Часть 10
После того как Томас вылетел, как ошпаренный, из квартиры, я присел на диван рядом с девчушкой.
- Мы определенно сдружимся.
- А ты отведешь меня к Томасу? – Оливия еще немного шепелявила (и это было очень мило), но для своих четырех она говорила довольно мастерски.
- Конечно. Но позже.
- Тогда сдружимся.
И она улыбнулась мне. Не то чтобы я когда-либо мечтал о вилле, жене и детях… но эта улыбка понравилась мне. Я достал из кармана шоколадку и протянул девчушке. Она радостно накинулась на нее.
- Но немного. Нам еще обедать.
И ответом мне служило причмокивание. Я фыркнул и включил телевизор. И ничего сложного в этом нет. Чего Томас боялся?
Но это я погорячился. Когда шоколадка была съедена, мультики пересмотрены, Оливия вновь стала похожа на четырехлетнего чертенка. Мне удалось посадить ее на попу ровно, когда я согласился ответить на ее вопросы. Не зря этот возраст называется «период почемучки». Пока блондинка думала, какой бы вопрос посложнее придумать, я включил приставку и насладился тишиной. Идиллия длилась недолго. Оливия обрушила на меня такой поток вопросов, что у меня сложилось впечатление, будто она жила в бункере, как минимум, три года из своей четырехлетней жизни. Но я мужественно продолжать лаконично отвечать на все даже бредовые вопросы и одновременно пытаться не умереть в игре.
- А почему в черном летом жарко?
- Потому что черный притягивает больше тепла к себе, чем белый.
- А почему сердце бьется?
- Потому что в организме так устроено.
- А почему у тебя так много родинок?
- Потому что меня Бог любит.
- С чего ты взял?
- Потому что доказано, что у кого больше всего родинок, тот фактически долгожитель.
Оливия нахмурилась.
- А я, значит, рано умру?
- Конечно, нет. Но я могу даже пережить тебя.
- Глупости! Может, просто у тебя родственников много!
- А причем тут родинки? – усмехнулся я.
- Мама говорит, что родинки – это наследственное.
- Тоже верно. Но это только догадки, а то – уже неопровержимые факты.
- Тогда я тоже хочу много родинок, - малышка сложила руки на груди в знак обиды.
- Зато у тебя такие красивые голубые глаза! А у меня обыденные карие.
- Обычные глаза… ничего такого.
- Это мутация.
- Что?
- Мутация. Ах, да. Цвет твоих глаз – это изменение, которое произошло примерно шесть-десять тысяч лет назад. А изначально у всех людей должны были быть карие глаза.
Оливия сидела с открытым ртом.
- Откуда ты так много знаешь? Ты ученый?
Я рассмеялся.
- Боже упаси, Оливия. Просто я начитанный.
- Тогда почему мальчики нравятся девочкам?
Я удивленно покосился на ребенка.
- Потому что это наша природа. Кто-то кому-то должен нравится.
- Нет, ты ответь!
- Оливия, этот вопрос совершенно не научен! Я отказываюсь на него отвечать!
- Тогда почему… мм… у меня волосы светлые?
- Потому что твой организм вырабатывает именно такой пигмент, чтобы волосы были светлыми.
- А что такое пигмент?
- Что-то типо органической краски.
- Органической?
- Естественной.
- А когда я вырасту, они поседеют?
- Ага.
- А почему?
Слово «почему» начинало уже резать мой слух. Но приходилось отвечать. Как говорится, сам вызвался – уже не отказывайся. Или как там?
- Потому что активность клеток, которые вырабатывают пигмент, падает. И ты поседеешь.
Наступило молчание, которое сулило короткий отдых. Но не такое уж долгое молчание и не такой уж долгий отдых.
- А бывает такое, что мальчик и мальчик начинают нравиться друг другу?
Порой мне начинает казаться, что дети не так глупы, как кажутся, однозначно.
- Бывает.
Оливия вдруг переползла ко мне на коленки, закрывая экран телевизора. Послышался звук выстрелов, меня убили. В игре, конечно. Хотя, задницей чую, если мы продолжим этот разговор, добром это не кончится.
- И ты с Томасом?
Я вскинул руки к небу.
- Что ты такое говоришь, девочка? Нет!
Учтите, я сказал это только потому что, если бы я сказал обратное, Сангстер точно убил меня. Даже не смотря на мою невероятную привлекательность.
- Ты врешь.
Девчушка слезла с меня, сложила руки на груди, надула губки и замолчала. Я пожал плечами и включил какую-то программу про похудение. И снова ее молчание не длилось долго.
- Дя-я-я-я-я-дя Ди-и-и-и-лан, мне скучно.
Я вздохнул.
- Чем хочешь заняться?
- Я не знаю. А скоро мы пойдем к Томасу?
Я посмотрел на часы.
- Еще час. Потом мы пообедаем и поедем к Томасу.
- А что мы будем обедать?
- Э… я не знаю.
- Ну, так неинтересно.
- А что интересно?
- Я не знаю.
Боже. Только ради Томаса, только ради Томаса, только ради его шикарной задн…
- Ты сейчас думаешь о Томасе?
Я опешил. Этому ребенку точно четыре годика? Даже я в свои двадцать пять так хорошо не разбираюсь в людях!
- Конечно, нет. Я думаю, чем нам заняться.
- Ну, думай, - с этими словами девчушка снова переползла ко мне на коленки. Я застонал от досады, когда она начала дергать меня за волосы.
- Мне вообще-то больно.
Оливия ничего не ответила, она увлеченно продолжала плести мне косичку. Вот сейчас я в полной мере ощутил себя папашей. О, мой Бог! Это должно кончиться! Я еле дотянулся до телефона и набрал номер. Это мой последний шанс…
- Да-да? – послышался звонкий голосок.
- Холл, это я, Дилан.
- Я догадалась, дорогой. Как делишки?
- Чем можно занять четырехлетнего ребенка на час?
На том конце трубки звонко рассмеялись.
- Хеклин, конечно, рассказал нам, что у тебя срочные дела, но чтобы настолько… Дай угадаю… Это ребенок Тиффани? Или Ребекки? Потому что только эти двое были с тобой год назад.
- Боже, Роден, это ребенок моего… друга! В смысле, это его сестра.
- Мм, какой хороший друг.
- Этот ребенок мой путь к гораздо большему, чем друг.
- Ой-ой, все, не нужно меня посвящать в свои голубые мечты, - отмахнулась Холленд, - Короче, включи ему какой-нибудь канал естественнонаучный. Всегда срабатывает, поверь мне. Это займет ребенка, максимум, на полчаса.
- А на оставшиеся тридцать-сорок минут?
- Ну, не знаю. Поиграй с ним во что-нибудь! Мальчик, девочка?
- Девочка.
- А с кем ты говоришь? – завошкалась Оливия, - Это твоя девушка?
- Боже упаси, лапонька, - довольно громко воскликнула Холленд. И я готов был поклясться, что она перекрестилась, - Я его коллега, солнышко.
- Здорово.
- Еще как. Короче, Дил, поиграй с ней в… кто там ее братик?
- Будущий патологоанатом.
- Ээ… нет, это не подойдет. Покажи ей какую-нибудь игрушку на компьютере. Но тебе все равно придется играть вместе с ней, ты ей, видимо, очень понравился. Ты прямо-таки создан для усюсюканий с детишками, Дилан.
- О, заткнись. Но спасибо, до встречи.
И я сбросил вызов, грозно смотря на Оливию, которая вовсю играла с моими волосами. С моими шикарными волосами! Ну, это, впрочем, не такая уж большая цена за Томми. Вот увидишь, Томас, я справлюсь. Я подхватил Оливию на руки, посадил ее на диван рядом с собой и включил ей какой-то канал про животных. Та первое время смотрела вначале на меня, потом на гепарда в телеке, потом снова на меня и на гепарда. На меня и на гепарда. Но в итоге она все свое внимание переключила на гепарда. Слава всем Богам. Я откинулся на диван и… вздремнул.
- Дя-я-я-я-я-дя Ди-и-и-и-лан!
Именно от этого восклицания над моим ухом я проснулся. Черт, я что, заснул? Блин. На моих коленях вновь сидел этот светловолосый чертенок и смотрел на меня своими голубыми глазищами.
- Ну, чего тебе, женщина?
- Я хочу кушать.
Я потер глаза, взял Оливию на руки и, зевая, пошел на кухню. Заглянув в холодильник, я решил сварить пельмени. На этом мой кулинарный талант заканчивался. Но Оливия была не против, ей вообще было все равно, потому что в пиале она нашла яблоко и стала перекатывать его по столу. Я мысленно помолился, наконец-то тишина…