканная футболка хотя бы будет напоминать о ней, когда она снова уйдет.
– Мой отец...
Хрипло выдавливает она, и я замираю на месте.
– Твой отец?
Если он был там...
– Тесса, он был там? Он что-то с тобой сделал?
Она качает головой, и я протягиваю руку, чтобы приподнять ее подбородок и заставить ее посмотреть на меня. Она никогда не молчит, даже если расстроена. Наоборот, в таком состоянии она еще более разговорчива.
– Он вернулся, а я даже не знала, что он уезжал. То есть я догадывалась, но никогда об этом не думала. Я никогда не думала о нем.
Мой голос звучит не так ровно, как мне хотелось бы, когда я спрашиваю:
– Ты разговаривала с ним сегодня?
– Нет, но она говорила с ним. Она сказала, что он не станет искать со мной встречи, но я не хочу, чтобы она принимала за меня это решение.
– Ты хочешь с ним увидеться?
Об этом мужчине она рассказывала мне только неприятные вещи. Он был жесток и часто поднимал руку на ее мать у нее на глазах. И она хочет встретиться с ним?
– Нет... ну, я даже не знаю. Но я хочу сама решить. Она вытирает глаза тыльной стороной ладони.
– Не то чтобы он вообще захочет меня увидеть...
Меня охватывает инстинктивное желание выследить этого человека и убедиться в том, что он никогда к ней не приблизится, но я затыкаю себя прежде, чем успею ляпнуть какую-нибудь глупость.
– Я не могу выбросить из головы мысль о том, что вдруг он такой же, как твой отец?
– В каком смысле?
– Вдруг он изменился? Может, он бросил пить?
Надежда в ее голосе разбивает мне сердце... ну, или то, что от него осталось.
– Не знаю... такое редко случается.
Я вижу, как опускаются уголки ее рта, поэтому добавляю:
– Но все же случается. Может, он изменился...
Я в это не верю, но какое я имею право убивать ее надежду?
– Я не знал, что ты думаешь о нем.
– Не думаю... точнее, не думала. Я просто злюсь из-за того, что мама скрывала это от меня...
Говорит она, а затем, прерываясь на то, чтобы вытереть нос и лицо о мою футболку, рассказывает мне все остальное. Только мать Тессы могла рассказать дочери о возвращении бывшего мужа-алкоголика, а потом сразу же предложить поехать за покупками. Я ничего не сказал по поводу того, что к ним приходил Ной, хотя это меня ужасно бесит. Этот парень никак от нее не отцепится.
Наконец, немного успокоившись, она поднимает взгляд. Каж ется, она выглядит лучше по сравнению с тем, какой я увидел ее на парковке перед домом, и мне хочется думать, что это потому, что она здесь, со мной.
– Ничего, что я приехала?
– Конечно... все нормально. Можешь оставаться сколько захочешь. Это же твоя квартира, в конце концов.
Я пытаюсь улыбнуться, и, к моему удивлению, она тоже улыбается в ответ, а затем снова вытирает нос моей футболкой.
– На следующей неделе мне должны дать комнату в общежитии.
Я молча киваю, потому что если я заговорю, то все закончится тем, что я буду снова умолять ее не бросать меня – в очередной раз.
Тесса
Отправляюсь в ванную, чтобы смыть макияж и попытаться успокоиться. Теплая вода смывает все следы насыщенного событиями утра, и я понимаю, что была рада вернуться. Несмотря на все что случилось между мной и Хардином, приятно осознавать, что я могу обратиться к нему за помощью. Помню, как однажды он сказал мне:
«Я – единственное, что неизменно в твоей жизни». Интересно, насколько искренними были его слова.
Даже если тогда он говорил не вполне искренне, я уверена, что сейчас он ощущает себя именно так. Жаль, он не хочет сказать мне о том, что он чувствует. Его вчерашний срыв – это самое серьезное проявление эмоций, которое я видела за все время, что мы вместе. Но я хочу услышать, какие слова скрываются за этими слезами.
Я возвращаюсь в спальню и вижу Хардина: он ставит на пол мои сумки.
– Сходил за твоими вещами.
– Спасибо. Надеюсь, я не слишком тебе помешала.
Я наклоняюсь, чтобы достать футболку и спортивные штаны. Хочу поскорее снять платье.
– Я хочу, чтобы ты была здесь, разве ты этого не знаешь?
Спокойно отвечает он. Я пожимаю плечами, и он хмурится.
– Пора бы уже это понять, Тесс.
– Я понимаю... Просто твоя мама приехала навестить тебя, а тут заявилась я со своей истерикой.
– Мама рада, что ты здесь, и я тоже.
В груди все сжимается, но я меняю тему:
– У вас есть какие-нибудь планы на сегодня?
– Кажется, мама хотела поехать в торговый центр или что-то вроде того, но мы можем отложить это на завтра.
– Езжайте, я найду чем заняться.
Не хочу, чтобы они отменяли свои планы,.
Он не виделся с мамой больше года.
– Нет, ничего страшного, правда. Тебе не надо оставаться одной.
– Все в порядке.
– Тесса, я же сказал тебе!
Сердито говорит он, и я поднимаю на него взгляд.
Кажется, он забыл, что больше ничего за меня не решает. Никто за меня не решает. Он успокаивается и извиняется.
– Прости... оставайся дома. А я поеду с ней по магазинам.
– Уже лучше.
Отвечаю я и сдерживаю улыбку. В последние дни Хардин был таким милым, таким... напуганным. Пусть он и был не прав, так резко настаивая на своем, было приятно увидеть, что он по-прежнему остается собой. Я подхожу к шкафу, чтобы переодеться, и как только начинаю снимать платье, он стучит в дверь.
– Тесс?
– Да?
Выдержав небольшую паузу, он спрашивает:
– Ты ведь будешь здесь, когда мы вернемся?
Я с ухмылкой отвечаю:
– Ну да. Идти-то мне некуда.
– Хорошо. Если тебе что-нибудь понадобится, позвони.
Пару минут спустя я слышу, как закрывается входная дверь, и выхожу из комнаты. Наверное, мне лучше было поехать с ними, чтобы не оставаться наедине со своими мыслями. Я уже чувствую себя одиноко. После часа перед телевизором мне становится скучно. Периодически звонит телефон – на экране высвечивается «Мама». Я не отвечаю и хочу только, чтобы Хардин поскорее вернулся. Достаю электронную книгу и начинаю читать, чтобы убить время, но все равно постоянно смотрю на часы.
Я подумываю написать Хардину и спросить, когда они вернутся, но вместо этого решаю занять себя приготовлением ужина. Отправляюсь на кухню, размышляя, что бы такое сделать простое, но занимающее много времени. Пусть будет лазанья.
Вскоре на часах уже восемь, потом половина девятого, и в девять я снова начинаю думать о том, что надо отправить ему сообщение.
Да что, блин, со мной не так? Одна ссора с матерью – и я уже липну к Хардину? Если уж начистоту, то на самом деле я от него и не отлипала. Хотя признавать это очень не хочется, я понимаю, что не готова жить дальше без Хардина. Я не собираюсь снова бросаться в омут с головой, но я уже устала бороться со своими чувствами к нему. Да, он поступил со мной ужасно, но без него я чувствую себя еще более несчастной, чем когда узнала о том споре. Какая-то часть меня злится из-за того, что мне настолько не хватает силы воли, но другая не может не осознать, что, вернувшись сюда, я почувствовала себя очень уверенно. Мне еще нужно время все обдумать, увидеть, как мы будем вести себя друг с другом. Я по-прежнему сбита с толку.
Пятнадцать минут десятого. Только пятнадцать минут десятого, а я уже заканчиваю накрывать на стол и убирать беспорядок, который я устроила на кухне. Я все же напишу ему, всего одну эсэмэску, например «Ну, как успехи?», чтобы узнать, где они. На улице идет снег, так что я напишу, просто потому что волнуюсь. Как только я беру телефон, открывается дверь, и заходят Хардин и его мама. Незаметно убираю мобильный.
– Ну что, как прошел шопинг?
Спрашиваю я, а он одновременно со мной говорит:
– Ты приготовила ужин?
– Сначала ты!
В один голос говорим мы и смеемся. Я поднимаю руку и говорю первая:
– Да, я приготовила ужин. Но если вы уже поели, то ничего страшного.
– Пахнет очень вкусно!
Говорит его мама, разглядывая приготовленное блюдо. Она тут же бросает свои сумки и садится за накрытый стол.
– Спасибо, Тесса, как мило. В торговом центре было ужасно: полно народу, все спешат докупить подарки перед Рождеством. Неужели кто-то выбирает подарки всего за два дня до праздника?
– Ну, вообще-то ты!
Замечает Хардин, наливая себе стакан воды.
– Эй, полегче!
Бурчит она и откусывает хлебную палочку. Хардин садится рядом с мамой, а я напротив нее. За ужином Триш рассказывает про все ужасы сегодняшнего шопинга и про то, как охранник схватил какого-то мужчину, когда тот пытался украсть платье из «Мейси». Хардин утверждает, что мужик подбирал платье себе, а Триш закатывает глаза и продолжает обсуждать это странное происшествие. Понимаю, что приготовленная мной лазанья получилась очень даже неплохой – лучше, чем обычно, – и втроем мы съедаем ее почти полностью. Я съела целых две порции, весь день крошки во рту не было, но больше такое голодание не повторится.
– Кстати, мы купили елку.
Вдруг сообщает его мама.
– Небольшую, но у вас в квартире обязательно должна быть елка, тем более это ваше первое Рождество вместе!
Она хлопает в ладоши, и я улыбаюсь. Даже до того, как все пошло прахом, мы с Хардином не говорили о том, что нужно купить новогоднюю елку. Я была так занята переездом и, как обычно, самим Хардином, что едва не забыла о наступающих праздниках. День благодарения нас не особо воодушевлял: его – по понятным причинам, а меня из-за нежелания идти с матерью в церковь, так что мы просто заказали пиццу и посидели у меня в общежитии.
– Ты ведь не против?
Спрашивает Триш; судя по всему, я так ничего и не сказала в ответ.
– Конечно, нет, это здорово!
Говорю я и смотрю на Хардина, тот уставился в свою пустую тарелку. Триш снова подхватывает беседу, за что я ей благодарна. Через пару минут она говорит:
– Что ж, как бы мне ни хотелось еще побыть с вами, полуночниками, я все же должна лечь до двенадцати – иначе буду выглядеть ужасно.
Снова поблагодарив меня за ужин и поставив тарелку в раковину, она желает нам спокойной ночи, а затем наклоняется, чтобы поцеловать Хардина в щеку. Он недовольно бурчит и уклоняется, так что ее губы едва касаются его кожи, но она, похоже, рада даже этому. Она обнимает меня за плечи и целует в макушку. Хардин закатывает глаза, а я пинаю его под столом. Когда она уходит, я встаю и убираю оставшиеся кусочки лазаньи.
– Спасибо за ужин. Хотя необязательно было утруждать себя.
Говорит Хардин, и я киваю в ответ, а потом мы оба идем в спальню.
– Сегодня я могу лечь на полу, раз ты спал там прошлой ночью.
Предлагаю я, хотя точно знаю, что он не согласится.
– Нет, все в порядке. На полу не так уж плохо.
Сажусь на кровать, а Хардин достает из шкафа одеяла и стелет их на пол. Я бросаю ему две подушки, и он улыбается в ответ, а потом начинает расстегивать джинсы. Ну, я точно должна отвернуться. Мне не совсем этого хочется, но я знаю, что должна. Он стягивает свои черные джинсы. Когда он накло... няется и мышцы на его изукрашенном татуировками торсе напрягаются, я не могу заставить себя отвести взгляд это напоминает мне о том, как меня тянет к нему, несмотря на весь мой гнев. Черные «боксеры» плотно прилегают к телу. Неожиданно Хардин поднимает голову и смотрит на меня. Его серьезный, внимательный взгляд еще больше меня завораживает. У него такая четкая линия подбородка, такая притягательная! Он продолжает смотреть.
– Извини.
Говорю я и отворачиваюсь, чувствуя, как краснею.
– Нет, это ты извини. Наверное, привычка.
Он пожимает плечами и достает из комода пижамные штаны. Я все так же смотрю в стену, пока он не желает мне спокойной ночи и не выключает свет. Я почти чувствую ухмылку в его голосе.
Просыпаюсь от какого-то резкого звука; даже в темноте вижу, как на потолке крутятся лопасти вентилятора. Затем я слышу это снова. Голос Хардина.
– Нет! Не надо! – стонет он.
Черт, у него опять кошмары! Я выскакиваю из кровати и опускаюсь на колени рядом с ним – он дрожит во сне.
– Нет!
Повторяет он, на этот раз еще громче.
– Хардин! Хардин, проснись!
Говорю я ему прямо на ухо и трясу за плечи. Его футболка мокрая от пота, а на лице боль. Он открывает глаза и тут же поднимается.
– Тесс...
Выдыхает он и обнимает меня. Я осторожно глажу его по волосам, а потом по спине, едва касаясь его кожи ногтями.
– Все в порядке.
Говорю я ему снова и снова, а он обнимает меня все крепче.
– Вставай, идем в кровать.
Я поднимаюсь, и он, хватаясь за мою футболку, забирается со мной в постель.
– Ты как?
Спрашиваю я, когда он ложится. В ответ он кивает, и я притягиваю его ближе к себе.
– Можешь принести мне воды? – просит он.
– Конечно. Сейчас принесу.
Я зажигаю лампу и выбираюсь из кровати, стараясь идти как можно тише, чтобы не разбудить Триш. Но когда я захожу на кухню, она уже там.
– С ним все в порядке? – спрашивает она.
– Уже да. Просто попросил воды.
Отвечаю я и наливаю стакан. Когда я оборачиваюсь, она притягивает меня к себе и целует в щеку.
– Мы можем завтра поговорить?
Вдруг я чувствую, что не могу проронить ни слова из-за своего беспокойства, поэтому просто киваю, отчего она улыбается, хотя когда я ухожу, то слышу, как Триш всхлипывает.
Вернувшись в спальню, я понимаю, что, увидев меня, Хардин немного успокоился. Он берет стакан и благодарит. Выпивает всю воду, и я ложусь в кровать рядом с ним. Я вижу, как ему неловко в основном из-за кошмара, но в какой-то мере и из-за меня.
– Иди сюда.
Говорю я, и с облегченным вздохом он спешит обнять меня, а я кладу голову ему на грудь. Меня это успокаивает – так же, как, думаю, и его. Несмотря на все что он сделал, в объятиях этого небезупречного мальчишки я чувствую себя уютно.
– Не отпускай меня, Тесса..
Шепчет он и закрывает глаза.
Я просыпаюсь в поту. Хардин лежит головой у меня на животе, обняв меня своей медвежьей хваткой. Его руки наверняка уже онемели под весом моего тела. Его ноги переплелись с моими, и он слегка храпит. Сделав глубокий вдох, я осторожно убираю с его лба густые волосы. Такое чувство, что я так долго не касалась его волос, но на самом деле лишь с прошлой субботы. Я прокручиваю в голове все, что случилось в Сиэтле, и поглаживаю пальцами его взъерошенную голову.
Он вдруг открывает глаза, и я быстро убираю руку.
– Извини.
Говорю я, смутившись, словно меня поймали с поличным.
– Вообще-то было приятно.
Сонным голосом отвечает он. Еще немного полежав – я чувствую его дыхание на своей коже, он поднимается, слишком скоро, и я жалею, что начала гладить его по волосам. Если бы я этого не сделала, он все еще лежал бы, обняв меня.
– У меня сегодня кое-какие дела на работе, так что я ненадолго уеду в город.
Сообщает он и достает из шкафа свои черные джинсы, а затем быстро обувается. Такое чувство, что он хочет побыстрее сбежать отсюда.
– Ладно...
В чем дело? Я думала, он будет рад тому, что впервые за неделю мы спали в одной постели в объятиях друг друга. Я думала, что-то изменится не в смысле грандиозной перемены, но я считала, он почувствует, что я немного смягчилась, что стала на несколько шагов ближе к примирению.
– Хорошо...
Говорит он, подергивая кольцо в брови, а потом снимает белую футболку и вместо нее достает из комода черную. Хардин молча выходит из комнаты, что снова меня озадачивает. Я всего могла ожидать, но только не того, что он вот так убежит. Какие у него сейчас могут быть дела? Как и я, он читает рукописи, только ему намного чаще позволяют работать из дома, так зачем же ему куда-то сегодня так спешить? Вспомнив, чем занимался Хардин в последний раз, когда сказал, что у него есть «дела», я чувствую, как все внутри у меня сжимается.
Я слышу его краткий разговор с матерью, а потом как открывается и закрывается дверь. Я откидываюсь назад на подушки и по-детски недовольно топаю ногами по кровати. Но, почувствовав зов кофе, я наконец выбираюсь из постели и топаю на кухню.
– Доброе утро, дорогая!
Щебечет Триш, когда подхожу к столу.
– Доброе утро. Спасибо, что сделали кофе.
– Хардин сказал, у него дела на работе.
Говорит она скорее вопросительным, нежели утвердительным, тоном.
– Да... он упомянул что-то такое.
Но, похоже, она не обращает внимания на мои слова.
– Я рада, что ему стало лучше после того, что было ночью.
– Да, я тоже.
И, недолго думая, я добавляю:
– Не надо было отправлять его спать на пол.
Она озадаченно хмурит брови.
– У него не бывает кошмаров, если он спит не на полу? – осторожно спрашивает она.
– Нет, кошмаров не бывает, если мы...
Я молча размешиваю сахар в кофе и пытаюсь придумать, как сменить тему.
– Если ты с ним.
– Верно... если я с ним.
Она смотрит на меня взглядом, полным надежды, говорят, такой взгляд может быть только у матери, которая рассказывает о своих детях.
– Ты знаешь, откуда у него эти кошмары?
Я знаю, он просто убьет меня, если я расскажу, но думаю, ты должна знать.
– Прошу, не надо, миссис Дэниэлс.
Я сглатываю комок в горле. Я правда не хочу, чтобы она рассказывала мне эту историю.
– Он рассказал мне... о той ночи.
Она удивленно смотрит на меня, и я снова чувствую комок.
– Он рассказал тебе?
– Простите, я не хотела так напрямую вам говорить. И в тот вечер, я подумала, вы знаете...
Я извиняюсь и отпиваю еще кофе.
– Нет-нет... тебе не за что извиняться. Я просто не могу поверить, что он рассказал тебе. Понятно, что ты знала про кошмары, но про это... невероятно. Она улыбается мне – самой искренней улыбкой.
– Надеюсь, вы не против. Мне очень жаль, что такое случилось.
Я не хочу влезать в их семейные секреты, просто с подобным я никогда не сталкивалась.
– Я не только не против, милая.
Говорит она и начинает плакать, не стесняясь.
– Я так рада, что у него есть ты... Кошмары были ужасные – он кричал и кричал, не переставая. Я хотела отправить его к психологу, но ты же знаешь Хардина. Он не стал ни с кем из них разговаривать. Совсем. Не проронил ни слова – просто сидел и смотрел в стену.
Я ставлю кружку на стол и обнимаю ее.
– Не знаю, что вчера тебя заставило вернуться, но я рада, что это случилось.
– В смысле?
Она делает шаг назад и смотрит на меня, криво улыбаясь и вытирая глаза.
– Детка, я, конечно, уже старая, но не настолько. Я поняла, что между вами что-то не так. Я видела, как он удивился, увидев тебя здесь, а подозревать неладное я начала, еще когда он сказал, что ты не сможешь приехать в Англию.
Я чувствовала, что ее не проведешь, но не знала, насколько хорошо она все понимает. Я делаю большой глоток уже остывшего кофе и раздумываю над этим. Триш осторожно берет меня за руку.
– Он был так рад... ну, насколько Хардин вообще может радоваться... что приедет в Англию вместе с тобой, а всего несколько дней назад сказал, что ты куда-то уезжаешь, но я не поверила. Что случилось?
Я снова отпиваю кофе и ловлю ее взгляд.
– Ну...
Я не знаю, как это сказать, потому что фраза «Да так, ваш сын просто лишил меня девственности на спор» вряд ли ее обрадует.
– Он... он солгал мне.