Глава 14.
POV Ирина:
- Уже завтра. Самый лучший день заходил вчера, завтра худший день, я не переживу, – пропела Лепсом я и захныкала, а Истомин засмеялся.
Мы с Олегом сидели у него и пили чай. За эти полторы недели я успела тут почти прописаться. А с Истоминым мы стали, можно сказать, лучшими друзьями. Он оказался очень приятным собеседником, немного бесшабашный, смешной и простой, такой непохожий на всех вокруг. Мне с ним было уютно, как с братом, которого у меня никогда не было. Причем, не смотря на разницу в возрасте в пять лет, он казался мне младшим братом. Сама не понимаю, как так получилось.
- Ну, если ты провалишься, можешь идти в эстраду. А если серьезно, то чего тебе бояться? Доклад готов, Тырса (преподаватель по истории экономики, Константин Александрович) его не нахвалится, ты наизусть все выучила. Все идеально!
- Дело не в этом! Я боюсь выходить на сцену, – проскулила я, как побитый щенок. И глазки соответствующие состроила.
- Не быть тебе певичкой, - между прочим заметил Олег, с жалостью погладив по головке.
- Перестань, - усмехнулась я. – Как представлю, что придется стоять перед этой толпой. И все они будут глазеть на меня. И не важно, что я буду говорить, они будут ждать только моей ошибки.
Я поежилась, по коже побежали мурашки. Стать центром внимания для десятков, а может и сотен презрительных глаз? Да я и слова вымолвить не смогу. Будет чудо, если я смогу дышать. Хотя нет, чудом бы стало задохнуться.
- Ну и что? – Истомин заглянул мне в глаза. Я непонимающе уставилась на него.
- Что?
- Я не понимаю тебя. Что с того, что они будут смотреть? Что в этом страшного?
- Ну... а вдруг я опозорюсь? Слова забуду? – я жалобно посмотрела на него.
- У тебя под рукой будут карточки, в них можно смотреть, - резонно возразил друг.
- Я точно буду запинаться. Кто станет слушать занудную заику?
- Я стану. И Тырса. Рассказывай для нас. Плевать на них всех. Ты ведь все равно не стремишься понравиться работодателям, преподавателям или журналистам. Ты собираешься уходить. Я, конечно, не хочу лишаться такой душки, но раз ты решила, то почему так боишься провалиться? Или ты боишься опозориться? Стыдишься себя перед ними? Не уверена в себе? Считаешь себя хуже других? Комплексы? Комплексы? Комплексы?
С каждым вопросом Олег наклонял голову в разные стороны и со смехом наклонялся все ниже.
- Нет, нет, нет! – я рассмеялась и оттолкнула его. Он тоже растянулся в улыбке, - Плевать на них! Я круче всех!
- Кто круче? Я не понял?
- Я! Я круче! Я расскажу доклад! И все они будут меня слушать, хотят или нет! А если они станут смеяться, я им зад покажу! – воинственно закричала я, заскакивая на стул.
- Эй-ей, за такое можно нарваться на неприятности с полицией, - с притворным ужасом урезонил меня друг. Мы оба хохотали от представленной картины.
- Тогда по среднему пальцу! – предложила я.
- Нет, твой чудный зад на первой полосе стоит даже штрафа. А в новостях как он будет смотреться? Это ж будет фурор! Ты войдешь в историю! – торжественно заявил Олег.
- Я уже вляпалась в эту самую историю, как бы выбраться из нее теперь.
Мы продолжили фантазировать на тему того, чем можно привлечь внимание публики, сидя в прозрачном офисе Истомина. На секунду мне показалось, что я заметила на лестнице мрачную физиономию Андрияненко, спускавшейся с этажа основателей.
Да, зал основателей оказался не музеем экономики, как я подозревала в начале, а привилегированным залом для обеда и отдыха наследников основателей Империаль. Сейчас в высшей школе Империаль обучались только трое: Гнездов, Дмитрин и Андрияненко. К таким относится еще несколько фамилий, но некоторые уже отучились, а другие еще в средней школе. Но это просто уму непостижимо! Тут и так все привилегированные члены общества, а эти самые элитные из элитных! Тьфу, показушники несчастные. Все не знают, как еще продемонстрировать свою исключительную исключительность. Бесят!
Обед подходил к концу, и я засобиралась на последнюю пару.
- Подожди! Я совсем забыл. В нашем кафе стали печь новые печенья, мятные, я хотел угостить тебя. Утром купил, но не удержался и все съел. Очень вкусные! Посиди, я схожу куплю.
- Может не стоит? Из-за меня придется тащиться, - мне стало немного неловко.
- Стоит. Я и сам хочу еще. Посиди. За это принеси мне завтра рецепт рогаликов с корицей от твоей мамы, это просто чудо!
- И как он может столько есть, и оставаться в такой прекрасной форме? – спросила я у тишины, потому что Олег уже убежал.
И почему я в него не влюбилась? Красивый, добрый, готовить любит – мечта просто. Бестолковая я. Хотя его поведение иногда кажется мне слишком странным для парня. Любит выпечку, сплетничает с удовольствием. Или я просто хороших и добрых парней не встречала? Нет, Саша, конечно, хороший, но представить его, стоящего у плиты или обсуждающего шмотки «вон того безвкусного парнишки» просто невозможно! Я уже несколько раз давала себе мысленную затрещину, когда у меня закрадывались подозрения в нетрадиционности ориентации нового друга. С другой стороны, полно мужчин-пекарей и мужчин, следящих за модой. Чего это я сразу ярлыки вешаю? В любом случае, это не мое дело!
От размышлений мне отвлек шум снизу и улюлюканье. Что там происходит? Любопытство взяло верх, делать все равно нечего, я решила осторожно выглянуть с лестницы в кафе.
- Ну и что мне с тобой сделать? Как вы считаете, что с ним сделать?
Я узнала голос Андрияненко и раздраженно сжала кулаки. Издевается над очередной жертвой, подлая гадина. Но вмешиваться я не стану. Кто бы там ни был, он не стал бы помогать мне. Нечего самой искать неприятностей.
И ты такая же, как они? Помнится, однажды ты сказала, что наблюдать и молчать еще хуже, чем принимать участие.
Началась внутренняя борьба.
Я была глупой. Зачем навлекать на себя лишние неприятности ради одного из них? Из тех, кто молча смотрел на мои унижения. Это не моя битва. Совать нос в чужие дела чревато потерей этого самого носа.
И что Истомина так долго нет? Он же не остался посмотреть этот цирк уродцев? Неприятная догадка заставила все же выглянуть. Уж лучше бы он просто смотрел! Но нет, именно он каким-то образом умудрился навлечь на себя беду в лице Андрияненко. Не лицо, у него рожа! Противная ненавистная рожа нависла над моим другом, а руки вцепились в воротник рубашки Истомина. Он, Олег, страшно побледнел и что-то отвечал Андрияненко, вцепившись в её руки. Не разбираясь в ситуации, я бросилась вниз с криком:
- А ну грабли убрал!
Очень глупо. Во всех смыслах. Все уставились на меня с удивлением и смешками, Олег с ужасом, а Андрияненко с мрачным удовлетворением. Как будто того и ждала.
- Ир, иди наверх сейчас же. Я разберусь. – просипел Олег.
Да, нелепо семнадцатилетней девице вставать на защиту двадцатитрехлетнего парня. Но не могла же я остаться в стороне! Тем более, когда он один против Андрияненко. Против них всех! Тем более, когда он мой единственный друг в этом чертовом месте.
- Я знаю, - я извиняясь посмотрела ему в глаза, - Но я так давно не опускала эту дуру. Спасибо за эту возможность.
Я подписала себе смертный приговор, знаю. Но я не хотела, чтоб мое вмешательство было унизительным для Истомина.
- Ты никогда не опускала эту дуру, - прорычала Андрияненко, отбрасывая от себя Олега и поворачиваясь ко мне.
- По крайней мере, на счет того, что ты дура, возражений нет, - храбро улыбнулась я. От её загоревшегося лютой злостью взгляда мне стало страшно. Она точно сейчас меня ударит.
- А психам возражать бессмысленно. Ты же самоубийца, истеричка, ненормальная, вдруг еще и буйная? – едва сдерживаясь, прорычала эта маньячка.
- Буйная тут только ты. Тебя случаем собака не кусала? А то глаза бешенные. Может ты еще и заразная? Может, тебе в больницу? – я прикрыла рот рукой и брезгливо сморщила нос. И отошла на пару шагов.
- Только после тебя, - она подошла вплотную и угрожающе подняла кулак под мой нос. Я отклонилась. Отойти мне помешал стол, в который я уперлась задом.
- Я уже там была однажды, - сглотнула я и постаралась презрительно прищуриться. Вряд ли у меня получилось сделать это достаточно убедительно, ведь губы дрожали от страха.
- Как видно, не вылечили, - после продолжительной паузы, во время которой в столовой висела звенящая тишина, а я успела составить в голове очередное завещание, вдруг успокоившись, скучающим тоном заметила Андрияненко и отклонилась. Я даже опешила от такой резкой смены настроения. За несколько секунд пожар в её глазах замела метель.
- Моя ненависть к тебе неизлечима, маньячка, – неуверенно проговорила я, не в силах справится с недоумением. Страх мой исчез вслед за бешенством Андрияненко, оставив за собой некоторую настороженность.
- Приятно слышать, - Андрияненко пошла к выходу, оставив меня в растерянности. Это и все? Что, обострение вдруг закончилось? То чуть не пена с клыков падает от бешенства, то сразу спокойствие и даже некоторая усталая апатия. Точно больная. Зрители ожили и стали расходиться к своим столикам, тихонько перешептываясь. Мне на них было плевать.
- Неуравновешенная дегенерантка, - пробормотала себе под нос я подошла к сидящему на полу Истомину. Когда Андрияненко отбросила его, тот упал на стул и перевернулся. Сейчас из его губы сочилась кровь, но все его внимание было поглощено осмотром запястья. – Ты как?
- Кажется, запястье потянул, - поморщился он. – А ты?
- В норме. С чего она прицепилась к тебе?
- Сам не понял. Когда я стоял у стойки, она проходила мимо и толкнула меня плечом. Я расплескал кофе и, кажется, пара капель попали ей на рубашку.
- Вот уродка! Сама же виновата! – сидя на коленях, я ударила кулаком по стулу. – У тебя губа разбита.
- Да она сначала мне врезала, я даже не успел среагировать. Уж слишком она злая сегодня была. Но ты заметила, как резко успокоилась? У тебя талант в общении с ней, - Олег усмехнулся и поморщился от боли в губе.
- Может пойти в цирк дрессировщиком львов работать? Мне не будет равных после этой царицы зверей доморощенной. Или они меня съедят? – улыбнулась я и помогла подняться.
- Скорее, ты их. А если и съедят, то точно отравятся. Держи, - он протянул мне пакетик с обломками печенья. Я благодарно приняла.
- Спасибо. И стоили они того?
- Сначала попробуй, защитница. Или нет, супергерл! – Истомин потрепал меня по голове, и мы оба рассмеялись.
Вот и настал день Х. Ночью так и не удалось заснуть, все думала о предстоящем выступлении. Встала рано и в таком состоянии, будто меня побили. Дважды по дороге в универ мне пришлось выбегать из транспорта, потому что воздух в легких вдруг заканчивался и толпа давила на меня, поэтому я чуть не опоздала. Приехала к самому выступлению. Не позволив даже попытаться перед смертью надышаться, меня отправили в комнату участников. Там тоже все произошло слишком стремительно. Я не успела даже перечитать речь, как объявили мое имя. Все таки я пришла слишком поздно.
И вот на негнущихся ногах, вся зеленая, я приближалась к трибуне, повторяя про себя, как мантру: «Плевать на них, я круче всех». Подойдя к месту, я повернулась к залу. Зря я это сделала. Как много людей! И все смотрят на меня. В звенящей тишине я опустила глаза в бумажки. Так, сначала представить себя, потом тему. Поборов рвотный позыв, я начала:
- Добрый день. Меня зовут Лазутчикова Ирина. Кафедра экономики. Тема доклада... - продолжить мне помешал неожиданный звук, заставивший меня вздрогнуть и прерваться.
Сначала я не поняла, что произошло. Показалось, что я что-то уронила, потому что у моих ног раздался характерный звук. Переведя глаза, я увидела рядом с трибуной на черном полу блестящее пятно. Что это? Ответ пришел через секунду. Точнее, прилетел мне в плечо. Яйцо – констатировал мозг. Это неожиданно больно. Понимание происходящего потихоньку начало прорываться в сознание. В меня бросили яйцо! Не дожидаясь даже темы! Не потому что доклад скучный, а просто потому, что это я. Я шокировано перевела глаза на зал. Он зашумел, оглядываясь в поисках злоумышленников. Или это у меня в ушах зашумело? Абсолютно не представляя, что делать, я смотрела на зал широко раскрытыми глазами. Мозг лениво подмечал детали: несколько человек с последних рядов в капюшонах приближаются к сцене, камеры снимают и меня и зал, люди повставали с мест. Две счастливые физиономии бросились в глаза: Лилия дает пять Мари. В голове ни одной связной мысли. Почему? За что? Что делать? Раздались звуки затворов фотоаппаратов и засверкали вспышки. Эти звуки стали выстрелами в моей голове и на меня, наконец, обрушились звуки. Яйца полетели снова, к ним присоединились помидоры. Это привело меня в чувства, по крайней мере, одна четкая мысль возникла: бежать! Я бросилась со сцены, но из двери, из которой я вышла на сцену, показалась фигура в капюшоне и плеснула на меня какой-то жидкостью из ведра. Масло – поняла я отплевываясь. Ринулась в другую сторону. Там тоже дверь. Судорожно дергаю, а в меня продолжают лететь снаряды. Больно! Не открывается, зато сверху на меня высыпалась мука. Ничего не понимая и не видя из-за белого облака, я пытаюсь открыть дверь, но она не поддается. Мука застилает глаза, рот, нос. Ничего не вижу. Шум усилился, слышались крики «прекратить», но по мне продолжают больно ударять яйца. Испытывая настоящий ужас загнанного зверя, я билась плечом в дверь. Вдруг я почувствовала, что на голову мне что-то накинули и попытались схватить за руки. Не осознавая происходящего на инстинктах, стала отмахиваться. С перепуга я не сразу сообразила, что бросать перестали и все стихло. Я пыталась отбиться, но руки мои плотно зажали.
- Успокойся, я не обижу тебя, - с трудом разобрала я повторяемую фразу сквозь свои всхлипы. Не заметила, когда началась моя истерика, но сейчас мое тело непрерывно вздрагивало, а изо рта вырывались сиплые стоны. Кажется, я кричала.
- Вот, я помогу, - на лицо опустилась ладонь, я ее оттолкнула. Мука полностью залепила глаза, - Ладно, давай сама. Вот платок.
Трясущиеся руки меня не слушались, но мне удалось кое-как оттереть глаза. Кожа все еще была жирной от масла, но я смогла разглядеть спасителя.
- Ты! – я отшатнулась от старосты, - Яйца, масло, мука! Это ты!
Я тут же вспомнила, как обсуждала с Сашей возможность закидать Лизину машину мукой и маслом, а Гнездов все это слышал. Значит, он так долго вынашивал план по моему уничтожению? Расчетливая гнида!
- Что я? – он непонимающе уставился на меня, сдвинув брови.
- Ты все слышал тогда! Но зачем? Я же ничего не сделала! Ни ему, ни тебе! Ничего не сделала! – я кричала, едва сдерживая слезы. За что? За что так со мной?
- Я тоже ничего не сделал, - он встряхнул меня за плечи. Но я не слышала, откинув его руки, продолжила кричать.
- Убери руки! Не трогай! – я отбежала и вернулась за трибуну, - А вы продолжайте! Чего остановились? Цирк еще не окончен! Что, кончились яйца? А давайте я пока доклад прочту, вы еще достанете?
Зал ответил молчанием
- Успокойся, пойдем, - староста снова подошел и попробовал взять за локоть. Я оттолкнула его с такой силой, что он чуть не упал.
- Иди. Ты испачкал руки. Попробуй отмыться. Хотя сомневаюсь, что получится.
Я смотрела на него с отвращением, какого не испытывала никогда. Он ведь казался мне таким... Не таким, как все эти! Он и правда не такой. Хуже. Такой, как его подружка Андрияненко. Только та в открытую действует, а этот втихую, без всяких причин. Мерзко. Мерзкие они все.
Гнездов выглядел ошеломленно, но к нему стало приходить понимание.
- Ты ошибаешься. – с нажимом проговорил он, заглядывая в глаза.
Я не посчитала нужным отвечать. Тогда он повернулся к затихшему залу, извинился и объявил, что семинар окончен. Все шушукаясь стали подниматься с мест и расходиться.
Я, едва волоча ноги, вышла через открытые теперь двери и поплелась пустыми коридорами к главному корпусу на крышу. На улице из-за угла показался запыхавшаяся Андрияненко. Что, опоздала на представление? Увидев меня, она встала, как вкопанная. У меня не было сил на перепалку с ней. Опустив голову, я молча прошла мимо. Она, к счастью, не подумала меня останавливать. Добравшись до нужного корпуса, я поднялась на крышу. Спрятавшись за одной из перегородок, я разрыдалась. Сильно, по-детски, воя и всхлипывая.
Как же я их всех ненавижу! Это была единственная мысль, которая заполонила собой все мое тело. Телефон звонил, но мне не хотелось ни с кем говорить. Да и не получится, пока истерика не кончится. Твари, мерзкие жестокие твари. За что? Почему я? Какого черта все это происходит со мной?!
Мало по малу, спустя вечность, рыдания сошли на нет. Слезы продолжали литься, но всхлипы сотрясали тело все реже. Перед глазами стояли сотни лиц, смотрящих на меня с жалостью, удовлетворением или наслаждением. Как это жутко и страшно - быть одной против толпы. Чувство абсолютной беспомощности и отчаяния. Я еще никогда не испытывала такое. Животный ужас, паника, безысходность. Паника, паника, паника. Эти лица навсегда останутся в моей голове? Как мне снова смотреть на людей? Даже мысль о том, что мне придется видеть их снова, вселяет омерзение. Телефон завибрировал опять. Я опять его проигнорировала.
- Не возьмешь?
Тихий голос за спиной заставил меня вздрогнуть. За парапетом, за которым я спряталась, кто-то сидел. Но его точно не было там, когда я пришла. Значит, он пришел после? Как давно? Вряд ли давно. Никто бы не стал слушать полчаса мои рыдания. Впрочем, мне все равно. Даже если он кинет в меня еще одним яйцом. Хуже просто быть не может. Плевать на все.
Рядом с собой я вдруг заметила пачку сигарет и зажигалку. Вероятно, кто-то курил здесь и забыл принадлежности. А когда вернулся, наткнулся на меня. Я вытащила сигарету, прикурила, а пачку положила за спину на парапет. Шорох подсказал, что ее забрали. Вскоре щелкнула зажигалка. Я затянулась поглубже. Становится легче, отпускает. Я вспомнила, как Саша учил меня курить в школе. Крутые девчонки все курят – аргументный аргумент. Горло слегка запершило. Давно я не курила. Не считаю это стоящей привычкой, запах изо рта потом мерзкий. Но основной причиной негативного отношения к курению – стоимость сигарет. Не стоят они этого. Но вот так, иногда, почему нет. Если очень хочется, то можно – так ведь говорят.
- Не ожидал, что ты куришь, - подал голос мой забытый сосед.
Я снова не посчитала нужным отвечать. Телефон завибрировал в тысячный раз. Мне лень даже было посмотреть, кто там такой настойчивый. Рыдания прекратились. Я глубоко вдохнула теплый майский воздух. Недокуренную сигарету я отбросила подальше, она портила запах. Здесь он совершенно особый, чистый. Запахло дождем. Хорошо, душ мне не помешает. Я осмотрела свою форму. Плачевное зрелище. Вздохнув, я взяла трубку.
- Ир, ты там померла?! Сто раз звонил уже! Нужна помощь! – Саша вопил раздраженным голосом.
- Мне тоже, - прохрипела я и прокашлялась.
Он не расслышал и переспросил. Не ответив, я спросила, что там у него. Это мне поможет. Рассказывать и переживать все снова мне совершенно не хотелось. Нет, я обязательно расскажу, но позже. Когда буду готова, в хорошем настроении и мне станет все равно. Мне же станет все равно?
- Ну и вот. Как мне отделаться от нее? – раздосадовано закончил Саша, а я поняла, что все прослушала. Так, рассуждаем логически, от нее – это от Кати. Отделаться – значит, хочет ее бросить. Осталось ненавязчиво выяснить причину. Не признаваться же, что не слушала эту, очевидно, душещипательную историю.
- Почему бы не сказать ей все как есть? – осторожно сказала трубке. Очень умный ход с моей стороны. Универсальный совет, на все случаи жизни.
- Хочешь, чтоб она меня бросила? – с подозрением спросил друг.
Так, моя железная логика дала трещину.
- А ты нет? – аккуратно решила уточнить я.
- Нет! – крикнул друг.
Блин, и в чем же тогда дело? Наверно, стоит признаться, что я не понимаю, чем речь.
- Я не... - начала я, но друг меня перебил.
- Мы вместе два месяца, какая в задницу мама?! – вскричал в трубку он. – Ты же девушка, должна понимать, с чего ей взбрело в голову знакомить меня с мамой?!
Я хмыкнула. Так вот в чем дело.
- Ну, тут два варианта: либо она хочет от тебя избавиться, либо проверить серьезность твоих намерений.
- Каких еще намерений? – предчувствуя неладное, с подозрением переспросил Саша.
- Если откажешься, значит играешь с ней, если согласишься, значит готов на серьезные шаги, значит любишь ее. – я начинала уставать от этого разговора. Это же совершенно очевидно. Неужели друг отупел от любви? Я ему задала этот вопрос, на что он обиделся. Заявил, что нас, баб, невозможно понять.
- Напрямую нельзя спросить? – угрюмо вопрошал он.
- Нас, баб, учат правильному бабскому поведению с детства! На специальных бабских курсах. Мой учитель мне сказал, что однажды баба спросила напрямую, и у нее член отрос! И мозг из головы перетек в этот самый член!
Я обиделась на «бабу». Из трубки послышалось тоже обиженное сопение.
- Чего злая такая? – подал голос друг.
- День не задался. Но кого это волнует, когда тут с бабой и ее мамой такое.
Мог бы и помнить, что сегодня у меня важный день. Совсем про подругу забыл со своей любовью. Обидно. Плаксивая гримаса сама собой искривила мою физиономию.
- У тебя сегодня семинар, - утвердительно произнес Димка, и я услышала хлопок рукой об лоб. – И как прошло?
- Тебе не все равно?
- Прости, прекрати дуться. Я виноват, с меня сладости. Расскажи? – так и вижу, как он корчит милую повинившуюся морду.
- Это катастрофа, - тихо проговорила я, - Рассказывать совсем не хочу. Не сейчас. В любом случае, ты сможешь все узнать из завтрашней утренней газеты.
Я снова заплакала, тихо и горько. Выплескивая всю боль и страх. Саша какое-то время просто молчал. Потом я услышала звуки ударов и шум чего-то обрушившегося.
- Знаешь что? К херам этот универ! За время, пока ты там учишься, ты рыдала чаще, чем за всю жизнь! Мама все поймет, если расскажешь. Хватит мучиться! Возвращайся в ГИПЭ и забудь это все, как страшный сон.
- Тогда получится, что они победили. – прокуксила я в трубку.
- Насрать! Пошли их всех! Они побеждают, пока ты страдаешь. Стань счастливой – это и будет твоей победой.
- Думаешь, стоит уйти?
- Это не твоя жизнь. Ты хороший и простой человек. Все это дерьмо с жестокими интригами не для таких, как мы. Они от скуки дуреют. Занятому человеку некогда планировать ловушки и издеваться. – Саша говорил спокойно и убежденно, я была склонна с ним согласиться.
- Наверное, ты прав. Я подумаю. Ладно, я позвоню.
Я сбросила и задумалась. И правда, здесь мне не место. Я постоянно чувствую себя не в своей тарелке. Вся эта вычурность, жестокость, мстительность – разве это мое? Нет. Я простая, обычная. У меня не было никогда заклятых врагов, желания насолить кому-то, меня никто никогда серьезно не хотел унизить, и мне не кому было мстить. Даже поводов для слез не было. Я просто спокойно жила, общалась с друзьями, училась, маме помогала. Как все в моем окружении. И это мне подходит.
- Решила сдаться? – прозвучавший из-за спины вопрос заставил меня вздрогнуть и задуматься. Мне вдруг захотелось защитить себя.
- Не сдаться! Просто оставить это место позади. И пойти дальше. Это не для меня. Я не хочу... не могу, - почему-то слезы снова навернулись на глаза.
- Это не «пойти дальше», это «вернуться назад».
- Да... ну и что? Зачем мне это все? Ничего хорошего это место мне не дает, только мучения! – я подтянула коленки к груди и обняла их, уткнувшись лицом. – Я стала другой! Стала ненавидеть, мстить, презирать. А еще бояться, плакать... И ради чего? Все равно никому ничего я не докажу! И не изменю. И почему я должна пытаться? Зачем?
Мои рассуждения даже мне показались жалкими. Противно такой быть. Трусихой.
- Ради уважения. Тебя ненавидят, потому что ты права. Не во всем, конечно, но все же. Потому что ты смелая, а главное свободная. Можешь говорить, что хочешь, когда хочешь и кому хочешь. Здесь мало, кто так свободен. Ведь стоит им открыть рот, как из-за этого они или их родители потеряют партнера, акции упадут, попадут в опалу перед прессой. Это угнетает – всегда быть на чеку и терпеть. И бояться всего. И тебя они бояться, потому что ты рушишь устоявшиеся правила, пренебрегаешь ими. Но если ты сейчас уйдешь, уверен, все даже расстроятся. Потому что презирают из-за восхищения и зависти к тебе. И поймут, что сломить можно всех, если проявить немного упорства.
Я слушала внимательно. Каждое слово было откровением. Мне все виделось в другом свете. Даже на секунду стало жаль их, людей без детства. Но жалость прошла так быстро, что я сразу забыла о ней. Хоть я стала больше понимать их, но и ненавидеть стала больше. За то, что избрали такой путь.
- Разве не хочется добиться их уважения? Заставить заплатить за все нанесенные обиды и извиниться? Разве твоя гордость стерпит это? Позволит просто уйти? И жить потом всю жизнь с чувством, что тебя оплевали и забыли? Выкинули, как дворовую кошку?
А эти слова стали хлыстом. Ударяли по самолюбию, заставляя щеки краснеть от обиды и ярости. Мне захотелось вскочить и заколотить эти слова обратно ему в глотку! Да кто он такой, чтоб говорить мне это все?!
- Вот уж нет! Я сначала заставлю вас всех пожалеть! И уйду тогда, когда сама захочу! Андрияненко, Гнздов, белобрысые стервы и далее по списку! – я ударила кулаком по стене, к которой прислонилась. – А ты кто такой? Чего ведешь себя, как самый умный? Не боишься Андрияненского наказания за то, что говоришь мне это все?
Мне хотелось встать и посмотреть, кто там сидит, но я продолжала сидеть, сама не зная почему. То ли боялась, что он убежит, если посмотрю, то ли стало стыдно показываться в таком виде. В любом случае мне хотелось продолжать разговор, а делать это не видя собеседника проще, когда тема такая.
- Не боюсь. Ты же меня не выдашь? – мне почему-то показалось, что он усмехается. – Я вдруг понял, что я на твоей стороне. Ты очень смелая и сильная. Не трусь и разберись со всеми. Кажется, ты скоро победишь Андрияненко. Начни с неё. Победишь её, и все остальные падут сами.
- Отруби змее голову... Ты и правда умный. Бюджетник? Я все ждала, что хоть вы поддержите меня. Но вы слишком умные, чтоб ставить на слабых, да? Этот разговор значит, что у меня появился реальный шанс? – я начала улыбаться, - А с чего ты взял, что Андрияненко-скотина, скоро проиграет?
Невидимка прочистил горло. Болит оно у него что ли? Странно говорит, почти шепотом.
- Может и не проиграет! Но шансы есть. Главное, не упусти их. Короче, не сдавайся, борись. Show must go on.
Что-то мне напоминает его раздраженный тон.
- Уж я постараюсь. Была у меня одна мыслишка, как ей знатно подпортить жизнь. Эх, зря я тогда передумала. Послушала всяких лицемеров. Теперь расхлебываю.
- Что за мыслишка? – осторожно спросил мой невидимый собеседник.
- Да есть одна. Узнаешь в свое время. Все узнают! Теперь-то я костьми лягу, но реализую задуманное. Сначала Андрияненко, как главное зло, а потом и до подлого тихушника доберусь! И ведьмы у меня попляшут на кострах святой инквизиции!!! А потом и уйду в закат под звуки победного марша.
Я уже нарисовала у себя в голове детальный план мести. Начну с Андрияненской машины. В любом случае все произошедшее было наверняка именно ею одобрено, пусть и с подачи Гнездова. Он, кстати, следующим будет. Все согласно иерархической лестнице и купленным билетам. Эту его безучастную невинную маску в дребезги разобью. Я подскочила и сжала кулаки.
За парапетом никого не было. А дверь на крышу медленно закрылась.
- Але! – воинственно выкрикнула я в трубку, которая снова надрывно вибрировала.
- Ир, ты где? Ты как? Трубку почему не берешь?! Я уже с ног сбился, весь универ обегал! Ты жива? – из трубки курицей-наседкой вопил запыхавшийся Истомин.
- К всеобщему несчастью! Жива и готова к труду и обороне. И нападению! Пускай проигран бой, но не проиграна война. Надо срочно встретиться. Я на крыше главного корпуса, мне нужна одежда и вода. Ведро. И кусок арматуры. А лучше интсрументы.
***************