30
– Ну, ничего себе… Вот это Хаос Первородный… – пробормотала я, уставившись на исчезающую в стене каменную плиту.
– Идём, взглянем, что там понастроили древние эриострийцы.
Чон взял рюкзак, достал из него фонарь и активировал луч света. А после кивнул мне следовать за ним. Как только мы вошли, проход вновь стал задвигаться, большой каменной плитой. Это мужчина прикоснулся еще к одной птице, сидящей на стене уже с внутренней стороны храма. Но луч от фонаря был не единственным источником света в этой каменной постройке древности. Откуда-то из-под потолка струился рассеянный свет, и я подняла голову. Свет лился сквозь тусклое стекло множества мелких оконцев.
Мы шли, рассматривая вырезанные на стенах фрески, на которых были изображены мужчины и женщины. И изображены они были как влюблённые пары. А вокруг каждой пары имелась некая овальная окантовка, напоминающая свечение. Я остановилась около одной фрески. Мужчина и женщина смотрели друг на друга искренне любя, и точно находились в абсолютной гармонии между собой. Так красиво это было передано мастерами древности, что я засмотрелась. Чон подошёл ко мне и направил свет на этих женщину и мужчину. И я в деталях смогла оценить, сколько своей любви вложил скульптор в эту композицию.
– Они же правда любят друг друга? - прошептала я.
– Правда. Любят.
– Красиво. А что это за храм?
– Вот сейчас и узнаем, не врут ли древние легенды. Идём.
Чон направился вглубь сооружения. И мне ничего не оставалось делать, как последовать за ним.
– Что это? – спросила я, указывая на круглую чашу, в которую откуда-то сверху капают редкие капельки воды.
– Алтарь.
– А что такое алтарь? - поинтересовалась я, в то самое время пока Хант внимательно рассматривал фрески на стене рядом с алтарём. Но так как ответа от мужчины не последовало, то я повторила свой вопрос: – Эр Чон, так зачем нужен алтарь?
– Нужно окропить его малую чашу.
– Зачем? Она же и так мокрая от воды.
– Окропить нужно не водой. Кровью.
Прозвучало это как-то очень кровожадно или даже зловеще.
– Кровью?!
– Именно.
И пока я приходила в себя, представляя, зачем вообще нужна была древним эриострийцам подобная дикость, Чон вынул из своих ножен небольшой острый клинок,и провёл им по ребру своей левой ладони. Мужчина порезал себе руку, при этом сам даже не дёрнулся и не пикнул. Он поднёс руку к алтарю и несколько капель крови упали в малую его чашу. И тут же Чон схватил мою руку. Я и опомниться не успела, как ощутила резкую боль в ребре ладони, от чего вскрикнула и дёрнулась. Хотела я, было, вырвать свою руку, но Чон не дал, и даже чуть надавил, сжимая кисть и окропляя чашу теперь и моей кровью тоже.
Вдруг вода в ней заискрилась, переливаясь радужной красотой. Вот только сейчас было совсем не время любоваться переливом и мерцанием, исходящим из чаши, потому как во мне просыпалась негодование. Но не успела я его выразить Чону, как мужчина поднёс к своему рту мою ладонь и стал пробовать кровь из раны. Мою кровь! А ещё облизывать рану, своим языком. Я смотрела на это с диким ужасом, подступившим к горлу.
– Попробуешь? – как ни в чём не бывало, произнёс в этот миг мужчина и протянул в ответном жесте свою ладонь. На её ране блестели капли крови.
– Что?! Да ты извращенец, Чон! Маньяк! Отмороженный мерзавец! Да чтоб тебя хаос поглотил…
– Пробуй! – теперь это было уже не предложением, а приказом.
Что ж, я попробовала. Но не из-за того что он приказал мне это сделать, а из собственной вредности. Вот ему можно, значит, пробовать мою кровь, сейчас и ему будет так же. Ведь я не только прикоснулась к его ране своим языком, я еще и укусила этого гада. Да, так ему и надо!
Послышался слабый стон, вот только не от боли, а скорее от удовольствия. А это в мои планы совсем не входило, от чего, что есть силы, ударила мужчину в живот своим кулаком. Теперь уже застонала я, но вовсе не от удовольствия, как он, а реально от боли. У Чона что там, не мышцы, а камень?! Мужчина же перехватил мою ушибленную руку и поднёс её к своему рту. Я аж вся сжалась: сейчас точно укусит, а моя рука и так пострадала. Даже обе руки: одна порезана, другая ушиблена, а сейчас будет ещё и укушенной. Но, вместо того чтобы укусить, мужчина поцеловал тыльную сторону моей ладони, причём сделал он это очень нежно и ласково, смотря при этом мне в глаза. А после он улыбнулся и даже позволил забрать руку к себе.
– Ну, вот и всё, а ты боялась, кроха.
– Что?! Это я-то боялась?! Это что ты, извращенец, со мной сделал?! У меня теперь кровь из раны льёт!
– Зачем же так грубо, кроха? – хмыкнул мужчина. – Уже не льёт.
И Чон продемонстрировал свою ладонь, на которой виднелась лишь светлая линия тонкого шрама. Я сразу взглянула на свою ладошку. На ней было то же самое. Вот как так получается, что за считанные секунды кровь перестала течь, а края двух ран стянулись и представляли теперь собой лишь белые линии шрамов?
– Что это всё было, Чон?
– Считай, только что мы с тобой провели научное исследование и проверили энергетическую совместимость друг друга. Так что мы с тобой очень даже подходящая энергетически пара.
– Я тебе не пара! И вообще… – я хотела сказать мужчине ещё какую-нибудь гадость, вот только нечто другое привлекло к себе моё внимание. Это была некая светящаяся белёсая дымка, ползущая к нам из чаши алтаря, которая точно по спирали стала окутывать нас от пола и поднималась всё выше. – Что это за туман такой странный?!
А тот клубился и поднимался всё выше и выше, пока не обернул нас точно коконом, наподобие тех в которые заворачиваются личинки насекомых. Я даже потрогала его рукой. Да, именно кокон, потому как тот стал вполне материальным, что даже рука сквозь него не смогла пройти. Внезапно кокон светящегося тумана приподнял нас с Чоном над полом, и опрокинулся на бок. И я оказалась лежащей в объятиях мужчины.
– Не смей ко мне прикасаться! – тут же грозно заявила я Чону. Смотрю в глаза мужчины, а от его взгляда исходит искренняя нежность по отношению ко мне, ещё и улыбается, гад. – Что вообще происходит?!
– Думаю, нам пожелали приятной ночи… любви.
От понимания, чего этот туман нам только что пожелал, мои глаза стали круглыми от шока, что я еле выдавила из себя:
– Приятной ночи… Да ты издеваешься?
– Ты мне очень нравишься, правда, – произносит Чон. - Поцелуй меня, прошу. Ты же и сама этого очень хочешь.
А вот после этого, гордость во мне встрепенулась, и я выдала этому наглому индивиду:
– Поцеловать?! А не пойти ли тебе в бездну, Чон?
– Туда всегда успеется.
– Выпускай меня отсюда! Живо!