Глава 32.
POV Ирина:
Просыпаться было очень неприятно. Головная боль в компании с сильной тошнотой стали худшим будильником. Мне хотелось потянуться, но руки запутались в чем-то сзади. Да и поза странная. Я уснула на стуле? Говорила мне мама не заниматься так долго.
- Что за...? – дернула я руками и распахнула глаза.
И тут воспоминания накрыли меня. Ночь, куратор, я и стройка. Проклятый платок! В нем что-то было! Что происходит?! Зачем он связал меня? Боже мой, он не бандит, а маньяк?! Что ему нужно? Вопросы панически вспыхивали в моей голове, оставаясь без ответа.
- Очнулась? – чужим голосом спросил куратор.
Я в ужасе огляделась. Небольшая грязная комната. Однако здесь угадывались следы человека. Стол, за которым сидел куратор, ноутбук перед ним. На стене сбоку было наклеено много фотографий. Самой большой из них было фото широко улыбающегося парня в шапочке для бассейна. Помещение освещалось свечами на полу у этой стены. Там же были сложены цветы. Похоже на посмертный алтарь. В центре комнаты сидела я. Справа эта стена с фотографиями, слева дверь. Позади окно, судя по небольшому сквозняку. Передо мной стол и стул с куратором.
- Что происходит? – на грани истерики спросила я срывающимся от ужаса голосом.
- У меня есть дельце к твоей подружке, Андрияненко, - злобно выплюнул фамилию Дмитрий Геннадьевич.
- Что? Это она все придумала? – чуть не плача прогундосила я, пытаясь освободить руки.
- Нет. – нервно хихикнул он, - Но все это для неё. У меня ушло много времени на поиски этой возможности. Ты ценная находка. Изюминка нашей вечеринки.
- Пожалуйста, отпустите. Зачем это все? Я не понимаю... - расплакалась я.
- Не ной! Это раздражает! Ненавижу нытье! – истошно закричал вдруг Дмитрий Геннадьевич.
Стало по-настоящему жутко, и я подавилась очередным всхлипом, стараясь проглотить слезы. Вот чего не стоит делать, так это злить его. Он стал что-то кричать и расхаживать по комнате. Это помогло мне собраться, как ни странно. Паника немного отступила.
Надо что-то придумать. Он явно не в себе. Надавить на жалость не получится, это его злит. Надо рассуждать здраво. Соберись! Сначала выяснить, причем здесь я.
Я прислушалась к рассуждениям куратора. Он ругал Андрияненко последними словами, ставя ей в вину нытье, которое ежедневно приходится слушать Дмитрию Геннадьевичу. Которое свело его с ума. Но он не может заставить её прекратить ныть.
Я не понимала вообще, о чем речь. Очевидно, все дело в парне с фотографии. Надо спросить. Разговорить его. Тянуть время и распутать веревку на руках. С ногами будет сложнее, но будем решать проблемы поочередно. Надо только собраться, перебороть страх. Так, Лазутчикова, захочешь жить – не так раскорячишься.
- Кто это? – перебила я глухим голосом. Куратор прервался и переспросил. Он не расслышал, и я повторила, кивнув на стену с фотографиями. Он остановился перед ней и погладил по щеке изображение.
- Мой брат. – протянул он почти нормальным, полным теплоты голосом, - Младший братик. Моя семья. Солнышко моей жизни, – он сделал паузу и вдруг вскричал, поворачиваясь ко мне и тыча обвинительно пальцем, - Которое погасила твоя любимая Андрияненко! Она отняла его у меня!
- Он погиб? – шепотом спросила я с ужасом.
- Нет. Пока. Но он очень этого хочет! – истерически заламывая руки раскачивался Филатов.
- Что с ним произошло? – деревянным голосом поинтересовалась я, дергая руками как можно незаметней.
- О! Ему очень повезло! – истекая сарказмом прищурился преподаватель, - Он очень умный, гений, и победил в шоу «Шанс в Империаль». Ему дали бюджетное место в самом престижном ВУЗе страны. А какой там бассейн! Для будущего олимпийского чемпиона по плаванию - просто сказка! – сделал паузу учитель, погружаясь в воспоминания о тех днях, - Умный, талантливый, своим светом и чистотой затмевал всех. Только вот с друзьями не заладилось в чудесном университете, понимаешь, о чем я? – иронически намекнул Дмитрий Геннадьевич на мое похожее положение в Империаль. Я лишь кивнула, стараясь развязать веревки, но они не поддавались. Черт!
- В первый же день он не угодил дочери главного спонсора, нашей общей знакомой, тем, что наступил той на ногу. И по несчастью они оказались одногруппниками. Андрияненко наверняка позавидовала уму и таланту моего мальчика. Сама-то она не блещет ничем, кроме папиных денег. А Кирюша сразу понравился всем. И преподавателям тоже. Все его нахваливали и выделяли. Но Андрияненко сильно это не понравилось и она начала травлю. Ты даже приблизительно не представляешь, какого это, когда Андрияненко не просто играет, как с тобой, а действительно хочет уничтожить. Каждый день он приходил побитый, подавленный морально. Его преследовали, унижали и оскорбляли. А он был слишком добрым для того, чтоб ответить им.
- Почему Вы не остановили...- начала я со всхлипом, когда почувствовала, как жесткая веревка вспарывает кожу на запястье, но он перебил.
- Кирюша не пустил меня!!! – закричал он. – Я хотел, но не мог игнорировать его просьб. Он на колени встал! Передо мной! Братом! Его сломали!!! Так продолжалось две недели. Потом я не выдержал и поехал в туда.
Куратор замолчал и сел на стул, запуская руки в волосы и оттягивая их, растворяясь в воспоминаниях. Из его глаз и носа текло. Эта картина будет преследовать меня до конца дней. Если они у меня еще остались. Совершенно невменяемый, больной, отчаявшийся человек. Жалко и жутко.
- Когда я был на подходе, он позвонил мне. – срывающимся, отстраненным и пустым голосом продолжил он, заново переживая эти события. - Отсюда. Сказал где он. И попрощался. Я все еще был на проводе, когда он прыгнул! – учитель взглянул на меня полными горя глазами. - Прямо из этого окна. Вниз. Он решил умереть! Чтоб никогда больше не видеть Андрияненко.
Куратор разрыдался, бросился к стене и упал перед ней на пол. Свернувшись калачиком, подгребая к себе цветы, он всхлипывал как ребенок. Против воли мое сердце разрывалось от жалости. Я плакала вместе с ним, чувствуя скорбь и омерзение одновременно.
- Он не умер физически. – хрипло сказал он через несколько минут, когда рыдания иссякли. – Он повредил позвоночник. Теперь он инвалид. Тело не слушается его. Овощ. Который может только говорить и моргать. И говорит он о том, как хочет умереть. Только об этом. Каждый день. Но он не может сделать это сам, поэтому просит меня.
- И ничего нельзя сделать? – прошептала я.
- Можно. Задушить. Или отравить. Можно даже застрелить. У нас есть дедушкино ружье. И самому вслед. Но сначала я должен отомстить. Тогда мне станет спокойно, и я умру счастливым. Вместе с ним. Навсегда. Буду защищать его. Я должен.
От его голоса на моей голове зашевелились волосы. Он совершенно сошел с ума. Так просто говорить о смерти нельзя. У него не осталось никакой надежды. Только отчаяние.
- Разве ничего нельзя сделать? Медицина шагнула... - попыталась снова я.
- Шагнула! – оборвал он, - Так далеко она шагнула, что лечиться по карману только избранным! Больница Империаль отказалась нас лечить после отчисления. Мы уже сделали операцию. Она была неудачной! Ежедневно он глотает лекарства. Я заложил квартиру, весь в долгах, у меня не осталось ничего! Завтра нам нечего будет есть! – выкрикивал он, но постепенно голос сошел на нет. - Поэтому надо успеть сегодня. Да. Скоро она приедет. Я все успею.
У меня все похолодело внутри. Сегодня я умру! И Елизавета? Это ведь о ней он продолжает бубнить, что скоро она приедет. В воспаленном мозгу вспыхнула болезненная мысль «И умерли в один день». Как в сказке. Только без «жили они долго и счастливо». Нет, так не пойдет.
- Вы хотите убить нас? – с ужасом спросила я.
- Только тебя. А она должна выжить после того, как выпрыгнет в окно. – меланхолично пожал плечами куратор. Я постаралась не пропускать через мозг его ответ. Представила, то мы говорим не о моей смерти. Просто говорим. Рассуждаем. Да.
- Но с чего бы ей появиться здесь? – не своим голосом спросила я.
- Я отправил ей твое фото в таком виде, - хмыкнул он и махнул на меня рукой. – Она точно захочет тебя спасти. Как всегда.
- Не захочет. – быстро ответила я и для убедительности закачала отрицательно головой. – Мы поругались. Навсегда. Она бросила меня, все об этом уже неделю говорят. Вы не знали? – я ухватилась за эту мысль в надежде, что он передумает, что его план развалится, - Не любит она меня. И я её. И вообще мы терпеть не можем друг друга. Давайте просто сделаем вид, будто ничего не произошло? Пожалуйста. Отпустите меня, и я ничего никому не скажу. Забуду, точно. И вы забудьте. Все наладиться. Давайте я вам лучше помогу денег достать? Можно даже заставить Андрияненко заплатить. Я популярна в интернете. Могу угрожать ей, что выпущу видео и раскрою её преступления, если она не оплатит от и до лечение вашего брата. Отличная мысль! – загорелась я, видя, что смогла заинтересовать куратора. – Ей ничего не стоит отправить его лечиться за границу, к лучшим докторам. Еще и моральную компенсацию сдерем! Давайте вы сейчас отпустите меня, а завтра мы встретимся и все подробно обсудим?
С дикой надеждой уставилась я на сумасшедшего куратора, напряженно отслеживая эмоции на его лице, по которому гуляли страшные тени в свете свечей.
- Что-то в твоих словах есть, конечно. – задумчиво протянул он и замолчал ненадолго, растянувшись на полу во весь рост и подложив под голову руки. Задумался. По моему лбу скатилась капелька пота. Не только от страха, но и от напряжения. Я все еще пыталась развязать руки, но узел был не такой, как тогда на лестнице. Этот оказался надежным, черт его побери.
- Но зачем мне ты? Тебя я убью... - продолжил задумчиво куратор, заставляя меня закусывать от ужаса губы, чтоб не разрыдаться снова. - Чтоб забрать у неё то, что она так любит, понимаешь? Как она забрала плавание у моего брата, забрала мечту и смысл жизни. Это будет моя месть за эти четыре бесконечных года. А потом стану угрожать. Дельная идея. Мол, у меня есть связи на телевидении и я ей устрою черный пиар. Или её папочке, так даже лучше. И она оплатит мне все, обязательно.
Куратор сел и одобрительно посмотрел на меня. На секунду я снова узнала учителя, который когда-то, тысячелетия назад, с первого взгляда мне понравился.
- А ты умная. Даже жаль тебя. Но ты мне не нужна для будущего. Ты мне сейчас нужна. Как это говорят? Сопутствующая жертва. Расходный материал. Извини.
Я не слушаю. Не слышу. Нет. Он явно не в себе. Нужно донести до него мысль, что без меня ему никак. И что сейчас я бесполезна. Нет, я не уверена, что Андрияненко останется безразличной к моей ситуации, более того, я верю в то, что она попытается меня спасти. Все же она не плохой человек. Не со мной. Господи, но после того, что я наговорила? Нет, нет, нет, она не бросит меня. Но нужно что-то делать. Не терять времени. И я должна сама себе помочь до того момента, когда куратор решит, что никто не придет. Должна стать его сообщником, другом. Напарником. Важной для будущего. Да. Соберись, думай!
- Но ведь это же андрияненко, - начала я, лихорадочно подыскивая слова. - Она холодная и самоуверенная. И безразлична ко всему. А что, если она просто сообщит полиции? Или охране. У таких, как она, точно есть охрана. Она не станет рисковать собой. Слишком она себя любит. Мы должны придумать более надежный вариант по выбиванию денег из этого мешка! – изо всех сил стараясь сделать голос из испуганного в заговорческий, я подчеркнула, что я на его стороне. Главное, чтоб он понял. И чтоб не воспринял меня как угрозу. Как бы попонятнее донести до него все.
- Похоже, я ошибся. Ты совсем тупая! Полиции сообщит? Чтоб завтра во всех СМИ появились наши физиономии, обвиняющие во всем чету Андрияненко? Ты просто нечто. – расхохотался куратор и стал прохаживаться по комнате, то и дело вглядываясь в окно и прислушиваясь. Нервничает – это плохо. Может погорячиться. Но хорошо, что он говорит «мы», эту мысль он уловил.
- А охрана? – постаралась я выглядеть глупой девочкой, внимающей мудрости куратора. Надо поднять его самооценку и настроение.
- Охране она не сообщит, чтоб не привлекать внимание Андрияненко-старшего. Если она кого-то и боится, то это своего папашу, – хмыкнул Дмитрий Геннадьевич, - Я хорошо изучил её за эти два года, что провел в Империаль. Мне она казалась неприступной сначала, я уже утратил надежду достать её. Подумывал просто застрелить на глазах у всех. Я тогда бы точно прославился, хе-хе. – куратор снова присел на свой стул и откинулся на нем, закинув руки за голову и уставившись в потолок. Я этим воспользовалась и стала сильнее работать руками, ощущая, как веревки раздирают кожу все сильнее. - Но тут появилась ты, и лед тронулся. – ткнул он в мою сторону пальцем и пригвоздил диким взглядом, я напряженно сглотнула, вслушиваясь. - Она стала уязвимой, позволяя тебе так много. Я раньше всех увидел, как все началось. Еще тогда, когда она увидела тебя в чулане, в ней что-то дрогнуло. А как она потом разбиралась со всеми твоими обидчиками? – несколько даже восхищенно покивал куратор, - Сначала безжалостно, но потом твое влияние возросло, и она стала проявлять жалость. Я даже не поверил сначала. Решил проверить. И оказался прав, она пощадила меня. А потом и вовсе убедила меня, пожалев тех бюджетников, которые пошутили с тобой на лестнице. Она размякла. – скривился Филатов и стукнул кулаком по столу, заставляя меня вздрогнуть всем телом. - И я понял, что пора действовать. Тем более после вашей ссоры она совсем потеряла бдительность. Это и позволило мне подобраться к тебе. Она приглядывала за мной после того, как я привлек её внимание с историей о маскараде, подозревала. Я ведь уже долгое время следила за ней. А теперь она на крючке. И скоро я поймаю эту рыбину. И отрежу ей плавники. И вырву жабры. И станет она пустым иссохшим чучелом. Которое я прибью к стене поверх разбитой мечты своего брата.
Чем дальше он говорил, тем более невменяемым выглядел. Я кусала до крови губы, чтоб не обращать внимание на его слова, чтоб не плакать и не кричать от ужаса и бессилия, стараясь сохранить остатки здравого смысла. Но паника своими мерзкими щупальцами скручивала мои внутренности, к горлу подступила тошнота. Мозг вскипал от попыток придумать выход из этой безвыходной ситуации.
- Очень образно, - содрогнулась от омерзения я, но Филатов воспринял это, как похвалу, кивнул и криво усмехнулся, снова поднимаясь и подходя к окну. Мне стало его не видно и от этого еще страшнее.
- Но мы поссорились. – с трудом снова выдавила я дрожащим голосом, - Я наговорила ей ужасных вещей, а она не из тех, кто легко прощает. Она скорей обрадовалась, что меня мучают, а ей даже напрягаться не пришлось. – предприняла я очередную попытку. – И все равно, если она не может сообщить ни в полицию, ни охране, у неё есть целая армия цепных собачек, которые только мечтают чем-то ей помочь. Выслужиться перед хозяином.
По моему лицу катились слезы, остановить которые я уже была не в силах. Старалась лишь проглотить всхлипы, рвущиеся наружу. Так жутко.
- Ты что, меня не слушала?! – закричал куратор, а я вскрикнула и втянула голову в плечи, но он ухватил меня за волосы и оттянул назад, нависая надо мной сзади. - Она привязалась к такой идиотке, как ты! По настоящему! Она не доверит такое важное дело, как спасение своей пусть даже игрушки, презренным псам! – он оттолкнул меня от себя и стул покачнулся, но устоял.
Куратор же прошелся мимо меня к двери и скрылся в темноте. Но я слышала его плаксивый голос, пока изо всех сил дергала руками и ногами. Есть! Одна нога выскочила из веревок и я обрела надежду, почувствовала себя более уверенно. Главное, чтобы мучитель не заметил. Он продолжал тем временем говорить, снова показавшись в комнате.
- Она не может! Она должна прийти! Совсем скоро. Подождем... еще полчаса. А потом я нарисую лезвием на твоей спине все свои требования и отправлю ей фото. Да, полчаса...
*************