21 глава.
Поздний вечер следующего дня, комната в старой хрущевке погружена в полумрак, единственным источником света служит старая настольная лампа, качающаяся при каждом шаге. Тени тянутся по стенам, как пауки, Кристина сидит на кровати, завернувшись в чужую кофту. Ее движения осторожны, как у животного, очнувшегося в незнакомом месте. Миша собирает вещи. Спокойно, аккуратно, без спешки в рюкзак летят документы, деньги, таблетки, какие то свертки. Он ведет себя мягко, сдержанно, почти нежно.
- Тебе лучше, любимая? - спрашивает он, не глядя на нее.
- Не знаю, - отвечает она наблюдаяя за ним, - голова еще болит, тошнит сильно и кажется, что то не так.
В ее голосе нет уверенности. Есть вежливое подчинение, холодный автоматизм, он поворачивается и смотрит на нее, чуть склонив голову.
- Так бывает, - ласково говорит он, - ударили тебя очень сильно.
Она не отвечает, отворачивается, смотрит в окно, там ночной город, мокрый асфальт и редкие огни. Где то там остались те, кого она не помнит и что то в этом чувстве пугает больше самой амнезии.
Они выходят тихо, такси уже ждет у подъезда, Миша открывает заднюю дверь и помогает ей сесть. Она послушно опускается на сиденье, все еще кутаясь в кофту. Внутри пахнет бензином и мятной жвачкой, сигаретный дым въелся в обивку.
- Ты чего дрожишь, Кристин? - спрашивает он.
- Просто прохладно, - осторожно отвечает она.
Миша приобнимает ее за плечи притягивая к себе. Они едут молча. Радио не работает, только шорох шин по асфальту и редкие гудки. Миша все время поглядывает на нее боковым, почти ласковым взглядом. Она смотрит в окно, на темные витрины и лица прохожих, которых не знает.
- Куда мы едем? - наконец спрашивает она.
- В наш новый дом, - улыбается он, - подальше от шума и всех неприятных новостей.
- А дядь Сережа? - спрашивает она.
- У него неприятности в банде, - врет Миша, - ему нужно затаиться, так же как и нам.
На вокзале суматоха. Люди, пыль, тяжелые сумки, запахи сладких булочек, чебуреков, табака, бензина и солярки. Поезд уходит в ночь. Дизельный, с ржавыми вагонами и тусклыми номерами. Они садятся в свой вагон, купе пустое, Миша выкупил его полностью.
- Все будет хорошо, - говорит он, - я больше ни кому не дам тебя в обиду.
- А почему мы уезжаем ночью? - спрашивает она.
- Так спокойнее, меньше людей, - пожимает он плечами, - ты ведь у меня всегда не любила суету, помнишь?
Она пытается вспомнить, но внутри только гул, как будто память завешана мокрой тряпкой. Голова беспощадно болит, тошнота не отступает.
Ночью она просыпается от стука колес и резкой острой боли в голове, Миша рядом, сидит в ее ногах, он не спит, просто читает газету. Заметив, что она проснулась, откладывает ее и ложится рядом.
- Все хорошо? - он нежно проводит по ее коже пальцами, скользит под мятую футболку, касаясь живота.
- Просто не могу уснуть, - отвечает она, но тело не отзывается на его прикосновения должным образом, она зажмуривается, стараясь скорее уснуть снова.
Утро встречает их серым небом и мелким дождем. Крошечная станция, между двух деревень, без табличек. Миша помогает ей спуститься на платформу, там их уже ждет какой то парень и старенький Москвич.
- Постой тут, - Миша оставляет ее у лавочки и идет к парню, пригнавшему машину.
Кристина кивает и садится оглядываясь по сторонам, внутри скребет, гулкое ощущение тревоги, но она не может понять, откуда оно. Последнее, что она помнит, их с Мишей ссору перед тем, как родители отправились на дачу к друзьям, но раз она с ним, значит, все хорошо. Правда?
- Ну че, все получилось? - смеется парень.
- Даже лучше, чем я думал, - Миша подкуривает, - тут нас точно не найдут?
- Да думаю, что точно, - отвечает он и передает ему ключи, - но ты бы бабу на всякий случай не светил, будут ведь искать, языки у людей все равно длинные.
- Все считают, что она труп, - рассмеялся Миша, - я даже ее вещи на какую то официантку натянул и ебало ей размозжил, так что мать родная не узнает.
- Ну красава, Мишань, - парень хлопает его по плечу, - ладно, я поеду, ключи от дома в бардачке.
- Спасибо, - кивает Миша и отбросив бычок в сторону возвращается к Кристине.
Они едут по разбитой дороге, мимо полей и сгнивших заборов, все кажется серым, выцветшим. В воздухе запах сырости и бензина от которого ее тошнит еще больше.
- Долго ехать? - спрашивает она, - укачивает.
- Уже почти приехали, - отвечает он, - потерпи немного.
Кристина смотрит на него, он будто в своей тарелке, уверенный, спокойный, а внутри нее все наоборот. Как будто душа свернулась в комок и смотрит на все это издалека.
Старая изба с покосившейся верандой. Из трубы идет дым. Двор зарос травой, за домом лес, абсолютная глушь. Ни машин, ни соседей.
- Здесь никто не найдет нас, - ласково говорит Миша.
Он открывает дверь. Внутри печь, старая мебель, ковры на стенах. Все пахнет старым деревом и чем то медленно гниющим. Она проходит внутрь, оглядывается, кажется, она уже была в подобном месте или ей только кажется. Миша ставит сумки, включает старую лампу, довольно оглядывается вокруг.
- Это теперь наш дом, - улыбаясь говорит он.
- А мои вещи? - спрашивает она.
- Мы купим все новое, ты начнешь жизнь с чистого листа, все лишнее теперь позади, - отвечает он, - сегодня поспишь так, завтра я съезжу на рынок, куплю тебе какие нибудь вещи.
- Ты правда думаешь, что это правильно? - она медленно садится на стул.
- Конечно, - он подходит к ней садится на корточки, нежно берет ее руки в свои целуя пальцы, - ты не помнишь, но нам с тобой лучше быть вдали от всего.
Ночью Миша выходит на крыльцо, закуривает и улыбается. Он не думал, что все так легко получится. Он не думал, что показательное убийство на ее глазах, рассказ о мучениях отца с матерью, фотографии с пленки, которые он сделал для Жигалина, когда их убивал и пару ударов по затылку так на нее подействуют.
Ее память стерта, голова пуста, а это значит, она снова его. Несвоевременно оказаная помощь при такой амнезии, практически навсегда, гарантирует то, что память не вернется.
- Никто не найдет тебя, - он счастливо смотрит в небо, - никто.
За его спиной в доме тишина, только ее дыхание. Она еще не знает, что этот дом не укрытие, а клетка.
***
Петя почти не спал, хотя сны, это единственное, что у него осталось. В них приходила Кристина.
Дни слились в одно целое, вязкое, серое, как простыня, прилипшая к телу после лихорадки. Утро сменялось ночью, но разницы не было, он не включал свет, не брился, не переодевался. Ходил по квартире, прислушиваясь к тишине. Он даже не плакал. Плач был бы хоть чем то, а в нем было пусто.
Иногда он садился на пол и просто сидел, облокотившись о диван так же как она. Смотрел в стену. Часы тикали раздражающе, но они напоминали ему, что он пока еще жив. Где то за окном стучали каблуки, рычал двигатель, но все было как сквозь стекло. Он не понимал, как без нее жить.
Он не открывал никому, на звонки не отвечал. Казак приходил, звонил в дверь, стоял по полчаса и уходил, оставив на двери пакет с едой и сигаретами. Водка закончилась и он нашел спрятаные бутылки вина, поставка в ресторан или просто она хранила их дома, он не знал. Просто хлестал одну за одной, из горлышка, губы были багровыми, руки тряслись. В зеркале было лицо, которое он не узнавал. Иногда, он вспоминал запах ее волос. Иногда, движение пальцев по его плечам. Все обрывками. Как будто память отказывалась показывать целиком, как будто защищала его.
Он спал мало, разливающаяся тревога часто не давала уснуть, но когда засыпал, она приходила. В первый раз, будто бы только вышла из ванны, волосы мокрые, в халате, босиком. Стоит в проеме смотрит на него.
- Петя... - шепчет она, - я здесь...
Он вскочил, вокруг пусто, только полотенце на полу небрежно брошеное им же, он подхватил его и на секунду ему даже показалось, что оно влажное.
После этого он до утра, всю ночь, повторял как молитву одни и те же слова.
- Вернись, вернись, вернись.
Он заметил, как на кухне стали исчезать продукты, он не помнил, что бы ел, а они пропадали. Он даже проверил дверь, что конечно же была закрыта. Он подумал, что это она ест и это его почему то успокоило.
Во второй раз, она сидела на подоконнике, в своей блузке, той самой в крови, курила небрежно стряхивая пепел на разбитое стекло на полу.
- Испачкалась, - небрежно сказала она водя ногтями по запекшейся крови на ткани.
Он проснулся с криком. Вскочил, босиком к ней по этому стеклу и только потом понял, что стекло и она были не наяву, а во сне.
Петя прошел к дивану, где лежала та самая блузка, схватил ее и пошел в ванну. Налил полный таз воды, бросил ее внутрь. Мыло соскальзывало из рук, но он не останавливался. Тер воротник, рукава, вода розовела, потом становилась черной.
- Сейчас я все отстираю, - шептал он.
Он стирал ее руками, стирая их до собственной крови. Он не знал, сколько времени прошло, час, два, три. Мыльная вода щипала пальцы, но он не чувствовал. Когда он наконец повесил блузку сушиться на веревку над ванной, то посмотрел на нее, как на святыню.
- Завтра наденешь, Кристин, как раз высохнет, - снова прошептал он и дернулся от собственных слов, будто сознание на мгновенье прояснилось.
Очередной ночью он проснулся от собственного дыхания. Оно было хриплым, тяжелым, как будто кто то сидел на груди. Размытый силуэт женщины, что душила его засыпая комьями земли, не давал вдохнуть полной грудью. Но это была не она. Не его Кристина. В комнате было темно, но он все равно чувствовал, что она где то рядом. Он повернул голову в сторону и увидел, как она стояла в дверном проеме склонив голову на бок и улыбалась. Он даже не встал. Просто закрыл глаза.
- Если это сон, пусть не кончается, - хрипло проговорил он.
Петя снова открыл глаза, дышать стало легче, женщина исчезла, а Кристина подошла к нему, смотрела на него и говорила шепотом, как будто в последний раз.
- Я забыла... - ее губы дрожали, - ...забыла, как тебя зовут...
Он проснулся с комом в горле, но не заплакал. Просто встал и пошел на кухню. Достал из шкафа чай, заварил его и медленно пил, от алкоголя уже болело тело, ощущение, что органы внутри отказывают, да он и не лез, лишь вызывал чувство тошноты и противной рвоты с желчью. За окном кто то смеялся, за стеной играло радио, а внутри него больше не было ничего.
Ни надежды. Ни веры. Ни боли. Только голос и ее образ, что приходят во снах или же уже наяву.
Он понимал, что сходил сума, сначала списывая на алкоголь, но после, пришло четкое осознание, что без нее он не хочет жить, даже в трезвом уме, что уже пошатнулся.
Петя прошел в гостинную, сел на пол привалившись к дивану, выкурил сигарету и щелкнул затвором предохранителя.
- Я тебя люблю, - сказал он в пустоту квартиры, впервые произнеся эти слова в ее сторону, прежде чем, вставить дуло пистолета себе в рот.
Тг:kristy13kristy (Немцова из Сибири)
Тикток: kristy13kristy (Кристина Немцова)
Тг: Авторский цех (avtorskytseh) небольшая коллаборация с другими авторами, подписываемся.