Глава 34.
POV Ирина:
Пить. Зверски хочу пить. И есть. Сколько я вчера выпила, что у меня чувство, будто я сто лет сплю уже? Пила ли я вчера? И что за отвратный запах? И какого хрена никто не догадается вырубить будильник?! Сколько вопросов и ни одного ответа...
- Писк! – вырвался из горла хрип.
Черт, я действительно много выпила вчера, да? Голос вот пропал.
- Доченька! Милая, ты меня слышишь? Можешь открыть глаза? Сюда!
- Будильник, - пробулькала вместо ответа, мечтая, чтоб вырубили проклятый писк. Могу ли я открыть глаза? Что за глупость. Глаза... У меня есть глаза?
Ты что, рехнулась? Конечно, у тебя есть глаза. Только какой-то гад их склеил. Открываться они решительно не хотят. Я хотела было разлепить их руками, но и они меня не послушались. Я подозреваю, что все тот же гад привязал их, руки, к кровати. Лежу я на животе, как всегда, только голова настолько тяжелая, что я не могу оторвать ее от подушки.
- Она пришла в себя, но не может ничего сказать, хрипит, – со слезами в голосе вещала мама. Я хотела было спросить, с кем она говорит, но мои веки, наконец, приоткрылись. Меня ослепило на секунду, а потом я смогла разглядеть окно, склонившегося надо мной незнакомого мужчину в очках и расстроено-испуганную маму за его спиной.
- Вы меня слышите? Моргните, если да, – громко и раздельно спросил мужик.
Псих он что ли? Что за вопросы идиотские? Кто он вообще?
- Вы понимаете, что я говорю? Можете моргнуть?
- Милая, ты как? – всхлипнула мама, заламывая руки.
- Есть хочу, - выговорила с трудом я, решив игнорировать мужика с дурацкими вопросами. Вообще в любой непонятной ситуации игнорируй непонятную ситуацию.
- Боже мой! Ты жива! – мама совсем разрыдалась, опускаясь на колени перед кроватью, а я нахмурилась.
Что это с ней? И что за мужик? И откуда лампа на стене?!
А где я вообще? Только сейчас я заметила, что меня окружает вовсе не моя комната. Моему взгляду доступна кремового цвета стена с длинной лампой дневного света, большая плазма прямо напротив высокой кровати, на окне вертикальные широкие жалюзи, столик с цветами в вазе, пара стульев. У кровати тумбочка с увлажнителем воздуха. И странный пищащий прибор. И капельница. И этот мерзкий запах лекарств.
Да, я в больнице. Но почему? Я что-то сломала? Могу, умею, практикую. Проверила мысленно самочувствие. Вроде ничего не болит. Нет, совершенно точно ничего не болит, потому что я, черт возьми, не чувствую своего тела!!!
- Ноги! Руки! – хотела закричать я, но из горла вновь вырвались лишь хрипы, оцарапав его. Я зашлась в приступе кашля. Который у меня тоже не получился, потому что я не смогла напрячь живот.
Вот теперь пора паниковать! У меня пропали не только конечности, но и живот?! А вдруг осталась лишь голова? Это куда же я есть буду?!!
- Успокойтесь, - мужик с вопросами – доктор, видимо - положил мне руку на плече в успокаивающем жесте, заметив панику на моем лице, - Вы можете не ощущать рук или ног, потому что только начинаете отходить от наркоза. Такое бывает.
Мне срочно захотелось узнать, можно ли не чувствовать вообще никаких частей тела, кроме головы, но мужик продолжил говорить.
- Вы в больнице Империаль. У Вас было ножевое ранение. Повреждена почка, но мы все исправили. Также у Вас сотрясение мозга, поэтому возможна кратковременная потеря памяти, сильные головные боли, тошнота. Не будем углубляться. Сейчас с Вами все хорошо, Вы быстро идете на поправку. Обезболивающие избавят пока от болей в голове, а через пять дней, если все будет в порядке, Вас выпишут.
Я внимательно слушала доктора в высшей степени сосредоточения. Ножевое, почка, сотрясение, потеря памяти. И после этого всего он говорит, что все хорошо?! Да он законченный оптимист! Так, что со мной произошло? Что я помню последнее. Сосредоточься, Лазутчикова.
Вот, фамилию помню, я молодец, маму помню, а вчерашний день... Господи! Воспоминания обрушились лавиной. Беспорядочно замелькали жуткие картинки: грязная комната, веревки, сумасшедший куратор, горящая стена с фотографиями. Боль, страх, паника. Он похитил меня! Бил! Хотел убить. Чтоб отомстить Андрияненко! Боже мой!
- Лиза! – отчетливо выкрикнула я, сминая в ладонях простыни. Я посмотрела в страхе на маму, жаждая новостей о ней. Её так сильно избил этот маньяк! Из её рта текла кровь – это ведь дурной знак? А в конце она даже встать не могла, просто лежала рядом. Что же было потом?! Я не помню. Я хочу знать! Мама!
- Она еще в реанимации, - со слезами ответила мама, хватая меня за руки и пытаясь успокоить. Мозг отстраненно отметил наличие рук. Ноги, мне нужны ноги, чтобы встать. Я должна идти к ней.
- Она долго просидела под операционной, пока тебя зашивали, упустил время. Избила несколько санитаров, когда они хотели её увести. Когда вышла медсестра и сказала, что с тобой все будет хорошо, она потеряла сознание.
Мама продолжала говорить, и мне совсем не нравилось то, что я слышу. Чертова упрямица!
- С ней же все будет в порядке? – со слезами я уставилась на доктора, пытаясь перевернуться. Лежать на животе и говорить не сильно удобно. Но он меня удержал, напомнив о швах. Теперь на спине мне лежать нельзя, нагибаться нельзя, ничего тяжелее ложки с бульоном поднимать тоже нельзя. Я его не слушала. Мне нужно встать. Нужно узнать, что с придурошной все в порядке. Она не может умереть. Только не из-за меня. Я сама должна её убить.
- Встать! – требовательно пропыхтела я.
- Пока не торопитесь, из-за наркоза и сотрясения возможно головокружение и слабость. Падать никак нельзя, иначе швы разойдутся. Мне пора к другим пациентам, сейчас придет медсестра, – доктор пошел на выход, предупредив маму, чтоб убедила меня оставаться в кровати.
- Я должна знать! – всхлипнула я, отбрасывая бесполезные попытки подняться. Тело слушается меня из рук вон плохо.
- Лежи, пожалуйста, - гладила меня мама по голове и плечам. – Сейчас придет медсестра, и я сразу попрошу ее узнать, как там Елизавета. Она так переживала за тебя, все о вине говорила, но ведь напали на вас обоих, а о ней некому позаботиться. Этот их охранник вообще бессердечный тип! Успокойся, милая. Она такая сильная, с ней все будет хорошо. И с тобой тоже. Только полежи немного. Не вставай, пожалуйста. Доктор же...
Сильная. Она самый сильный человек на свете. Она справиться. Она должна! Она обещала. Говорила, что у нас много времени.
Пришла медсестра с подносом, содержимого которого мне не было видно. Повозившись над моей спиной, она сказала, что это успокоительное. Доктор дал распоряжение, чтоб больная поспала еще.
Укол? Она уколола меня, а моя пятая точка даже не протестовала. Предательство. Мысли все более вяло перемещаются по вязкому мозгу, а веки становятся все тяжелее.
POV Елизавета:
- Аккуратно, не тревожьте рану. В больницу, быстро! Нет, не трогайте. Нужны носилки. Нельзя шевелить.
Мозг лихорадочно работал. Стол! Обломав ножки, я принесла его к телу девушки. К какому на хрен телу?! К моей девочке. Нет, все будет хорошо.
Мы быстро погрузили Иру на импровизированные носилки и на максимально возможной скорости спустились к машинам. Какого черта?! На входе к нам бросились люди с фотоаппаратами и камерами, ослепили вспышки, оглушили затворы фотообъективов. Журналисты. Я же сама их вызвала. Но какого черта их так много?! Они наперебой кричали вопросы, привлекали внимание, но охрана ловко их оттеснила, чтоб не мешались. Шеф пообещал эксклюзивное интервью в больнице.
Хорошо, что охрана приехала на минивэне. Быстро сняли лишние сидения и через заднюю дверь поместили столешницу с девушкой внутрь. Я приказала шефу следить за ней, а сама пошла за руль. Я доеду быстрее. К тому же не могу смотреть на проклятый нож! Мне нужно действовать, иначе сойду с ума.
Шеф позвал с собой еще одного парня, чтоб помогал удерживать девушку неподвижной и мы помчались по ночному городу. Целым эскортом, потому что следом за нами ехали еще машина охраны, мою тоже они забрали, а также четыре машины журналистов.
Сдерживая себя из последних сил, я заставляла себя смотреть на дорогу и не оглядываться. Не могу это видеть. Ира так и не пришла в себя на протяжении получасовой поезди до клиники. Подъехав к главному входу, я выскочила и бросилась в двери больницы.
- Сюда! Ножевое! Много крови, она без сознания!
Врачи с каталкой оперативно переместили девушку из машины и помчались в операционную.
Теперь самое сложное. Ожидание. Расхаживая перед дверьми операционной, я повторяла про себя, как мантру: «Все будет хорошо». Ни одной связной мысли, кроме этой, не было. На краю сознания вспыхивали болезненные ощущения в ребрах и где-то под ними, внутри, спина на поворотах ныла, поясницу противно сжимало при каждом шаге. Как долго. Сколько прошло времени? Десять минут?! Не может быть. Бесконечное ожидание. Все будет хорошо. Она справится. Она никогда не сдается. Я должна ей помочь. Но как, черт возьми?! Я бессильна!
- Я! Ничего! Не могу! Сделать! – зарычала я, сопровождая каждое слово ударом кулака в стену.
Внутренности скрутило болью, и я согнулась пополам со стонами. Подбежали медки, предлагая помощь, я только оттолкнула их. С места не сдвинусь.
Приехала мама Иры. Посеревшее от переживаний лицо, страх за дочь нарисовал под глазами глубокие тени.
- Где она? Как она? Что случилось?! – со слезами кинулась она к санитару, хватая его за грудки. Тот раздраженно оторвал от себя ее руки и ответил, что идет операция, пока ничего не известно. Она покачнулась, и я подхватила ее, усаживая на скамью. Она сфокусировала на мне полный отчаяния взгляд. Фотоаппараты неистово защелкали вспышками в руках сдерживаемых охраной журналистов в конце коридора. Их заметно прибавилось.
- Что с моей дочерью? – прошептала она, хватая меня за ладонь. Я тоже покачнулась и аккуратно присела рядом, кусая губы, чтоб не стонать от боли.
- На нее напали. Это все моя вина. Простите меня, пожалуйста. – ничего более путного выдавить не получается.
К нам подошел шеф и рассказал о случившемся. На минуту женщина потеряла сознание, но прибежала медсестра и привела ее в чувство.
Открывшаяся дверь операционной заставила всех нас бросится к появившейся оттуда медсестре.
- Все прошло замечательно. Девочке повезло, нож лишь вскользь задел почку. Кровотечение остановили быстро и зашили рану. С ней все будет в порядке.
Все будет хорошо. От облегчения у меня подкосились ноги, и я повалилась под ноги докторам. Ребра вспыхнули болью, я отключилась.
POV Ирина:
Просыпаться не хотелось. Вот совсем. Однако живот так неистово бурчал, требуя жрать, что глаза открылись сами собой. Свет из окна ослепил их и вызвал приступ головной боли. Такой сильной, что пустой желудок за неимением того, чем можно опорожнится, попробовал самовыплюнуться наружу. Попыталась встать, но руки оказались слишком слабы. Воспоминания снова накрыли волной, едва не заставив мою бедную черепушку треснуть.
- Лиза? – прохрипела я. Мама, дремавшая на стуле у кровати, вскинулась и бросилась ко мне.
- Ты проснулась, милая? Что? Пить хочешь?
Пить хочу, губы аж потрескались от сильного желания, есть хочу, что мамонта готова проглотить, но больше всего хочу знать:
- Что с Лизой?
- Ох. Она в относительном порядке, опасность миновала. Она в соседней палате, еще не пришла в себя. А ты как, моя хорошая? – мама поднесла мне к губам ватный тампон, смоченный водой, поправила волосы и погладила по щеке. Лицо осунулось. Бедная моя мамочка, как же ты испугалась, как переволновалась.
- Прости, – прошептала я, пытаясь сморгнуть слезы. Я ужасная дочь. Я больше так не буду.
- Это ты меня прости, не уберегла. Слепая и глухая мать, ничего не почувствовала, не остановила.
Мама заплакала и аккуратно обняла меня за плечи. Я все еще лежала на животе. Руку получилось согнуть, и я похлопала маму по плечу, успокаивая. Меня тоже скрутили рыдания. Мне было так страшно, но какого же было ей? Сколько пришлось пережить за эти сутки. Она лет на пять постарела.
- Все хорошо. Не будем плакать, доченька. Все хорошо.
Мама отклонилась и улыбнулась сквозь слезы, продолжая гладить меня по голове, плечам, лицу.
- Кушать хочешь? – опомнилась мама и бросилась к столу. На нем стояла тарелка бульона. Я, улыбаясь, закивала. Узнаю свою маму. С горем пополам она помогла мне перевернуться на здоровый бок и стала кормить. Буквально с ложечки.
Есть, лежа на боку, то еще удовольствие, скажу я вам. Когда содержимое очередной ложки стекло по моему подбородку, я психанула и отобрала ее у мамы. В конце концов, руки то мне не отрезали и даже не повредили. Хотя они слабые и сильно трясутся, как у дворового алкаша дяди Паши, я упрямо ела сама. Чувство сытости не пришло, но голод пропал, когда я заскребла по пустой уже тарелке.
- Больше нельзя пока, - извиняющимся тоном грустно поведала мама.
- Хватит, - кивнула я, утирая губы салфеткой. – Спасибо. Я хочу встать.
Мама вяло протестовала, напоминая о том, что доктор не рекомендовал это делать. Я только отмахивалась. Со мной все в порядке, подумаешь несколько швов на спине. Ноги-то целые, значит и ходить можно. И вообще, движение – это жизнь. К тому же мне необходимо увидеть одну болванку. Когда я уже оторвала свою болезную тушку от кровати, скрипя зубами от боли и раздражения, как на зло, в палату пришел тот самый доктор в очках и с папками в руках.
- Добрый вечер, Ирина. Уже встали?
Я скривилась. Ну вот, сейчас точно к кровати привяжет. Не мог позже зайти. Я уже хотела начать доказывать, что абсолютно здорова и дееспособна, но он улыбнулся и продолжил.
- Похвально. Как Вы себя чувствуете?
- Отлично, - улыбнулась я. А он не так плох. Не занудствует по поводу постельного режима. – Спасибо.
- Молодец! Движение – жизнь, – озвучил он мои недавние мысли, и я прочно уверилась в его положительности.
Задав дежурные вопросы по поводу всех больных мест и дискомфорта, он развернул меня спиной и заглянул под повязку. Удовлетворенно крякнув, он разрешил пройтись, напомнив о недопустимости лестниц, приседаний и наклонов.
- Какой милашка, - улыбнулась я маме и подмигнула, когда за ним закрылась дверь. Мама кивнула и усмехнулась. – А тебе на работу не надо? – вспомнила я.
- Не сегодня, я отпросилась. А твоя Лиза милее будет, - вернула она мне подмигивание.
Я мысленно застонала и скривилась. Ну вот, начинается. Так, надо ее выпроводить на работу, чтоб отложить на попозже неизбежный допрос. Не хочу этих нелепых намеков и смущающих улыбочек. И нельзя допустить, чтоб она узнала, что когда меня похищали, целились-то совсем не в меня. А то Лиза ей сразу разонравится.
- Ох. Никакая она не моя. А ты иди домой, отсыпайся, осунулась вся, - на этих словах мама обиженно надулась. – Иди, иди. А я отдыхать буду, спать хочется, – демонстративно зевнула я. Но к кровати приближаться не стала, ложиться не буду, потом вставать слишком тяжко. А у меня еще одно дельце.
- Не убедила, - покачала головой мама, но стала собираться.
На прощание не забыла намекнуть, что приемные часы уже кончились и нечего бродить по соседним палатам. Я только непонимающее лицо скорчила и чмокнула ее в щеку.
- Береги себя. Завтра приду, – попрощалась мама и ушла.
Выждав пару минут, я поспешила на выход. Ни секунды не выдержу больше. Я должна лично убедиться, что с Андрияненко все в порядке.
Однако стоило мне выйти в коридор, как меня ослепили вспышки фотокамер. Я вздрогнула и растерянно замерла. Люди в черных пиджаках всеми силами сдерживали натиск людей с микрофонами и прочей журналистской аппаратурой в конце коридора. Они выкрикивали какие-то вопросы.
Что это? Откуда они тут все? Неужели журналисты уже пронюхали о том, что Елизавета Андрияненко в больнице? Вот коршуны, налетели уже. Но нет, они и мое имя выкрикивают. Боже, ну что за попадалово?! Хотя было уже поздно, но я попыталась спрятать руками лицо и вернулась в свою палату.
Черт! И что теперь делать?! Как проникнуть в соседнюю палату, чтоб они меня не засекли?! Придется ждать. Не будут же они всю ночь там караулить. Или будут?
- Блин! – вслух возмутилась я и пнула дверь. Которая сразу открылась. Я уже хотела ее закрыть, но из-за нее вдруг показался мужчина.
Не доктор – сразу поняла я. Черный костюм, белая рубашка, черный же галстук, в ухе заметила наушник. Темные коротко стриженые волосы кое-где побелила седина. На вид лет сорок. Охранник – догадалась я. Андрияненский? Я вопросительно уставилась на вошедшего.
- Добрый вечер, Ирина. Я начальник охраны семьи Андрияненко. Елизавета Владимировна приказала зайти к Вам, как только Вы придете в себя.
- Как она? – невежливо перебила я.
- Пришла в себя. Её травмы оказались несколько серьезнее, чем она ожидала. Сломано два ребра, ушиб легкого, разрыв селезенки. Хотя она и просила не говорить, но я считаю, что Вы должны это знать для того, чтоб лучше вжиться в роль. Она очень волновалась за Вас. Мы приехали в больницу очень быстро, но она отказывалась покидать двери операционной, пока ей не сказали, что Вам больше не угрожает опасность. Тогда она потеряла сознание. Не смотря на то, что врачи здесь очень квалифицированные, им все же не удалось спасти селезенку.
- Подождите. Я не понимаю, не успеваю. Не успели спасти? Удалили что ли? А как же она без нее? Разве так можно? Она пришла в себя? Можно мне к ней?
- Подождите...
- Пожалуйста, обращайтесь ко мне на «ты», а то мне неловко. Вы минимум вдвое старше меня.
- Хорошо. Тебе к ней можно, но сначала выслушай. Елизавета Владимировна просила...
- А её на «ты» можно? – тихо ввернула я, и заметила промелькнувшее раздражение на лице начальника охраны. Все же перебивать очень некрасиво, фу, Ира.
- Нет. Так вот, она хочет, чтоб ты вышла к журналистам и ответила на несколько их вопросов. Это...
- Зачем?
- Не докладывали мне. Я продолжу, если позволишь.
- Простите.
- Так вот, нужно выйти к журналистам и изобразить неземную любовь. Я тебя провожу и уведу, если начнутся неудобные вопросы, а потом ты сможешь...
- Изобразить неземную любовь?! – скривилась я возмущенно. - Простите, что снова перебила, - поспешила добавить я, когда начальник нахмурился и прикрыл глаза, - но это какой-то бред. Простите. Эта дура затеяла снова какую-то фигню. Я должна её увидеть и все у неё выспросить, потому что я ничего не понимаю. И к журналистам не пойду. Проводите меня к ней, пожалуйста?
- Но, - хотел было переубедить меня начальник охраны, но я сделала жалобную моську.
- Я обязательно сморожу какую-нибудь глупость. И ладно бы я сама опозорилась, так я ненароком и Лизу выставлю в глупом свете.
Этот аргумент его убедил, хотя его лицо удивленно вытянулось, когда я назвала дочь его босса Лизой. Кивнув своим мыслям, он взял меня под руку и вывел из палаты.
Стоило нам появиться, журналисты снова неистово защелкали камерами и закричали. Я только потупилась и постаралась ускориться. Однако начальник намеренно шел медленно и изображал напряжение, будто это он меня на себе тащит, а не я его тяну, как буксир. Наконец, дверь палаты Андрияненко открылась. Начальник провел меня внутрь и вышел, прикрыв за собой дверь.
Внутри у меня все задрожало, когда я увидела её. Бледное лицо, под глазами страшные круги, разбитые потрескавшиеся губы, волосы разметались по подушке. В ней трудно было узнать здоровую девушку, которую я видела двадцать четыре часа назад, сильную и воинственную, уверенную и собранную. Сейчас передо мной была лишь тень, призрак. И только глаза остались прежними. Две стальные жемчужины, обрадовано сверкнувшие при виде меня. Я улыбнулась, а глаза против воли наполнились слезами.
- Ну, привет, человек без селезенки.
- Ох, я ждала этой шутки, – усмехнулась она и замолчала, оглядывая меня. -Не стой так далеко, мне нельзя мерзнуть теперь. Будешь защищать меня от холода и болезней?
С чего этот хриплый голос кажется мне таким родным?
- Я буду твоей селезенкой.
*************