Глава 31 «Никто не возразил»
[Заметка терапевта, апрель 1997г.]
{Страх выглядеть глупо — это страх потерять маску. А под маской — ребёнок, который просто хочет, чтобы всё было хорошо}
Переполох, вызванный комой Поттера, не утихал уже третьи сутки. Толпа у медкрыла не редела — наоборот, росла. За выходные старшекурсники успели прогуляться в Хогсмид и скупить там половину сладостей Британии в качестве гостинцев для героя. Блейз, естественно, начал вести статистику.
— Видел? Видел? — подпрыгивал он на месте, указывая пальцем в мимо спешащую парочку рейвенкловцев. Так вдохновенно, словно они несли не коробку конфет, а раненого гиппогрифа. — Гарантирую, они тоже идут к мадам Помфри, ожидая, что их больная голова — это прекрасный предлог, чтобы ненароком увидеть Поттера. Это уже шестнадцатая упаковка «Берти Ботс», если я не ошибаюсь!
— Магазины там, наверное, уже озолотились и подготовили золотые таблички «В благодарность мальчику, который лишний раз потерял сознание», — фыркала Пэнси.
— Не знаю насчёт озолотилось, — поморщился Драко, — но годовой финансовый план они точно закрыли. Для торговцев болезненные приступы Поттера — прямо звезда удачи.
— Может, предложить моей матери открыть магазинчик в Хогсмиде? — согласно кивал Забини, вновь провожая взглядом студентов с нелепыми открытками.
— И что? — вскинул бровь Крэбб. — Нанять вышибал, чтобы не унимался поток посетителей?
— Зачем же так грубо? — ухмыльнулся Блейз, растягивая слова. — Наоборот, будем повышать эмпатию лозунгами вроде: «Во имя больных и раненых — скидка 5%». — Он театрально нахмурился и снизил голос: — А что, Винс, уже подработку ищешь? Бедняжка! Малфой-то тебе не платит...
Закатив глаза, Драко с ленивой ухмылкой наблюдал, как Грег пытается подсчитать, за сколько часов он смог бы уничтожить все гостинцы, что сейчас стекаются Избранному в палату. Тео с ангельской мордочкой путал его, делая акцент на несущественных моментах:
— Но тебе ещё нужно оставить время на питьё, иначе челюсти слипнутся, — тянул он, задумчиво глядя в потолок, будто высчитывал траекторию падения звезды. — Это около минуты на 3-5 глотков в перерыве между каждой новой упаковкой... Или даже между каждыми тремя конфетами из упаковки. А сколько в упаковке конфет?
И Грег, сосредоточенно жмурясь на воображаемую таблицу умножения, абсолютно серьёзно кивал, как будто слушал профессорскую лекцию.
— Лучше подсчитайте, на каком вы месте в рейтинге первокурсников, — бросил им Драко.
В понедельник вывесили первые экзаменационные результаты. У первокурсников — травология. Толпа у стенда бурлила и полыхала эмоциями: одни взвизгивали и прыгали на друзей в порыве счастья, вторые тихо поджимали губы, другие прикрывали лицо, не сумев сдержать слёз.
Пэнси прилипла к своим подружкам, Тео всё ещё доедал завтрак с Грегом, а Блейз ускользнул выуживать у Лавгуд статистику сладких преподношений Поттеру по Рейвенкло. Малфой, вполне уверенный в том, что выдал как минимум высшую оценку, шёл через толпу неторопливо, величественно, будто был не учеником, а приглашённым инспектором. Винс привычно раздвигал ему пространство плечами.
Но дыхание у Драко всё равно коварно сбилось, пока он искал свою фамилию в списках. Конечно же — «Превосходно». И, разумеется, не у него одного. С такими же баллами рядом числились Невилл Лонгботтом, Су Ли, Ханна Аббот и, естественно, Гермиона Грейнджер. Пять первокурсников с высшим баллом. Пятеро. То есть никакого триумфа первого места — так, делёжка на равных. И среди этой пятёрки — маглорождённая.
Последняя, кстати говоря, стояла неподалёку, не отрывая взгляда от списка и светясь своей победой так, что хотелось надеть солнечные очки с самозатемняющимися стёклами. Рон висел у неё над ухом и что-то возбуждённо щебетал. Она кивала, едва заметно отступая, когда плечами и локтями мимо пробивались новые отчаянные души, пытающиеся рассмотреть свои оценки.
Не было ни единой причины скрежетать зубами. Но мерзкий звук, вырвавшийся у Малфоя непонятно когда, всё равно противно отдался в ушах. Казалось, сама Грейнджер насмехалась над ним одним своим присутствием — этой беззаботной самодовольностью. Этим отчаянным счастьем. Этим своим вонючим вишнёвым ароматом. Грудь вдруг опалило изнутри.
— Ну надо же, кто здесь, — громко, на распев протянул Драко, заставляя всех окружающих стать невольными свидетелями. — Всезнайка Грейнджер, — объявил он торжественно, как представляют нового актёра в постановке. — Радуешься высшему баллу?
Разумеется, все взгляды проследили за тем, как лицо гриффиндорки теряет радость. Брови её сошлись на переносице, а челюсти сжались. Превосходно. Пусть боится его слов. Пусть ощущает вес всеобщего внимания, следующего за ним.
— Отвали, Малфой! — тут же выступил вперёд Уизли, заслоняя подругу плечом.
— Уф, — показательно надулся Драко, сводя брови, точно его незаслуженно обидели. — Уизли, я только приветствую, — он растянулся в ухмылке, ловя поддерживающее хихиканье кого-то позади. — Кстати... как там дела у Поттера? — оба побледнели, и он слащаво улыбнулся. — Понимаешь, мы-то все решили, что вы двое не отходите от койки Избранного. Вас ведь два дня не было слышно и видно. А тут получается, что вы просто отдыхали от наплывшего внимания! — развёл руками Малфой. И в подтверждение его слов несколько голов из толпы закивали. Снова повернувшись к гриффиндорцам, он невинно захлопал глазами. — Неравнодушные волновались тут, между прочим. А вы только сейчас показались. Видимо, пришли праздновать сданные экзамены, — сощурился, взял паузу, прежде чем выдать финальный аккорд со всем накопившимся ядом: — пока ваш обожаемый друг борется за жизнь. Так выходит?
Драко поймал взгляд Гермионы, проверяя свою теорию. Едкие слова лились легко, привычно, почти с наслаждением. Но он намеренно затронул её дружка. И если Грейнджер правда управляла им, то сейчас должна приказать ему заткнуться, отнять голос, дёрнуться к палочке, прошептать заклинание.
Ну давай! Ну же! Сделай же хоть что-нибудь!
Но она лишь подняла подбородок — вызывающе, без тени страха. Как будто сперва приглашала его перейти черту. Сама напросилась.
— А может, — протянул Драко, скривившись, — ты специально убрала соперника в рейтинге? Очень по-гриффиндорски!
Словив общее удивление, ужас и порицание в одном коротком "Ах!", парочка застыла, будто их кто-то заморозил. Уизли, казалось, закипал изнутри, как томатный суп, который вот-вот шмякнет о потолок. Но первой взорвалась Грейнджер.
С каким-то непонятным звуком она, сократив расстояние между ними всего в два шага, всё же выхватила палочку, но не обвила руну, а направила ту ему прямо в лицо, как холодное оружие. Неумело, дрожащей рукой, но с такой жуткой уверенностью, что сердце Малфоя ухнуло куда-то в ботинки.
Он машинально поднял руки, отступая на те же два шага. Толпа в унисон ойкнула и отпрыгнула в сторону, словно имели дело не с маглорождённой, а с напряжённым обскуром. Хотя, вероятно, они отпрянули не из-за самой взбешённой Грейнджер, а из-за того, что происходит. Первокурсники не наводят палочки друг на друга. Это уже не перепалка — это нарушение всех школьных и не только школьных приличий.
Услышав, как Винс шагнул вперёд, почти рыча, Драко остановил его коротким движением кисти.
Она ничего не сделает. Не посмеет. Однако ком в горле грозился выскользнуть писком.
Безусловно, не такой реакции Драко ожидал. Хотя, если так судить, Грейнджер и не была для него чем-то предсказуемым. Однако она точно не станет сейчас ничего делать. Это ведь не он покалечил её друга. Штормёна должна была понимать, что он лишь указал на правду. И её тяжело поднимающаяся грудная клетка подкрепляла его убеждение.
— Ты понятия не имеешь, о чём говоришь! — прошипела Гермиона. В её глазах блестели слёзы ярости, голос дрожал, а губы скривились в бессильной ухмылке. — Ты не был там! Ты не видел его лицо.
Сжав челюсти сильнее, Малфой вдохнул глубже. Он был там. Он видел. Но, к удивлению, Невилл не стал распространять этот эпизод. Вот уж истинная загадка природы.
Однако ответить не давало другое озарение: Грейнджер в этот момент не управляла им. Это её собственная ярость дышала на него. Не приказ в голове Драко. Он хотел, чтобы она объяснила, а она молчала. Хотел, чтобы отступила — она шагнула ближе. А она точно хотела, чтобы он замолчал, но он продолжал говорить.
Значит... либо она не управляла им через Империус вовсе, либо выбрала крайне странный момент, чтобы перестать. И это прозрение выбило его из колеи куда сильнее палочки у горла. В висках запульсировало, глаза отказывались моргать, цепляя каждую веснушку на носу разъяренной девчонки, а в ушах звенело что-то противное. Как вопрос: если не Империус Грейнджер, тогда что на него влияло?
Только когда резкий вдох с противным ароматом пробился в лёгкие, гомон толпы обрушился на него штурмом. Будто круг замкнулся, оставив его в той же точке. Он моргнул трижды, прежде чем удалось вернуть безразличие на лице.
— Гермиона! — вцепился ей в локоть Уизли, оглядываясь на шепчущуюся толпу. Кое-кто убежал в поисках преподавателя или старосты. — Не надо!
Возможно, Рональд и отговаривал подругу, но сам кидал такие взгляды, что не оставалось сомнений: поджёг бы лично.
— Да, Грейнджер, — мягко, почти ласково согласился Драко, аккуратно отодвигая её палочку от своего лица. — Нервы у тебя ни к чёрту. Послушай своего последнего друга и прекрати эту показушную истерику.
По тому, с какой покорностью гриффиндорка опустила древко и отступила назад, кутаясь в поддерживающих объятиях Уизли, он бы мог сказать, что победил. Или что именно он подчинил её себе. Будь воля Драко, он бы ещё и заставил её извиниться, желательно громко, при свидетелях. Вот только речь её не была продиктована его желаниями.
— Какой же ты придурок, Малфой, — не отрывая взгляда, с горечью бросила Грейнджер.
— У меня, по крайней мере, друзья все целы, — хмыкнул Драко, когда Уизли уводил подругу.
Не совсем довольный собственной репликой, оглядел толпу. Мнение той раскалывалось на части, как треснувшее зеркало. Пара слизеринцев ухмылялась, подмигивая ему, как будто он совершил подвиг. Кого-то из рейвенкловцев уже было не оторвать от соседа, с которым они лихорадочно строили новые теории. Пухленькая хаффлпаффка смотрела на него так укоризненно, словно он украл у неё котёнка. А некоторые, посерев, просто уходили, пока их тоже не приплели к стычке.
Гермиона вдруг замерла. Рон что-то ей поспешно говорил. Предположительно, что-то о том, какой Малфой противный тип. Но это не работало, не успокаивало. Драко видел, как она сжимает кулаки, как сутулятся плечи, как что-то ломается внутри. Словно хрупкая рама картины, которую давно держали на одном гвозде. Вырвавшись из рук Уизли, она развернулась и крикнула:
— Чтоб ты знал, Малфой! — Завладев вниманием любопытных собравшихся, подняла подбородок и добавила с той же яростью: — Чтобы вы все знали. Нас не пускают к нему. Из-за вас! — Палочка в её руке взметнулась, будто она обвиняла уже не слизеринца, а весь Хогвартс. Толпа взорвалась новыми вздохами. — Если бы вы не пытались придумать сотню способов пробраться в медкрыло, чтобы удовлетворить своё мерзкое любопытство, — выпалила она, — нам бы разрешили увидеть Гарри! Мы бы могли... — Грейнджер запнулась, губы её задрожали сильнее. Казалось, она вот-вот пустится в рыдания. Но лишь сдавлено закончила: — ...просто быть рядом.
С хлёстким взмахом кудрей она схватила Рона за руку и направилась прочь. Толпа расступалась перед ними, как перед войском, оставившим после себя дым и тишину.
Нахмуренный Драко снова поймал внимание однокурсников. И, если честно, не был уже рад, что начал потасовку прилюдно. Мелькнули пару виноватых взглядов тех, кто и вправду дурили Помфри несуществующими болячками. Она попала в точку.
Сложив руки в карманы, Малфой вздёрнул подбородок и хмыкнул:
— Как удобно, — громко бросил он в спину удаляющимся гриффиндорцам, — винить во всём окружающих! Настоящим друзьям хватило бы конфундуса. Ну или разрешения МакГонагалл. Но для этого нужна смекалка, а не истерики!
Несколько учеников поддержали смешками, но большинство молчало, словно не хотели оставлять отпечатков пальцев на чём-то липком. Ребята зашептались, разбредаясь по группкам.
Драко расправил плечи. Последнее слово за ним, но победа ощущалась слабо, как далёкий солнечный луч в пыльной кладовке — бесполезный, подсвечивающий грязь, неуместный. Винс похлопал по спине, словно выражал свою гордость и поддержку одновременно.
Уже когда они тоже развернулись к выходу, с места, где стояла Штормёна, послышался знакомый голос:
— Она, кстати, смотрела не на свои результаты, — пожал плечами Блейз. Поймав взгляд Малфоя, пояснил: — Она искала оценку Поттера. У него, если интересно, «удовлетворительно».
С того дня, какие бы результаты ни выставляли, Грейнджер не появлялась у стенда. Или же их с Драко пути больше не пересекались. Что, разумеется, было лишь счастливым стечением обстоятельств.
Но помимо этого, выяснилось, что Грейнджер неплохой оратор. Ведь очереди в медкрыло резко прекратились.
«Если хочешь сохранить уважение — никогда не умаляйся перед теми, кто ниже тебя».
— Люциус Малфой, вероятно, в ту секунду, когда официант всё же принёс ему не тот сорт вина.
Дневной крик филина — это плохая примета. Но хуже неё — десятки сов, летящих к Хогвартсу сплошным потоком утром понедельника, будто сами небеса решили устроить мрачный салют.
К четвертому дню Поттеровой комы до всех родителей уже долетело достаточно весточек со слухами о произошедшем, шёпотов и панических обрывков правды, чтобы осаждать школу письмами. На Хогвартс опустилось странное, почти траурное затишье. Нет, это не Поттер откинулся. Это письма, неустанно падающие на столы преподавателей и залетающие к ним в кабинеты, создавали такую атмосферу надвигающейся бури, которую Малфой младший не чувствовал с последней встречи в министерстве, где побывал с отцом.
Когда утром вторника семейное кольцо нагрелось резко, едва не до боли, Драко почти охватила паника. У него не было особого инструктажа на такой случай, потому что он попросту не предполагался. Когда ему выдали семейную реликвию, сказали только, что это на "крайне важный случай". На этом подробности и заканчивались. А что вообще считается «крайне важным»? Смертельная опасность? Болезнь? Похищение? Воскрешение Тёмного Лорда? Падение чистокровного мира? А если всё сразу?
Мигом закрыв изучаемый том, Малфой побежал к кабинету крёстного, расталкивая нерасторопных слуг и не обращая внимания на причитающих вслед ему учителей. Сердце стучало как бешеное, грозясь выпрыгнуть из глотки.
— Профессор Снейп! — колотился он в дверь, дёргая за ручку. — Профессор!
В кабинете декана не было. Или тот просто заперся, зарывшись в ответах взволнованным родителям.
Тогда Драко развернулся и сорвался к Большому залу, надеясь, что найдет Северуса там. Он взбегал по ступеням, минуя группки мерно прогуливающихся учеников, перепрыгивая миссис Норрис и не отвечая на возмущение портретов. Кажется, даже перепугал Пивза, который, сквернословя на всех известных языках, летел следом за ним ещё два коридора.
На верхнем пролёте Малфой замер, тяжело дыша, точно наткнулся на стену. В лёгких горело, щёки пылали, но руки и ноги обмякли в облегчении. Отец был здесь.
Сначала, как предупреждение, он увидел знакомую трость: серебряная рукоять змеи сверкнула в свете витражей, будто меч, который всегда указывает на центр внимания. А следом — его самого. Люциус Малфой входил в школу, будто это был его забытый летний дом, а директор — временный арендатор. Рядом шагал кто-то ещё, но в тот момент Драко не замечал никого, кроме родителя. Тот даже не сразу заметил сына.
— Драко? — приподнял он одну бровь, оглядывая с головы до ног. — Я, конечно, просил тебя явиться, но вовсе не обязательно было жертвовать своим внешним видом.
Вот, что это было: сигнал ко встрече. Сына, конечно же, предупредил всего за несколько минут до своего появления. Как будто иначе во Вселенной пропала бы вся тайна. Никто не должен был знать?
Драко кивнул и глубоко вдохнул, пытаясь привести дыхание в норму. Пальцами быстро пригладил волосы, расправил мантию, будто снова становился частью чётко натянутого семейного портрета, и встал рядом с отцом.
— Добрый день, — произнёс он, складывая руки за спиной. Представляться первым Драко, разумеется, не собирался — для этого нужно быть, как минимум, совершеннолетним, как максимум, безрассудным.
Незнакомец выглядел старым. Лет... тридцати. Но шевелюра у него была такая густая, что казалась результатом либо чёрной магии, либо злоупотребления дорогими средствами от облысения. Мантия едва сходилась на округлом животе.
— А, вот и наследник Малфоев, — произнёс мужчина тем тоном, каким обычно объявляют подачу основного блюда. — Добрый день, юноша, — мягко протянул он, но улыбка вышла скорее усталой, чем радушной.
— Всё верно, министр, — отозвался Люциус, кладя ладонь на плечо сына. — Это мой наследник, Драко Малфой. Драко, это министр Прайс, представитель отдела магического образования.
— Да-да, — горделиво усмехнулся Прайс, словно само произнесение его должности уже было комплиментом. — Ваш отец возлагает на вас весьма большие надежды, юный мистер Малфой.
Драко хмыкнул, благодарно склоняя голову. Это своего рода тоже был комплимент. Пусть и слегка завёрнутый в пергамент чиновничьей важности.
— Знаю, министр, — он бросил короткий взгляд на Люциуса и расплылся в официальной улыбке. — Стараюсь оправдывать. — Рука отца чуть сжала его плечо, как предупреждение, знакомое и без слов: меньше самодеятельности. Драко чуть заметно кивнул, сцепляя пальцы за спиной крепче, чем приличествует вежливому сыну. — Могу я вам чем-то помочь, отец?
— Нет, Драко, — протянул Люциус, уже оглядывая главную галерею так, будто проводил ревизию замка на соответствие чистокровным стандартам. Портреты, студенты, колонны и призраки — всё попадало под холодный прицел его взгляда. — Ты уже помог, когда прислал мне письмо. — Он наклонился чуть ближе, прищурившись так, что Драко даже не пришлось догадываться: это взгляд, обещающий неприятный разговор дома без свидетелей. Добавил тише: — Правда, я несколько разочарован тем, что мне пришлось тратить время ещё и на выяснение подробностей у твоего декана. — Драко замер, но не дрогнул. Только плечи стали чуточку прямее. Люциус продолжил уже вслух, снова принимая неизменную стальную маску. — И всё же твоя наводка оказалась своевременной. Оказывается, в попечительском совете Хогвартса родители некоторых учеников уже были взволнованы нынешней обстановкой. — Он повернулся к министру и улыбнулся так вежливо, что это могло быть как извинением, так и предупреждением. — Мне потребовалось лишь немного времени, чтобы согласовать мелочи, но теперь мы здесь.
Драко сжал губы, собирая пазл воедино. Глаза бегали между хитрыми, почти маслянистыми ухмылками двух мужчин.
— Значит, это внеплановая проверка? — уточнил он, хотя ответ уже витал в воздухе.
— Всё верно, — кивнул Прайс. По тому, как отец и министр обменялись улыбками, у Драко внутри что-то знакомо хрустнуло. Это была не проверка. Это была охота. — Подскажите, мистер Малфой, нам стоит проверить что-то конкретное? Есть что-то, что вас беспокоит?
Драко закусил губу, раздумывая. Что-то конкретное? Ну да, совсем чуть-чуть... Мальчика, который четвёртые сутки лежит в коме из-за своего же оберега. Или стаю чудовищ под школой — привет, философский камень и всё, что его охраняет. Или, может быть, стабильность психики студентов? Вроде стремления лезть к смерти, подавленной агрессии или... ну вот этих ненормальных снов, которые случаются у некоторых.
Особенно было обидно, что о его беспокойствах спрашивал незнакомец, а не отец. Но и тот интересовался не о состоянии ребенка, а скорее о нарушениях школы, которые заметны только обитателям замка. Им нужно было то, что в школе может пахнуть скандалом. Настоящим, взрослым, министерским. Ведь, если отец связался с Северусом, то уже в курсе подробностей ночи.
— Филч, — отчётливо произнёс Драко. — Проверьте сквиба, что работает здесь. На предмет... психических расстройств.
Люциус тяжело вздохнул. Это был звуковой эквивалент поднятой брови.
— Драко, нас не интересуют твои личные неприязни...
— Но он правда похож на психа! — перебил отца Драко и сразу пожалел о своём порыве. Чересчур громко, излишне эмоционально. Люциус поджал губы, метнув на сына короткий, предупреждающий взгляд. Но обрывать мысль было бы ещё большим оскорблением. — Просто... — понизил голос Драко, проглатывая горечь, — кажется, у него помешательство на наказаниях. А он, между прочим, работает с детьми...
Министр замешкался, исподлобья поглядывая на реакцию Люциуса, будто искал в его лице разрешение на смех или строгость.
— Ладно, мы... посмотрим, — натянуто произнёс он. А затем чуть наклонился, переходя на заговорщицкий шёпот, словно делился планом по ограблению банка, а не проверке школы: — А сейчас нам пора. Нам бы хотелось осмотреть замок, пока никакой старик не увязался за нами.
— О, думаю, я могу вам помочь в этом, — из-за спин мужчин вырос Дамблдор, разворачивая обёртку от конфеты. И прежде чем кто-либо моргнул, он закинул лимонную дольку в рот. Когда Прайс и Малфои обернулись, директор пояснил с непоколебимой улыбкой, будто все присутствующие забыли, кто тут главный: — Осмотреть замок. Прекрасная идея. Как удачно, что я именно сейчас решил немного размяться. — Он сказал это тоном экскурсовода, ведущего группу туристов через заповедные болота. — Лимонную дольку? — Дамблдор, не мешкая, выудил из кармана ещё пару конфет. В ответ получил только ленивое презрение, от которого дольки будто сами спрятались обратно в ткань мантии. — Ну, ладно.
— Директор Дамблдор, — едва сморщив губы перед улыбкой, Люциус вытянулся в струнку под пристальным взглядом профессора, который глядел поверх очков-половинок. Дамблдор невозмутимо кивнул в качестве приветствия, и отец продолжил, слегка перекатив челюсть и явно лукавя: — Рад встрече. Мы прибыли, чтобы...
— Я слышал, зачем вы прибыли, — директор оборвал его так мягко, что это прозвучало ещё более унизительно. Никакого изменения в голосе. Точно бы отвечал очередному ученику, пойманному в коридоре после отбоя. Драко внезапно задумался, сколько же на самом деле лет этому человеку, если тридцатилетние мужчины кажутся ему детьми? Да он, наверное, помнит основание Хогвартса лично! — Но спешу вас порадовать: Филча проверять не надо. У него действительно психическое расстройство. — Брови всех троих собеседников тут же подскочили, а Драко даже не смог удержаться, чтобы не приоткрыть рот в удивлении. — Расстройство это называется перфекционизм. Очень тяжёлое. Особенно для окружающих.
Прайс выпустил из себя долгий «э-э-э», в котором слышалось искреннее сожаление о том, что он когда-либо согласился на эту "проверку". Но, учитывая выражение его лица, Драко почти видел, как за его спиной тихо шелестит золотой чек от Люциуса и аккуратно подталкивает министра вперёд.
— Хорошо, директор... — протянул Прайс, словно всё ещё надеясь, что ситуация перестанет усложняться. — Тогда пройдёмся? Думаю, юному мистеру Малфою вовсе не стоит знать подробности наших разговоров. — Он приложил руку к сердцу и наигранно улыбнулся, верно собирался вручить Драко грамоту «Самому непосвящённому».
— Конечно-конечно, — Дамблдор грациозно указал рукой вперёд, позволяя мужчинам пройти первыми. Его жест был настолько учтивым, что любой другой человек в замке почувствовал бы себя королём. Но министр и Люциус шагнули вперёд так, будто шли на беседу к дементору.
Отец бросил на Драко быстрый взгляд, сжимая трость сильнее обычного. Предупреждение? Намёк держать ухо востро? С Малфоями редко не угадаешь: одно выражение лица — три варианта трактовки.
В любом случае, Драко пару раз «случайно» пересекался с ними в коридорах. Он видел, как Дамблдор вышагивал по замку в своей обычной манере, будто прогуливался по собственному саду, где каждый камень приветствует его с поклоном. Слышал хриплый, кашляющий смех министра, напоминавший старую скрипучую дверь. И ощущал, как постепенно тухнут волны самодовольной победы, исходящие от Люциуса.
Было совершенно очевидно, что они навестят Поттера. Малфой укрылся в тени колонн, изображая погружённость в книгу. Хотя буквы сливались в единый шум, как вода в фонтане. И он не ошибся: мужчины действительно отправились к Избранному. Правда, по пути едва не налетели на испуганную, заплаканную Грейнджер возле медкрыла. Министр долго её о чём-то расспрашивал, словно тряс старый сундук с надеждой, что выпадут нужные сведения. Дамблдор мягким движением отправил гриффиндорку восвояси. Драко разрывался между желанием побежать за ней, чтобы выведать подробности их разговора, и остаться здесь, чтобы увидеть или услышать что-то важное от самих взрослых. Пока размышлял, Штормёна уже растворилась в коридорах.
Когда взрослые вышли из медкрыла, показалось, что Прайс стал мрачнее тучи. Точно увидел не мальчика в коме, а собственную карьеру, стоящую на шаткой лестнице. Драко до одури хотелось спросить у отца результаты этой прогулки по замку. Но ещё сильнее — не знать вообще.
Позже мужчины скрылись в кабинете директора. Слизеринец спустился в холл и решил ждать Люциуса там.
Лишь после обеда, когда Прайс исчез за углом, отец отозвал сына в сторону:
— Ты неплохо справился. Но впредь не перебивай меня при посторонних. — Драко кивнул, сжав челюсти так крепко, что они заныли. — Ты написал, что Поттер спас Камень, — продолжил Люциус, прищурив глаза. — Как?
Драко открыл рот, готовый всё выдать, но понял, что самого процесса он так и не знал. Он видел только последствия. В конце концов, просто пожал плечами.
Люциус тяжело вздохнул, постукивая тростью по плитам. Сухие удары звучали как приговор.
— Этот старик играет в свою игру, Драко. Запомни: ни в Хогвартсе, ни в мире никто не защитит тебя, кроме тебя самого. — Люциус заглянул в глаза сына и сжал его плечо. Не как предупреждение, почти как проверка, услышал ли. Почти по-отцовски. — Оставшуюся неделю будь осторожен. Ты мои глаза и уши в этом замке, Драко. Я не хочу писать Северусу, чтобы выведать подробности. Я хочу, чтобы ты был моим первоисточником. Ты справишься?
Коротко кивнув, Драко хотел уже спросить, не заберёт ли отец его домой. Но сдержался. Осталась всего неделя, которую он вытерпит, чтобы с гордо поднятой головой спуститься с поезда на вокзале уже второкурсником. Они распрощались, а слизеринец ещё долго бродил по школе, примеряя новую роль. Отец доверял ему. Или проверял?
Но визит Люциуса оказался только второй волной этого наплыва проблем для учителей.
Утро следующего дня принесло третью, куда более шумную. Строгие родители, цокая каблуками, словно мини-армия ценных пород лошадей, один за другим устремлялись по коридорам Хогвартса к профессорам, деканам и директору. Все, как один, поджимали губы и кидали недовольные, подозрительные взгляды на учеников, от которых хотелось проверить, застегнута ли на тебе рубашка. Стоило же им увидеть свое чадо, как они расплывались в облегчающей, слезоточивой улыбке, раскрывая руки для объятий. Будто не могли подождать всего неделю до официального окончания учебы.
Нескольких из таких особо ретивых посетителей Драко застал за попыткой подкупа мадам Помфри, чтобы увидеть лично Поттера. Бедняжка Помфри, натерпевшаяся манипуляций от студентов, была вынуждена строго отказывать теперь их родителям. Принципиальность, как характеристика, звучит красиво, но порой Малфой задавался вопросом: как можно не уцепиться за шанс улучшить собственное благополучие? Особенно если монеты сами тянутся к рукам.
Никто из родителей Вышестоящих не явился. Зато миссис Гринграсс компенсировала за всех. Она верещала в кабинете Снейпа так, что казалось, своим воплем всё же пробудит Поттера из комы. Вот она, настоящая магия — способность услышать сплетню за пятьдесят миль и примчаться, чтобы раздуть её до размеров дракона.
Дафна, сидя под дверью декана, сжималась все сильнее, пытаясь спрятать свою красноту. Пэнси, увидев её, подошла, протягивая руку, точно к раненому зверю:
— Дафна... Ну чего ты раскисла? — она бросила на Драко быстрый взгляд и понизила голос: — Я понимаю, как тебе неуютно. Но я здесь, если ты хочешь...
— Не надо! — огрызнулась та, отворачиваясь. — Не лезь, куда не звали! Что ты там понимаешь?! Тебе то откуда знать, как я себя чувствую? У тебя нет родителей!
Слова упали, как глыба льда. Паркинсон отшатнулась, словно получив пощёчину. Не оправдывалась, не кричала, просто ошарашенно, зло и, вероятно, разочарованно смотрела на свою, так называемую, подругу. Малфой, напротив, в два шага сократил расстояние, нависнув над Дафной.
— Замолчи, Гринграсс! — прошипел он сквозь зубы. Слизеринка подняла подбородок, пытаясь сохранить лицо, но глаза отвела. Дышала шумно, прерывисто, то ли от ярости, то ли от обиды. — Верещишь тут, подобно своей маменьке. Ты правда думаешь, что после такого ты лучше неё? — Драко увидел, как её глаза заблестели от слёз, но холодно добавил: — Ещё и Пэнси что-то позволяешь говорить...
— Я сказала всем известную правду, — выдохнула Дафна, пытаясь держать оборону.
— Видимо, в вашем доме не учат культуре молчания.
Гринграсс сжалась, как будто Малфой ударил её. Открыла рот, но ничего не сказала. Схватив Паркинсон за локоть, Драко утащил её прочь. В тот вечер подруга была особо ядовитой, цепляя даже Тео.
Когда последние родители наконец покинули замок, Хогвартс выдохнул. Малфой стоял у окна пустого коридора и наблюдал, как кареты скрывались за воротами.
Зачем они все прибыли? Чего хотели добиться? Даже отец приехал, привёз министра, устроил проверку и... ничего не изменилось. Хогвартс жил так же. Камня больше не существовало. Квиррелл исчез. Поттер всё ещё лежал без сознания. А Дамблдор по-прежнему улыбался, как кот, который съел канарейку и теперь мурчит. Директор вообще всё контролировал. Ходил по школе, как хозяин лабиринта, и, кажется, заранее знал результат любой проверки. Даже лимонные дольки предлагал так, будто они тоже были частью его хитроумной игры.
Драко вертел семейное кольцо на пальце, будто закручивая собственные мысли по спирали. Отец хотел, чтобы сын был его глазами и ушами. Но что он мог увидеть или услышать, если даже Люциус Малфой ничего не добился? Что искать? Следы взлома на третьем этаже? Шепотки о Квиррелле? Или, может, то, что Снейп так и не рассказал отцу: как на самом деле был уничтожен Лорд?
Кольцо впивалось в палец, точно напоминая вопрос отца: "Ты справишься?". Драко не знал ответа. Но отрицательного быть не могло.
«Если все вокруг носят маски, настоящий друг — тот, кто позволяет тебе иногда снять свою».
— Грегори Гойл, открыватель очевидного, но не проговорённого.
За учебный год Драко посетил все матчи по квиддичу. Шесть штук — не то чтобы подвиг, но вполне достойно для человека, который ещё умудрялся успевать учиться, строить интриги и следить, кто на кого косо посмотрел за обедом.
Он приходил, чтобы оценить будущих соперников, посмотреть на команды поддержки, просто отвлечься от однообразных учебных будней. Да и в конце концов потому, что квиддич — хороший способ не думать.
Но ещё ни разу он не видел трибуны такими пустыми.
Матч Гриффиндора против Рейвенкло провели в четверг, не отходя от расписания, на шестой день комы Поттера. И несмотря на то, что дружественной поддержкой гриффиндорцы мало чем отличались от хаффлпаффцев, ни Грейнджер, ни младший Уизли не посетили матч. То ли Избранный действительно не так скверен был в квиддиче, то ли с потерей мальчика-символа гриффиндорская команда утратила всё свое бешенство, то ли Рейвенкло решили засунуть свою эмпатию и сочувствие в ящик на время матча, но Орлята со свистом разгромили соперников. Это было быстро, эффектно, радостно, но даже почти скучно.
После матча Вышестоящие остались на трибунах в полном составе — растянулись на скамьях, прыгали по доскам, отпускали комментарии обо всех подряд и просто нежились под мягкими солнечными лучами. Воздух уже пах свободой и свежескошенной травой — той самой, которой пахнут каникулы.
— Чанг вообще в своём уме? — фыркнул Грег, указывая на ловца Рейвенкло. — Это же надо так пролететь мимо снитча!
— Она его искала целый час, — сокрушённо добавил Тео. — Час! Ну вы серьёзно?!
Пэнси закатила глаза:
— Она расслабилась, так как гриффиндорцы вообще не старались. Джонсон промахнулась по воротам трижды!
— Потому что один из близнецов Уизли рыдал на скамейке, — заметил Драко. — Я так и не разобрался, кто именно.
— Они, наверное, сами себя путают! — усмехнулся Блейз. — Но ничего, скоро всех их долго ещё не увидим, — вздохнул, спрыгивая со скамейки. Она пошатнулась со странным дребезжанием. — Через неделю все снова вернёмся к родителям.
Драко поморщился. После визита отца и нашествия остальных гостей слово "родители" звучало тяжелее обычного.
— К чайным приёмам, — скривилась Пэнси. — Гувернантка мне уже прислала расписание наших занятий в тридцать восемь пунктов. Я сожгла его.
— К бесконечным визитам в гости, — вздохнул Грег, вытянув ноги. — Мама уже сказала, что «в этом году мы должны появиться в обществе чаще». Отца даже приглашать не будут: он всё равно всегда молчит.
— К охоте и практике, — добавил Тео, не отрываясь от своей зарисовки квиддичного поля.
— У Антиоха для тебя, наверное, уже подготовлен фамильный лук и мел для ритуалов, — толкнул его в плечо Драко.
Тео, чуть не выронивший карандаш, хмыкнул:
— Есть такой моментик, не поспоришь...
Винс долго молчал, отсечённый от общего разговора невидимой стеной. Потом пожал плечами и бросил коротко:
— К отцу.
Эта фраза, глухая и плоская, как камень в стену, заставила всех притихнуть. У Драко похолодели пальцы — слишком знакомый родовой холод. Слышно было, как кто-то на дальних трибунах уронил кошелёк с монетами, и те разбежались, прячась от хозяина под скамейки и дощечки.
Поймав взгляд Малфоя, Винс поспешно отвернулся, будто боялся, что контакт глазами случайно сорвёт с него какой-нибудь семейный секрет. Семейство Крэббов жило в Шотландии. Что там происходило за закрытыми шторами чистокровных особняков, оставалось лишь догадываться. И, судя по тому, как Винс втянул голову в плечи, — лучше не догадываться вслух.
Драко не знал, к чему возвращался он. К урокам мамы? К традициям? К приёмам с отцом? К обязанностям? К ночным разговорам с Топси? К идеалам?
Солнце падало на трибуны так, словно пыталось что-то подсказать. Но никто не услышал.
Блейз слегка откашлялся, словно собирался объявить о начале заседания собственного министерства:
— Ну... раз уж нас всех опять раскидают по разным концам света, предлагаю следующее. — Забини сел ровнее, подняв подбородок. — Торжественно поклясться, что будем держаться вместе. Хотя бы по письмам. Хотя бы через пару морей и две границы.
Тео поднял глаза, в уголках которых темнело недоверие, когда он прищурился.
— Какая вдохновляющая речь, Забини, — протянул он, но в голосе не было издёвки. Скорее, осторожная готовность.
— Давай без клятв, — скривился Драко, оглядев друзей. — Клятвы — это... — Он хотел сказать, что они опасные, слишком похожи на оковы, что могут сработать во вред. Но губы не послушались. Поэтому он просто выдохнул: — Не надо клятв.
Их дружба не должна быть ещё одним договором с пунктами и последствиями. Она держалась на другом. И все это прекрасно понимали.
Несколько секунд никто не решался подхватить оборванную мысль. Но Пэнси всегда умела заканчивать за него то, что он бросал на полуслове.
— Тогда просто будем, — сказала она уверенно. — Вместе.
Грег кивнул слишком быстро, словно боялся, что кто-то передумает. Винс буркнул: «Ну да», будто это было самое очевидное решение в мире. Тео тихо хмыкнул — почти улыбка, почти нет.
Блейз облокотился на спинку скамьи так важно, словно и не сомневался, что за ним будет последнее слово:
— Ну, значит решено! Держимся за Малфоя. У него неудач больше, чем у Грега попыток решить арифмантику, но он всё равно выходит сухим из воды. — Приподняв брови, он подставил лицо солнцу. — Стабильность, я считаю.
— Эй! — возмутился Грег, но, как обычно, расхохотался первым.
От смеха стало жарче. Пэнси прижала ладонь ко рту, Тео покачал головой, но уголки губ дрогнули, Винс фыркнул громко, как всегда. Драко тоже улыбнулся. Широко, по-настоящему, так, как он позволял себе только здесь, среди своих.
Баловство медленно стихало, словно мёд с ложки. Солнце было яркое, поле — пустое, а воздух — прозрачный, как что-то важное, что не хочется спугнуть.
И кто-то — никто уже не вспомнит, кто — тихо бросил:
— Главное, чтобы если кто-то тонет... мы тонули вместе.
Никто не возразил.