Цветы, которых не будет.. [RUS]

Он ушёл.

А я остался.

На скамье — стакан, ещё тёплый. Карамельный запах — липкий, навязчивый. Как он. Как его улыбка. Как его слова, что застряли в голове и никак не хотели исчезать.

"Я просто не хочу, чтобы ты был один."

Дурак.

Я сидел молча. Люди проходили мимо. Кто-то смеялся, кто-то торопился. Мир не остановился. Даже Юджин — он ушёл, но всё равно остался где-то в воздухе, будто я вдохнул его слишком глубоко и теперь не могу выдохнуть.

Мне должно было стать легче. Я же этого хотел, да?

Чтобы он ушёл.

Оставил меня в покое.

Чтобы не пытался сделать вид, будто я достоин чего-то хорошего.

И всё же внутри — пусто. Пусто не потому, что он ушёл. А потому что он не спорил. Не злился. Не сказал, что я не прав.

Он просто принял мои слова. Как будто я имел право его оттолкнуть.

Я ведь хотел, чтобы он остался.
Только... не мог это сказать.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Вечером я не смог заснуть.

Мама снова кашляла за стеной, и каждый звук был как наждак по нервам. Я лежал, уставившись в потолок, и думал о том, как легко Юджин исчез. Как просто он ушёл — хотя до этого не отставал ни на шаг.

Он понял. Наконец-то понял.
Или просто... сдался.

Я этого хотел.
Я этого боялся.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

На следующий день его не было.

На паре — пустое место рядом.
В коридоре — тишина, никакого "Хао, привет!"
В столовой — никто не садится рядом, не протягивает поднос с фразой "Я взял картошку, вдруг тебе тоже нравится".
В библиотеке — никто не пихает мне под нос книги, которые я не просил.

Он исчез.

И всё снова стало, как раньше.

Только теперь это пугало.

Я начал ловить себя на том, что ищу его взгляд. Что задерживаю дыхание, когда прохожу мимо привычных мест. Что почти надеюсь, что он появится. Что простит.

Но он не появился.

------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Прошла неделя.

Он всё ещё не приходил.

Я не знал, где он. Никогда не спрашивал. Никогда не интересовался, кто его друзья, где он живёт, чем дышит. Он знал всё. Я — ничего.

Я хотел, чтобы он ушёл. А теперь — не знал, как жить без его глупых слов, без смеха, без слишком сладкого кофе на парте.

Весна ушла.

Я сам её выгнал.

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

И вот, однажды, я снова увидел его. В холле. В окружении других. Он смеялся, как всегда. Но его глаза... будто не смотрели на меня вовсе.

Он меня увидел. Конечно. Но не подошёл.

Я стоял, как идиот, с комом в горле, с чем-то странным внутри — как будто меня оставили за стеклом, как будто весь этот свет, который он когда-то приносил мне, теперь принадлежал другим.

Он не улыбнулся. Не сказал "привет". Не подошёл.
Он больше не был моим шумом.
Он стал тишиной.

И я понял: тишина — это не покой.
Это наказание.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Прошла ещё пара дней.

Я продолжал делать вид, что мне всё равно. Что его отсутствие — это тишина, которую я заслужил. Что легче дышать, когда рядом никто не ломает твои стены.

Но дышалось всё так же тяжело.

И вот — утро. Холодное, промозглое. Я пришёл раньше. Сел на своё место. Смотрел в окно, как дождь скользит по стеклу тонкими линиями. И почти не услышал, как кто-то подошёл.

Но почувствовал.

— Привет.

Голос тихий. Без привычного восторга. Но всё равно — он.

Я повернулся. Юджин стоял рядом. Смотрел на меня. Не с обидой, не с упрёком. Просто... внимательно.

Он не держал в руках кофе. Не улыбался широко. Не сел сразу рядом.

— Можно? — спросил он, кивнув на пустое место рядом.

Я кивнул. Почти незаметно. Почти машинально. Но он понял. Сел.

Молчание между нами было другим. Не неловким — честным. Настоящим.

— Я злился, — сказал он вдруг. — Не потому что ты поднял свой голос. А потому что я всё это время делал вид, что тебя можно просто вытащить наружу. Что если быть рядом — то ты обязательно откроешься. А ты... не обязан.

Я посмотрел на него. Он говорил спокойно, без укора.

— Я ушёл, потому что хотел дать тебе пространство, — продолжил он. — Но всё равно думал о тебе. Постоянно.

Он усмехнулся. Грустно.
— Я скучал. Даже если ты никогда не говорил ни слова — ты был рядом. И это что-то значило.

Я сжал пальцы. Не знал, что сказать. Слова застряли, как кость в горле.

— Я не вернулся, чтобы всё снова было, как раньше, — добавил он. — Я просто... хочу быть здесь. Если ты позволишь.

Долгое молчание.

— Я не знаю, как быть рядом, — сказал я наконец. Тихо. Почти шёпотом.

— Никак, — пожал он плечами. — Просто будь. Этого достаточно.

Я посмотрел на него. А он — на меня. И в его взгляде не было жалости. Только тёплая, упрямая честность.

И в тот момент я понял: он всё ещё весна. Только не та, что врывается бурей. А та, что остаётся, даже если ты её отталкиваешь.

Он не ушёл.
Он вернулся.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Он вернулся, как будто ничего не произошло.

Я ждал, что он отдалится. Обидится. Перестанет искать мой взгляд, перестанет приносить кофе, перестанет просто быть рядом.

Но он пришёл снова. И просто сел рядом, будто мы и не ссорились. Ни слова не сказал о том, что было. Ни упрёка, ни попытки снова достучаться.

Только поставил стакан на край парты — ванильный, не карамель — и тихо кивнул.

Я не знал, как на это реагировать.

Так мы и сидели — в молчании, будто пытаясь договориться без слов: он не лезет, я не срываюсь. Хрупкое, нелепое перемирие.

И это... почему-то было легче, чем я ожидал.

Мы не стали друзьями — я всё ещё не знал, как это делается. Но он стал тенью, к которой я привык. Стал фоном. Тихим светом в углу комнаты. Таким, что не ослепляет, но делает пространство не таким тёмным.

Иногда он говорил. О чём-то случайном — о книге, о собаке, о том, как его сосед по комнате храпит, как трактор. Иногда смеялся. Я редко отвечал. Почти никогда не улыбался.

Но я начал слушать. По-настоящему.

А он начал замечать.

Поначалу — мелочи. Что я замираю, когда кто-то входит в аудиторию. Что чуть напрягаюсь, когда слышу знакомый голос. Что иногда, даже не осознавая, смотрю куда-то слишком долго.

А потом он понял.

Мы шли по кампусу, было прохладно. Листья шуршали под ногами. Я что-то сказал — сам, впервые — что лекция была бессмысленной. Он удивился, но не прокомментировал.

А потом мы подошли к главному зданию. На ступенях стоял Ханбин.

Смеялся, как всегда. С кем-то рядом, кто держал его за руку.

Я посмотрел. И снова слишком долго. Слишком открыто.

Юджин ничего не сказал. Только повернулся ко мне — тихо, будто не хотел спугнуть — и посмотрел с каким-то новым выражением. Не насмешка. Не жалость.

Понимание.

Мы прошли мимо него молча. Я чувствовал, как взгляд Юджина скользнул между мной и Ханбином. Почти неуловимо — но всё же заметно. Как будто воздух чуть изменился.

Я смотрел прямо перед собой, шагал быстро, будто убегал.

— Ты его знаешь? — спросил Юджин спустя пару минут. Буднично. Слишком спокойно.

— Кого?

— Ну... тот парень. На лестнице.Ты вечно на него пялишься.

Я пожал плечами.

— Он просто одногруппник.

Юджин кивнул. Не стал расспрашивать дальше. Но я видел, как он мельком посмотрел на меня — не прямо, а через отражение в окне здания, мимо которого мы проходили.

Мы шли по кампусу. Было тихо, только где-то впереди смеялись студенты. Юджин говорил что-то о лекции, но я почти не слушал. Мысль о Ханбине всё ещё висела в голове — как привкус, который не смыть водой.

Я не знал, что именно чувствую. Зависть? Да. Может быть. Он был таким, каким я никогда не буду. Уверенным. Живым. Люди к нему тянулись — не так, как к Юджину, по наивности, а по-настоящему. По важности. Он был... кем-то. А я — никем.

Но иногда — в особенно плохие дни — я ловил себя на том, что смотрю на него дольше, чем надо. Что отмечаю, как он поправляет волосы, как смеётся, как смотрит на других. Не на меня. Никогда.

Я не знал, что это значит. Только то, что это — больно.

— Он тебе нравится?

Юджин остановился. Я тоже.

Он смотрел на меня открыто, просто. Без обвинений. Но вопрос — как удар.

— Что?

— Ну... — он пожал плечами, чуть смущённо. — Ты смотрел на него, как будто... ну, будто тебе он небезразличен.

Я отвернулся. Плечи напряглись.

— Ты не понимаешь.

— Объясни, — тихо сказал Юджин.

Я молчал. Несколько секунд. Потом выдохнул.

— Я сам не понимаю.

Он не ответил. Просто пошёл рядом. Тихо.

Мы обогнули угол здания. Кампус начинал заполняться — люди спешили на следующую пару, болтали, смеялись. Мы шли среди них, будто в отдельной тишине.

— Знаешь, — сказал Юджин спустя время. — Мне не важно, нравится тебе кто-то или нет. Мне важно, что тебе не всё равно. Это... значит, что ты живой.

Я посмотрел на него.

— А если я не хочу ничего чувствовать?

Он усмехнулся. Мягко.

— Тогда извини, но ты уже проиграл. Потому что смотришь так, что мне самому становится больно.

Я ничего не сказал. И он не ждал ответа.

Просто шёл рядом.

Как и всегда.