Глава 12.
POV Ирина:
Я нещадно опаздывала. Утро ушло на то, чтоб обработать и заново перевязать раны. Надеюсь, Андрияненко на смерть изыкалась, я её не раз за сегодня вспомнила. Иродка проклятущая. К шкафчику доковыляла, когда прозвенел первый звонок. Быстро кинув сумку и схватив принадлежности, я на черепашьей скорости помчалась на пару.
Меня встретили прямо изумлением. Думали, я померла или сбежала из страны? Не дождетесь! Мари выглядела страшно разочарованной и злой. Но привычных бумажек в меня не летело, что не может не радовать.
Шепотки нарастали, грозя сорвать лекцию. Бизнес-планирование и так было не самым интересным предметом, а из-за появления главного объекта захватывающих сплетен всем и вовсе стало не до него. Впрочем, всех можно понять, ведь эта пара даже мне, бывшей зубрилке, казалась немного отвратительной.
Все дело в преподавателе: толстый дядечка, с лоснящимся лицом, при разговоре плюется, и все время выглядит каким-то напуганным и торопящимся. За дисциплиной совсем не следит, потому что боится студентам и слово сказать. Бесполезная трата времени. Вот я опоздала, а он сделал вид, что не заметил этого, продолжая что-то булькать с кафедры.
Писать выходило плохо. И так не самый понятный почерк из-под перевязанных пальцев превратился в нечитаемые каракули. Плюнув на попытки конспектировать, я оглянулась. Все тут же отвели глаза и принялись еще интенсивней перешептываться и перебрасываться записками. О лекции все забыли напрочь. Староста сидел мрачнее тучи и усердно писал. Единственный из группы. Что, ты тоже надеялся, что я исчезну? Обломись. Из принципа теперь буду ходить сюда! До конца семестра, чтоб вам страшно было. Вдруг я шум подниму, я же безбашенная. А потом можете коллективные гуляния закатить по случаю моего отчисления, мне плевать.
Достала телефон и написала Саше.
«Куда пропал? У меня столько произошло»
Ответ пришел сразу.
«Моя меня загоняла. Кино, суши, парное свидание. Вою! Что там у тебя?»
Я: Насыщенная жизнь, завидую. А я всего лишь в больницу попала, пол ляма на книги потратила и на мне несколько швов.
Телефон тут же зазвонил, но я сбросила. Все же разговор прямо на паре будет уже совсем наглостью.
С: БОЛЬНИЦА??? Почему не позвонила? Что случилось?
Я: Андрияненко, чулан, огромный паук. При встрече расскажу. Заберешь меня с универа сегодня?
С: Ок. заинтриговала. Что за пол ляма?
Я: Андрияненко откупалась. Я на эти деньги купила 800 книг о хороших манерах для леди и ей отправила.
С: Ору. Сумасшедшая. Ей понравился подарок?
Я: Надеюсь, нет. Я не видела её реакции «горестно вздыхает»
С: Как мне дожить до подробностей? Как ты себя чувствуешь?
Я: Норм. Только хромаю теперь. Но это временно. Как беременность.
С: КАКАЯ БЕРЕМЕННОСТЬ?! Лазутчикова, ты меня убиваешь! Ты залетела?! От Андрияненко?!
Я: От Андрияненко пусть псина нашей соседки снизу залетит! Совсем дурак? Я и Андрияненко? Скорее небо на землю упадет! Это просто такое выражение! И вообще она девочка!
С: Ахах за что ты так с собачкой?
Я: За то, что ее хозяйка старая маразматичка, хотела на меня ментов натравить.
С: Все, я все бросаю и еду! Я должен знать все! Коси пары, или я тебя украду.
Я: Уговорил. Жду на воротах.
Довольная, взглянула на часы. Жаль потраченного времени на дорогу сюда, но главная миссия выполнена – я появилась, все меня увидели гордую и несломленную, теперь можно уходить. Мама утром не хотела меня отпускать, но сидеть дома мне казалось кощунством. Надеюсь, мои старания не пропадут даром и Андрияненко доложат о моем появлении. Я не испугалась, вот она я живая, хотя и покалеченная. Бойтесь меня, гниды. Еще надеюсь, что у Гнездова совесть не совсем атрофировалась, и его замучает вина из-за моего перевязанного и хромого вида. Хотя это уж совсем фантастика.
До конца еще пол часа. Они показались мне вечностью. Под конец написала старосте записку о том, что я ухожу в больницу, пусть предупредит преподов. Наглая? Да. В конце концов, это его работа. После пары подошла к нему и положила на стол записку. Он вопросительно уставился, но я не удостоила его взглядом. Слова не скажу этому приспешнику дьявола. У шкафчика он подошел ко мне.
- Я могу отвезти тебя.
У меня отвисла челюсть. Неужели, совесть все же есть? Ведьмы, стоявшие неподалеку, закашлялись от шока и возмущения. Стояли они, кстати, с книгами. Теми самыми. Это заставило меня удивиться еще больше. Нежели Андрияненко действительно раздала книги? Вот это номер! Зачем? Чтоб еще больше настроить против меня толпу? Или это мне подарок такой? Свихнулась? Подарок, ага. От сатаны, ха ха.
- Я буду ждать у выхода. – сказал староста и отвернулся уходить.
Кажется, он воспринял мое молчание за согласие.
- Не стоит. Я не сяду в твою машину никогда. Кто знает, куда ты меня отвезешь. Вдруг, в лес в разных пакетах.
Я постаралась придать голосу как можно больше враждебности, но в нем все же притаилась обида за случай, когда он заблокировал двери и угрожал.
- Я хочу помочь, потому что я тоже виноват в твоих ранах. Я отвезу тебя в больницу Империаль.
Говорит о вине, но выглядит невозмутимо, как всегда. А я надеялась, что его зацепят мои слова. Наивная.
- Подружку свою в больницу отвези. Она нуждается в серьезном и длительном лечении. А я обойдусь без вашей заботы. Потому что она страшней экзекуции. – хлопнула я дверцей шкафчика, закинула рюкзак на плечо и с годо поднятой головой пошла мимо Гнездова к выходу.
- Перестань язвить. Там лучшие специалисты. – раздалось мне вслед.
Меня разозлило его спокойствие, и я взорвалась.
- Чего тогда они вас всех не вылечили от патологической жестокости и еще парочки синдромов?! Отвалите уже от меня все! Чего добренький такой? Совесть замучила? Или, как обычно, по указке своей хозяйки отбитой?
Я перегнула, но нисколько не жалела об этом. Гнездов дернулся и сжал кулаки. Проняло. Молча развернулся и ушел. И катись! В больницу! К психиатру!
Разозленная я помчалась, насколько это было возможно, к воротам, Саша уже звонил. Подходя, я увидела, как он спорит с охранником. Тот требовал убрать машину с проезжей части и не мешать движению, потому что остановился он поперек дороги. Она узкая, а когда Саша пытался развернуться, выскочил охранник и давай вопить и мешаться. Саша тоже развопился, что сейчас уедет уже, только подругу дождется.
Сзади подъехала машина. Ненавистный фиолетовый спорткар! С Андрияненко за рулем. Она раздраженно засигналила. Меня она, кажется, не замечала, буравя глазами Сашу и охранника. Я воинственно пошла к нему навстречу. У машины Саши остановилась. Андрияненко заметила меня и прекратила сигналить. Оглядела меня напряженным взглядом, но эмоции по лицу прочесть было невозможно. Я уставилась в ответ.
- Наконец-то! – заметил меня Саша и сел в машину, - Поехали, а то меня сейчас порвет этот сесурити.
Я кивнула охраннику и села в машину. Саша уже успел развернуться. С пассажирского сидения я продолжала мрачно пялиться на Андрияненко. Повинуясь порыву, я показала ей средний палец и скорчила презрительную гримасу. Та возмущенно подняла брови и открыла дверь авто, собираясь выйти.
- Жми! – крикнула я Саше и мы сорвались с места, оставив Андрияненко со злющей миной позади. Она же не поедет за нами? Оглянувшись, я увидела, что она стоит с нахмуренными бровями и сложенными на груди руками. Играя с огнем, я высунула в окно руку с тем же неприличным жестом. Та угрожающе потёрла кулак об ладонь.
Довольная собой, я принялась рассказывать Саше все от и до...
В пятницу, прихромав в Империаль, я твердо решила вгрызться в гранит науки. Но мое внимание то и дело сосредотачивалось на знакомых розовых книжицах. Они были буквально на каждом шагу. Складывалось впечатление, что все имели по экземпляру и зачитывались ими даже на парах. Я приоткрыла рот от удивления, когда даже у Зазу увидела Азбуку хороших манер для настоящей леди. А он не производит впечатления человека, знающего все буквы. Правда он и не читал, а развлекался тем, что шлепал данным шедевром обучающей литературы девушек по мягкому месту. Питекантроп. Андрияненко на пути не попадалась.
В понедельник картина не изменилась. Меня продолжали обходить стороной, кося недобрым взглядом, книги мелькали, ведьмы перешептывались. Как будто я вернулась в прошлое. Вторник тоже обещает быть спокойным. Может, Андрияненко снова уехала? Теперь я уж точно не буду скучать! И чем я раньше думала? Этот всеобщий игнор просто рай в сравнении с её рожей.
Помяни черта, как говориться. Я спускалась в раздевалки перед физкультурой, когда она и обычная толпа её воздыхателей показалась на лестнице. Я мысленно приготовилась к очередной сцене и заставила себя стоять ровно, хотя колени задрожали. Теперь я знаю, что этот монстр без тормозов и может не только языком трепать, а еще и физический вред наносить. Но я тоже не кисейная барышня. Ты боец, Лазутчикова! Сегодня я не позволю меня обидеть, надо будет, укушу, морду расцарапаю, но живой не дамся.
- Ба! Маленькая леди! Доброго утра, - обрадовалась мне, как подарку на День рождения, Андрияненко. Свихнулась? Я даже на секунду растерялась от такого теплого приветствия. У неё в руках тоже была книга.
- И Вам того же и туда же, - медово улыбнулась я, принимая заданный тон беседы.
- Благодарствую за занимательное чтиво. Вижу, и Вам оно пошло на пользу. – вернула приторно сладкую улыбку оппонентка.
- Безусловно. А Вы, я смотрю, последовали всем моим советам, сами читаете, друзей угостили. Смирение и послушание – одни из важнейших добродетелей.
Улыбка превратилась в оскал. У обоих.
- Как и терпение, коим я, к сожалению, не отличаюсь, - с угрозой произнесла она, продолжая кровожадно улыбаться. Я тоже заставила себя удерживать губы в подобии ухмылки.
- А Вы вообще ничем не отличаетесь, кроме психической неуравновешенности. – сказала и сразу подумала, зачем? Сама же напрашиваюсь. Воистину, язык мой – враг мой. Так, не трусь!
- Как правильно подмечено, - Андрияненко приблизилась вплотную и угрожающе нависла надо мной снежной лавиной, хоть и стояла на ступеньку ниже. – А какими добродетелями можете похвастать Вы?
- Хвастать – дурной тон, - я храбрилась, но страх заставлял все сильнее трястись поджилки. Воспоминания о чулане так и мелькали перед глазами.
- Какие познания, браво. – похлопала вдруг Андрияненко и прислонилась к стене, складывая на груди руки. Напряжение между нами спало и я выдохнула. - Что еще усвоили из прочитанного?
- Что если утомила светская беседа, можно сослаться на головную боль и удалиться. – я картинно прижала все еще дрожащие пальцы к переносице, - Ах, кажется у меня мигрень.
Я отвернулась и стала спускаться в низ.
- Вы путаете что-то, в этой книге нет такого совета, - Андрияненко схватила меня за руку, я испуганно ее вырвала. Та снова схватила и сунула мне книгу, после подняла свои руки в знак исключения дальнейших прикосновений. – Вот, перечитайте.
Я с невольным страхом продолжала тупо пялиться на неё широко раскрытыми глазами. Её лицо выражало досаду еще секунду, чтоб потом снова превратиться в маску неискренней вежливости.
- Не смей прикасаться. Никогда. – едва слышно прошипела я.
- Прошу прощения, мне пора. Мигрень заразна. – сухо ответила Андрияненко.
И она развернулась и ушла вместе с прихлебателями.
- Катись, идиотка. Решила в вежливость поиграть? Только протяни еще раз грабли, переломаю! – шепотом возмущалась я по дороге к раздевалкам, стуча книгой по стенам и дверям, представляя на их месте Лизину рожу.
Ах, как же я мечтаю поколотить её! Расквасить эту самодовольную ухмылку, сломать её горбатый нос, подбить серый глаз, проредить глупую зачесанную шевелюру! Я стала ужасно кровожадной. Так и чокнуться не долго.
Физра снова прошла на трибуне. Физрук взглянул на справку из больницы, на мои руки и колени и кивнул на трибуны, не проронив ни слова. Восхищаюсь сдержанностью. Некстати вспомнилось, что я уже восхищалась однажды сдержанностью старосты. Но я ошибалась, он не сдержанный, он равнодушный. Я с неприязнью покосилась на него, завязывающего шнурки. Он поднял голову и поймал мой взгляд. Поджав губы, я отвернулась. Да, этому человеку будет плевать, если на его глазах котика мучить будут. Или старушку грабить. Или ребенка похищать. И бровью не поведет. Я в раздражении мяла справку. Поймав себя на этом занятии, с ужасом рассмотрела получившиеся лохмотья. И почему тренер ее не забрал?! Что теперь с ней делать?
День закончился вяло. Андрияненко на спаренной политологии не было. К счастью.
В среду я шла к универу медленно, растворившись в музыке. Из наушников раздавалась любимая группа Three Days Grace. Когда я подходила к воротам, заиграла Боль. Очень символично. Я сняла наушники, чтоб поздороваться с охранником, но песня не прекратилась. К воротам медленно подъехал фиолетовый спорткар, чтоб ему провалиться. А то, что из открытых окон раздавалась та же песня, что у меня в наушниках, заставила меня возненавидеть Андрияненко еще больше. Как может она слушать мою любимую группу?! Куда ей со своим свиным рылом, да в калашный ряд! Эта тупорылая морда испачкала мою любовь! Онаа еще как назло притормозила и посмотрела на меня долгим мрачным взглядом.
Anger and agony
Are better than misery
Trust me I've got a plan
When the lights go off you will understand
Шины взвизгнули и она скрылась за кустами, оставив во рту кислый привкус.
- Лимона переела? – как всегда остроумно пошутил охранник. Я перевела на него тяжелый взгляд. – Долго стоять будешь? Без десяти девять уже.
- Добро... здравствуйте. – сбивчиво поздоровалась я поспешила.
- И тебе доброго утра, - хмыкнул дядечка. Надо бы узнать его имя, все же он единственный, кто здоровается тут со мной. Странно, что бейджика нет.
Оставив вещи в шкафчике, я бегом отправилась на пару. К Константину Александровичу на историю экономики совершенно не хочется опаздывать. Пара как всегда прошла быстро и очень интересно. И хоть ко мне напрямую он, как и все, не обращался, но позволял мне отвечать и даже кивал одобрительно. Это подняло мне настроение, и я шла с улыбкой до ушей. Подумать только, как мало мне надо для счастья.
Микроэкономика прошла мимо, как обычно. Перед политологией заглянула в уборную. Встала перед зеркалом и стала себя настраивать на встречу с Андрияненко. Что она на этот раз выкинет?
- Плевать на неё. Сегодня будь полна достоинства проигнорируй её. Что бы она не сказала, молчи. Будь умнее.
Но если она станет за руки хватать? Или как тогда с ручкой, вообще угрожать физическим насилием?! Как такое игнорировать?
- В случае физического контакта бей по слабым местам. Сильно. И беги. – вслух наставляла я свое отражение.
Но нога еще болит.
- Если ударить достаточно сильно, она не сможет бежать. По крайней мере, сразу.
А куда бежать? В женскую уборную? Это вряд ли её остановит. На крышу? Уверена, она не знает об этом месте. Да и политология в другом корпусе, там я на крышу не ходила. Вдруг, закрыто... Ладно, будем действовать по ситуации.
- Сама с собой разговариваешь? Больная.
Мои размышления прервал насмешливый голос. Из одной из кабинок вышла Мари.
Самое время быть умнее и игнорировать. Я помыла руки и повернулась к выходу.
- Ты возомнила о себе важную персону? Думаешь, тебя не трогают, значит можно раскрывать свой рот, когда вздумается? Как только Елизавета Андрияненко забудет о тебе, тебя уничтожат. Тебе не выжить в Империаль. Лучше исчезни, если не хочешь сдохнуть.
Эта стерва стояла на проходе и буквально плевалась ядом. Я презрительно изогнула брови.
- Спасибо за заботу, но я сама разберусь. Уйди с дороги.
- Заносчивая выскочка! И откуда ты взялась?! Из-за тебя все проблемы!
Я отошла на пару шагов, потому что Мари выглядела не совсем адекватной. Кажется, она сейчас мне в волосы вцепится.
- Да что я тебе сделала? – я действительно не понимаю, в чем виновата. Я просто хочу спокойно учиться. – За что вы все ополчились на меня? Особенно ты. Та красивая, богатая, популярная, чем тебе мешаю я?
И почему это настолько цепляет меня? Когда мне стало важно, что обо мне думают эти снобы? Черт, злые слезы помимо воли выступили на глазах. А Мари призадумалась и немного успокоилась.
- Ты права. С моей красотой тебе никогда не сравниться. И денег у тебя нет. Наверное, их внимание привлекает твоя никчемность. Ты такая уродина, что Лиза и Игорь помимо воли обращают на тебя внимание. Но это бесит меня! То, что ты вечно крутишься у меня под носом! Как было бы замечательно, если бы ты не появлялась здесь никогда! Тогда я бы не сняла того видео! И Лиза не разозлилась бы!!!
На этих словах она бросилась на меня и таки вцепилась мне в волосы. Я пыталась ее отцепить, отчаянно отбиваясь и вереща. На крики прибежал наш куратор. И откуда его черт принес?! Я бы эту стерву по стенке размазала!
- А ну прекратить! – он держал меня, а Мари удерживал кто-то из студентов. Наверное, куратор позвал на помощь.
- Вы что, на ринге? Вы же девушки!
В ответ ему послышалась синхронная нецензурная речь в адрес друг друга.
- Молчать! Торговки на рынке вам бы позавидовали! – у куратора задергался глаз. – Наказаны! Обе! К следующей паре подготовить мне доклад на тему «Речевой этикет английского языка». Будете защищать перед всей аудиторией. И только попробуйте не прийти или не сделать – экзамен не сдадите! Еще раз увижу или услышу нечто подобное – подниму вопрос на уровне декана. Это вам не базар! Здесь недопустимо подобное поведение! А теперь быстро на пару!
Я быстро вышла, хлопнув дверью. Вот же! В аудиторию я заявилась со вторым звонком, вся растрепанная, лицо поцарапано, форма измята, лицо перекошено злостью и раздражением. Мария Эдуардова даже рот от изумления приоткрыла.
- Не опоздала, - ухмыльнулась я ей и прошла к своему обычному месту. Чтоб обнаружить, что оно занято. Единственное свободное в самом конце аудитории. Это что вообще? Сговорились? Шаркая, я пошла к нему под осуждающим взглядом преподавательницы и насмешливыми студентов. Еще и Зазу передо мной через ряд сидит! Как мог день из прекрасного так стремительно превратиться в кошмар?! Хорошо, хоть Андрияненко теперь не будет буравить мне спину своими глазищами. Бросив на стол тетрадь, я шумно уселась. Мария Эдуардовна поджала губы, но ничего не сказала.
Началась лекция. Я добросовестно записывала, от злости дырявя периодически бумагу. Я не заметила, как надо мной нависла боевая секира носа преподавателя.
- Кажется, эта тетрадь в чем-то провинилась. Отложите экзекуцию, - тихо заметила она. Но все равно все уставились на меня. Я ущипнула себя за тыльную сторону ладони, чтоб не сказануть лишнего назойливой преподавательнице. – Пройдите к доске и нарисуйте мне эти схемы.
Я взяла протянутые листы и взглянула на преподавателя. Наказывает за сцену моего появления на паре – поняла я. Ну и ладно! Нарисую, от меня не убудет. Только вот шедевра не обещаю со своими покалеченными руками, которые и в обычном состоянии не слишком- то ровные. Я направилась к доске, уставившись в хитросплетения стрелочек на схемах. И не заметила подножку. Вскрикнув, я полетела на пол, эпично взмахнув руками и выпустив бумаги, которые разлетелись в разные стороны. Послышались смешки. Зашитое колено пронзило болью. А оно ведь уже почти зажило!
Сцепив зубы я уселась на полу и уставилась на повязку, пропитавшуюся кровью. Как же мне хотелось банально зарыдать в голос от боли и обиды прямо здесь и сейчас. Да что за наказание?! С титаническим усилием я справилась с неуместными эмоциями, место которых заняла ненависть, с которой я уставилась на Зазу. Подножку выставил именно он.
- Мудак! – мысленно завопила я. Изобразив уничтожающий взгляд, я молча поднялась, гордо задрала голову и пошла к доске.
- Вы в порядке? – Мария Эдуардовна оторвала руку от лица, которой прикрывала рот. Я кивнула и отвернулась. На глазах выступили слезы, их никто не должен видеть. Она не видела подножку, но с подозрением взглянула на Зазу.
Я рисовала на доске, а лекция тем временем вошла в обычное русло. Ее я не слышала. В голове пульсировало от боли и раздражения. Вот же инвалид моральный! Ничтожество! Из-под пальцев сыпался мел. Я с таким усилием давила на доску, что он буквально крошился. А вообще, какого черта я делаю это мелом?! Тут же есть интерактивная доска, проектор и бог весть что еще! Я уставилась на преподавателя вопросительно. Она не сразу, но заметила мой взгляд.
- Мне нравится запах мела. И я слишком стара для этих новых досок. – с доброй улыбкой ответила она. Меня эта улыбка заставила немного растеряться – так сильно она не подходила к этому всегда строгому лицу. Хотя, наверное, я просто не привыкла, ведь видела ее впервые за два месяца. С ума сойти, я здесь еще только два месяца. Целая вечность прошла с моего первого дня. Осталось чуть меньше двух. Гораздо больше вечности.
- Продолжайте, - напомнила мне Мария Эдуардовна. Я на время выпала из реальности. И совсем она не старая, просто вредная. Мучает меня специально. Как будто без нее мне мало в жизни наказаний. Одно за другим, между прочим. Обидно.
Вскоре я закончила. Когда она прервалась, я поспешила вставить:
- Извините. Я закончила. Могу я выйти и помыть руки? – в подтверждение своим словам я вытянула вперед все в меле ладони. Преподаватель подошла и вложила мне в них платок и кивком головы указала пройти на место. Вот выдра противная!
- Итак, рассмотрим схему один... Да что же?!
Я проходила по ряду к своему месту, размышляя о том, как мерзко у меня между пальцев от мела. Терпеть не могу это ощущение, и платок от него не избавит, вода нужна. Краем глаза замечаю выскользнувшую в проход ногу и рефлекторно пинаю ее, не совсем отдавая себе отчет в своих действиях, но вкладываю всю накопившуюся злость. А ее оказалось предостаточно, потому что обладатель ноги, Зазу, разумеется, не ожидавший такого подвоха, полетел под стол. Он сначала с размаху приложился лицом об этот стол, стул под ним поехал и он скатился под стол, так и не успев вытащить из узких карманов джинс руки. Я испуганно приложила ладони ко рту. Отовсюду послышались смешки. Я тоже прыснула в ладонь, хотя и сама не ожидала, что так получится. Ударить я, конечно, хотела, даже надеялась попасть, но и предположить не могла, что он свалится, еще и разобьет себе нос. Но я не расстроена ни грамма! Поделом тебе, скот!
- Извините, я споткнулась. Случайно, - растянулась я в довольной ухмылке, наблюдая, как он поднимается и чертыхается.
- Сука, ты... - Зазу сделал шаг ко мне, сжав кулак. Второй рукой он зажимал нос. Я отскочила на безопасное расстояние.
- Покиньте аудиторию! – стальным голосом отчеканила преподаватель. – Вам необходимо в медкабинет.
- Да, профессор, - злобно прошипел Птичкин, глазами прожигая во мне дыру.
Я потерла ладошки друг о друга и плотоядно ухмыльнулась в ответ на взгляд. Кажется, это самая приятная неожиданность в моей жизни за последнее время. Карма, неужели ты пожалела меня и сделала такой волшебный подарок? Невероятно. Я прямо счастлива!
- Сядьте уже, Лазутчикова. А Вы идите, Птичкин. – устало потерла переносицу учительница.
Я прыснула при звуке его фамилии, тот резко развернулся и выскочил за дверь, громко ей хлопнув. Я села и осмотрелась. Многие улыбались. Большинство отводило взгляд, но некоторые смотрели с одобрением. Это оказалось неожиданно приятно. Все же всеобщее презрение кого угодно в тоску вгонит. А вот одобрение вызывает желание радостно рассмеяться. Почему они одобряют? Зазу всех достал. Обезьяна безмозглая многих девушек успела оскорбить.
А вот староста смотрел с непонятным выражением. Как всегда, впрочем, по его лицу ничего невозможно прочитать. Андрияненко же уставилась в телефон с кровожадным выражением на лице. Тоже как всегда. Тут она подняла на меня взгляд и я поежилась от страха. Но злилась она не на меня, это я с некоторым облегчением поняла по мгновенно изменившемуся выражению. Лицо стало насмешливым. Или просто ухмыляющимся? Или одобрительно усмехающимся? Не понятно. Скорчив ей рожу и по-детски показав язык, я отвернулась.
И тут произошло нечто гораздо более шокирующее, чем расквашенный фейс Зазу: Андрияненко громко хохотнула! Натурально. Остолбенели все. Даже Эдуардовна оборвала себя на полуслове и во все глаза уставилась на Андрияненко. У меня тоже челюсть отвисла.
Смех у неё оказался совершенно идиотский и короткий. Хохотнула и снова в телефон уставилась, дибильно ухмыляясь. И чего она ржала аки конь, спрашивается?! Надо мной, да? Вот идиотка, все настроение изгадила!
С раздражением я так резко распахнула тетрадь, что порвала несколько страниц. Этот звук заставил всех ожить. Профессор вернулась к повествованию, пару раз неловко кашлянув, студенты стали перешептываться, а я тихонько писала матерные слова в тетради, совершенно забыв о строгом преподавателе. Она, кстати, вскоре вернула тишину, но все равно все выглядели слишком потрясенными, чтоб слушать и тем более записывать. Они ведь никогда не слышали смеха ледяной королевы. Это было так дико для них, как если бы Эмма вдруг пришла в миниюбке – нереально.
Я украдкой взглянула на старосту, он как всегда писал, но невозмутимость сменилась хмуростью. Посмотрев на Андрияненко, я поймала её недобрый взгляд и вздрогнула. Мы оба быстро отвели глаза, как будто были пойманы на чем-то позорном.
На следующий день универ бурлил от новостей. Зазу забрал документы! А кое-кто поговаривал, что его видели с синяком под глазом. Я мстительно понадеялась, что это моя заслуга. Кажется, все думали также. Причем винили меня не столько в синяке, сколько в его отчислении. Одни посматривали с опасением и все шептались о том, что бедного Зазу сначала избили, а потом вообще выгнали. И все из-за меня. Несчастный просто делал мне то, о чем мечтали все, а его наказали за это. И кто? Сама Андрияненко! Другие же говорили, что он сам нарвался. Андрияненко ясно дала понять, что новенькая – её игрушка. А он прямо под её носом покусился. Третьи тихонько злорадствовали, что он заслужил. Но все сошлись во мнении, что я виновата и должна быть наказана в идеале, но пока лучше меня обходить стороной. Мудрый царь все решит, рабы сдаются на её милость и рассчитывают на жестокую цену, которую она с меня возьмет. Иначе и быть не может.
Меня это более чем устраивало. Уж против одной Андрияненко я как-нибудь продержусь до каникул. Или я стала слишком оптимистичной после подарка судьбы? Она ведь обязательно постарается заставить меня заплатить за такой щедрый дар в виде удачного падения и исчезновения Зазу с арены.