«Все мои имена: Между строк и снов»

«Забывшись, думал я во сне,

Что у бегущих лет

Над той, кто всех дороже мне,

Отныне власти нет.»

Уильям Вордсворт.

***

Голова кружилась, словно кто-то ударил по затылку. Дышать было тяжело, точно камень внутри застрял. И он упал по глотке прямо в сердце, заставляя замереть в полусогнутой позе. Драко не мог понять, отчего же ему так плохо, что даже уши горели. Руки стали непривычно большими, а босые ноги увязли в грязи.

Он тряхнул головой, заморгал, возвращая себе дыхание и спокойствие. Осмотрелся, шагая, покачиваясь. Где это он очутился?

Вся округа освещалась столбами воды, заколдованными наподобие декоративных украшений на каком-нибудь приёме Нарциссы. Только эти столбы окружали неизвестное озеро, на берегу которого он и находился. А внутри каждого такого столба двигались картинки, похожие на колдоснимок, только они не повторяли сюжет по кругу. Удивительно.

Сверчки проворно трещали где-то в кустах, а трава щекотала голые ступни. Он наконец выдавил что-то из себя, глотая ком в горле. К кому обращался? Разумеется, к Грейнджер.

Девушка сидела на корточках у кустов на опушке, осторожно перекладывая с руки на руку крошечного светлячка. Гермиона была одета в непривычно женственное платье какого-то оттенка фиолетового. Она снова была старше. Слабый ветер, доносившийся с той стороны, передавал слегка развеянный запах её вишнёвых духов.

Он перевёл взгляд. Через картинку на столпе мог рассмотреть каждую веснушку, каждую кудрявую прядь. Губы шевелились в шёпоте, почти как будто она разговаривала с самим воздухом. Малфой поражался, какая странная магия, словно передает отображение в реальном времени. За её спиной виднелись сотни звёзд ночного неба, а сбоку... Он прищурился и сделал шаг ближе. Сердце внутри гулко стукнулось о стенки рёбер и затихло. Сбоку от маглорождённой сгущалась тень с двумя красными хищными бликами.

Крик Малфоя пересёкся с резким вскриком Грейнджер и потонул в шелесте листвы. Вода в озере задёргалась рябью, словно сама природа пыталась предупредить его об опасности. Она наотмашь бросила, наверное, Экспеллиармус, который словно впитался в сущность монстра. Отступила, инстинктивно оглядываясь в поисках спасения, и встретилась взглядом с Драко. А после упала. Идиотка! Её ведь сожрут сейчас!

Да, Малфой ненавидел маглорождённую. Да, считал, что она не имеет права находиться в магическом обществе. Но Драко не желал ей смерти. По крайней мере, не на его глазах!

Все запахи и звуки исчезли, словно его поместили в вакуум. А возможно, это всё было воздействием монстра? Может, мысли его сами начали крутиться в голове быстрее, смешиваясь с растущим ужасом?

Казалось, он словно попал в мир замедленных действий, или время растянулось. Потому что бег в сторону Грейнджер чувствовался недостаточно быстрым, и эмоции на её лице запечатлелись слишком последовательно и явственно. В то же время тварь, обволакивающая своими щупальцами девичье тело, была до жути стремительной. А светлячок, покоившийся прежде на ладони Гермионы, улетал неимоверно устало.

Неуклюжая девчонка, не успев подняться, оказалась в объятиях тьмы. Маглорождённая неотрывно глядела в алые глаза существа, а Драко наблюдал, как оно будто поглощает её целиком, накрывая собственным мраком. Какие-либо очертания монстра казались иллюзорными, кроме этих глаз и щупалец, растекающихся по земле и воздуху. Трава вокруг покрывалась слабым инеем и теряла цвет, словно сама ночь втянула его ноги в свои тёмные покрывала.

Что это за чертовщина?!

Может, монстр избавляет мир от маглорождённых? Может, сам Малфой наслал какую-то проказу на Грейнджер? Может, этот ужас сейчас обернётся чьим-то чистокровным духом?

Но Драко ведь ничего не делал! Он не прикасался к Грейнджер! Не чувствовал неправильного тепла к ней! Он вообще почти не думал о Штормёне. Хотелось просто закричать и убежать. Но бросить однокурсницу вот так, чтобы на него потом повесили все обвинения Дамблдор, Поттер и, возможно, даже Снейп?

А где все взрослые? Где гриффиндорцы, любящие бросаться на самые несуразные подвиги? От чего не сработали какие-либо защитные чары? Они здесь есть вообще? Почему никто не спешит на помощь? На крик Малфоя? На её вопль? Он что ли сам должен кидаться на это... А что это вообще? Драко пытался найти любое объяснение, любые признаки знакомого чудища, но в голову не приходило ничего, кроме страшилок, рассказанных Ноттом или Крэббом. Время стремительно убывало, а Гермиона бледнела в объятиях монстра.

Салазар! Малфой понятия не имел, что нужно сделать. Он абсолютно не был уверен, что сможет хоть как-то помочь. Но от вида терявшей жизненные признаки девочки колени подкашивались, а воздух не хотел продвигаться в лёгкие.

Развернулся, скользя по илу и мокрой траве, выхватил волшебную палочку и... он что-то сделал. Не уверен, что конкретно, потому что голова вдруг закружилась с новой силой, ноги налились тяжестью, а перед глазами все поплыло. Силы внутренние, магические и физические покидали его быстрее, чем осознавались собственные действия, словно чудище и из него вытягивало всю жизненную энергию. Когда монстр заверещал, сотрясаясь и расползаясь в тенях деревьев, грудь пробил долгожданный вдох. Время вернулось к привычному ритму, словно вакуумный шар, задерживающий все движения, вдруг лопнул.

Суматошным движением палочки он притянул Грейнджер к себе. Они вместе рухнули в траву, и он обхватил её лицо дрожащими ладонями, боясь увидеть кровь. За спиной с шумом рухнули водяные столбы, и по озеру пошла рябь.

Как далеко ушло чудовище? Сколько у них есть времени? Ждать ли им спасителя?

Драко чувствовал, как собственный хрип резал горло, когда начал рассматривать маглорождённую. Девочка выглядела ужасающе. Её тело застыло, словно в Петрификусе. Глаза были в ужасе расширены, расфокусированы, смотрели сквозь него. Только кончики пальцев — чёрные, будто обмакнутые в чернила, — выдавали настоящие повреждения.

Нет. Нет-нет!

Он тряс её за плечи, водил руками по лицу, снова и снова хрипя что-то между проклятьем и мольбой. Гермиона не очнулась, не посмотрела, не пошевелилась. Драко судорожно пытался вспомнить хоть какие-то лечебные чары, но в голове звенела пустота. Трясущейся рукой начертил над ней руну дезинфекции, которую знал каждый чистокровный мальчишка, — Скоргуфи — и всё. Остальное было либо слишком сложным, либо требовало зелий, а их у него не было. Мерлин, где же Снейп, когда он так нужен?!

Пятна на её коже росли, расползаясь: уже на щеках, на шее, на плечах. Пальцы почти целиком утонули в чёрной гнили. Он вновь и вновь бормотал нечто неразборчивое, в панике хватаясь то за собственную голову, то беспомощно водя руками над телом девушки, не зная, куда деть пальцы и магию.

Что, ради Салазара, делать?!

В кустах снова послышался шорох. Ветер? Или тварь вернулась? В любом случае, надо валить отсюда! Схватив палочку, он вызвал зеркало, чтобы посмотреть, не появились ли и у него подобные пятна. В отблеске серебра мелькнуло его собственное, искажённое паникой лицо. Драко выглядел старше. На полсекунды он застыл, не узнавая собственного отражения, но в темноте снова послышалось шебуршание.

Зеркало не стал убирать, просто повесил в воздухе, не в силах с этим разбираться в данный момент. Он подхватил девушку на руки, обещая себе убить её лично, если она очнётся. Грейнджер была до ужаса холодна. И он, осознавая, что такими холодными могут быть призраки, а не живые люди, сорвался на бег, лавируя между деревьями. Не знал, куда направлялся, просто желал убраться подальше от этого места. Острые камни впивались в босые ступни, но Малфой не обращал на это должного внимания и проклинал каждую ветку на дороге, каждый сантиметр кожи, прикасающийся к маглорождённой, каждую мысль о том, что не успеет, что она... Нет.

Всё тело было слухом и дыханием. Любая тень казалась засадой, любой треск ветки — дыханием чудовища.

Штормёна молчала. Молчала, когда они выбрались к какому-то поместью, когда трава сменилась каменной плиткой, молчала, когда горячие слёзы Драко падали на её лицо. Мокрое платье хлестало Малфоя по рукам, отрезвляя разум. Чернильные пятна с кожи Грейнджер расползались теперь и по глазам: белки затягивались тёмными вкраплениями, как бумага чернилами.

Нет-нет-нет!

Драко не желал быть причастным к чьей-либо смерти! Даже если это маглорождённая. Даже если одна из Золотого Трио. Даже если он её... ненавидит.

Хотел позвать на помощь. Больше всего Малфой нуждался в том, чтобы отдать кому-то эту ношу, эту ответственность, это разрывающее грудную клетку чувство абсолютной беспомощности. Кому угодно! Пусть даже этому самодовольному Поттеру! Пусть разъярённому Уизли, что только и знает, кулаками махать! Пусть строгим взрослым или запуганным слугам! Кому угодно!

Кричал, почти падая и задыхаясь слезами. Гортань резонировала, как натянутая струна. И ни одного голоса в ответ. Только красивая мелодия вальса доносилась из ярких окон особняка. Он надрывался, из последних сил неся обездвиженное тело. И чувствовал, как расходились мурашки от ощущения чужой ледяной кожи или простой безысходности.

Эльф возник прямо перед ним, ахнул и исчез. В следующее мгновение из дома вылетел мужчина в элегантном, но довольно устаревшем костюме. Нет, Драко уже его знал. Это отец Гермионы! Он спасёт! Он поможет! Он... Маглы ведь могли помочь?

Бокал с вином хрустнул о плитку, брызги залили наряды гостей, вызвав стройный ропот недовольства в толпе зевак.

Он звал магла, едва удерживая тело Гермионы. Надеялся, что звал, потому что горло хрипело, но ни единого слова не прорывалось сквозь гул в ушах. Мистер Грейнджер наконец бросился вперёд. Его сухие и властные руки скользнули по лицу дочери. Взгляд, которым тот одарил Малфоя, резанул по лицу, как проклятый клинок. Он выхватил девочку и, гаркнув что-то толпе, скрылся в особняке.

Драко не мог вдохнуть. Он рухнул на колени, отчаянно открывая рот в немом крике, рукавом вытер слёзы и сопли, оставив на ткани влажные разводы.

Нет... Это всё было напрасно? Он не смог? Она?..

Прижал руку к груди, силясь вытеснить, выскрести это липкое ощущение... вины?

Толпа не расходилась: кто-то столпился на крыльце, кто-то прильнул к окнам. Шёпот нарастал, словно прибой, но никто не двинулся с места.

Малфой стоял на коленях и ощущал на себе изучающие, обвиняющие взгляды. Лица расплывались из-за пелены слёз, и ни одного знакомого или сострадающего. Да и с чего бы?

Смерть Гермионы Грейнджер теперь на его руках.

***

[Заметка терапевта, май 1998г.]

{Эмоции не подчиняются законам крови. Просто дыши}

Драко был уверен: апогей раздражения — это магл с глазами пустыми, как небо над магловскими городами, мальчик, ошибочно возвышенный до Избранного, или та самая маглорождённая выскочка, вечно тянущая руку к звёздам, которых она не заслуживала. В худшем случае — Уизли, любой: рыжий, шумный и потому одинаково невыносимый. Но, как оказалось, жизнь приготовила для него новый эталон досады: скрюченный сквиб, бубнящий о пытках с жаром инквизитора, и друг, нахохлившийся в своём гробовом молчании, словно у него траур по здравому смыслу. Всё это вместе превосходило его терпение в несколько раз, как драконий огонь превосходит свечку.

Малфой явился к месту отработки, указанному в сухой записке Снейпа, минута в минуту. И теперь уже некоторое время упражнялся в нелепой игре в переглядки: Филч сверлил его жадным обожанием наказаний, Тео отвечал мрачным презрением к миру, а Драко вдруг ловил себя на мысли, что желает скорейшего появления гриффиндорцев.

Золотое трио явилось с отвратительной заменой Уизли на Лонгботтома. Существенно ничего не поменялось, и всё же чувствовалось иначе. Завхоз, ворча как испорченная кофемолка, прошаркал в подсобку за лампой. Поттер подходил с подозрительным прищуром. Грейнджер вцепилась в его локоть, словно в последний учебник в библиотеке, и упорно глядела в пол.

Слизеринец позволил себе задержать на ней взгляд, выдыхая. Живая. Всё ещё первокурсница с балаганом вместо причёски и гриффиндорской формой, сидящей на ней как на вешалке. Просто сон. Но что с ней? Похожа на лунатика, шагающего в бреду. Салазар её разберёт! И откуда здесь взялся Невилл?

— А ты что здесь делаешь, ДлинноГлаз? — лениво усмехнулся Драко, вложив в улыбку яда больше, чем в зелье Снейпа. — Что натворил? Запустил в Флитвика летающей книгой? Или Квиррелл решил, что ты издеваешься над его заиканием?

Грейнджер, разумеется, вспыхнула, как котёл на огне, и наконец отцепилась от Гарри, метнувшись к Невиллу. Поттер, сжав кулаки так, что костяшки побелели, процедил:

— Молчал бы, Малфой.

Драко почти рассмеялся. Почти — потому что не хотел подарить им такого удовольствия.

— Что, Поттер, ты и этого наивного бедолагу втянул в свои крестовые походы? — приподнял он бровь. Грейнджер уже что-то торопливо щебетала Лонгботтому на ухо, сама краснея от досады. Поттер отвернулся, словно боялся собственных слов. А ДлинноГлаз смотрел на Малфоя с неподдельным удивлением, слишком честно, слишком прямо, словно у него в глазах не зрачки, а открытая дверь. — Знаешь, Лонгботтом, — протянул Малфой с нарочитой снисходительностью, — уж ты-то, такой правильный, должен был образумить своих друзей от... их фирменной дурости.

— Пф, — сбоку донёсся смешок Теодора. — Драко, ты правда не соображаешь? Как думаешь, откуда МакГонагалл узнала о твоей ночной авантюре?

— Там был Пивз. Он...

И тут пазл сложился в единую картину. Полтергейст появился всего на несколько секунд раньше профессора — он не мог сдать первокурсника. А вот во время их ссоры в коридоре, после ЗОТИ, когда ушёл Тео... Получается, тогда Нотт специально прикрикнул на Лонгботтома, чтобы предупредить Малфоя. Но Драко не обратил на это внимания, потому что был занят анализом плана и реакции друзей.

— Выходит, не такой уж ты внимательный лидер, Малфой. Упускаешь детали, — скривился Тео, засунув руки в карманы так глубоко, будто там у него был запас храбрости.

— Ах ты!.. мелкий!.. — Драко успел сделать два шага к Лонгботтому, который выглядел так, словно готов был рухнуть в обморок от одного слова. Но Поттер мгновенно встал стеной, Гермиона — живым щитом, а друг схватил за плечо. И вот уже вся эта тройка отважных рыцарей грудью защищала своего дрожащего пажика. — Да я тебя!..

— Хочешь ещё баллы потерять?! — взвился Тео.

— Ниже Поттера и Гриффиндора не упадём, можешь не переживать, — процедил Драко, вырвав руку из захвата.

— Прекратите, мистер Малфой, пока я не назначил для вас личное наказание! — просопел Филч, торжествующе подняв лампу, как древний артефакт. — Следуйте за мной.

Они продвигались в полной темноте, ориентируясь только на монотонное дребезжание голоса завхоза и его тусклое освещение. Теодор тащился позади, и Драко чувствовал, как ему на спине прожигают дыру. Друг смотрел так, будто ждал, когда он оступится. Поттер, разумеется, шёл рядом с Филчем — бесстрашный герой при свете коптилки, почти спаситель человечества. А Гермиона под руку с Лонгботтомом напоминала няньку, убаюкивающую телёнка перед бойней.

И чего этот трус вообще забыл в Гриффиндоре? Драко ведь не сделал ему ничего ужасного. И не сделал бы! Ну, потряс бы за мантию, ну, сказал бы парочку «ласковых» слов — и конец истории. Балбес.

— Это ты, Филч? — прогремел где-то впереди голос Хагрида, от которого листья на ветках, казалось, тоже вздрогнули. — Поторопитесь, я хотел уже начать.

О, только не это! Малфой, разумеется, не боялся этого лохматого гиганта, но перспектива провести ночь, копая грядки у лесничего и слушая его убогие песенки, казалась хуже, чем делить парту с Лонгботтомом. Самая позорная ночь в жизни Драко. Он скривился, словно в него запустили жалящим заклинанием, зато лицо Поттера осветилось такой идиотской улыбкой, что Малфой едва не оглох от внутреннего скрежета. Отвратительно.

— Думаешь, что вы будете наслаждаться временем с этим болваном? — протянул Филч, тоже заметив радость гриффиндорца. — Тогда подумай снова, мальчишка. Вы пойдёте в Запретный лес. И я сильно удивлюсь, если вы вернётесь целыми.

— Запретный лес? — Драко остановился, поражённый наглостью школы и этого полулысого сквиба, который смеет так говорить с волшебниками! Снейп не мог отправить крестника в кровожадный лес, к которому сам директор запретил приближаться! Слова застряли в горле, и голос, дрогнув, предал его. — Мы не можем идти туда ночью. Там водятся всякие... оборотни, я слышал.

— Это твои проблемы, — пожал плечами Филч, почти подпрыгивая от счастья, будто ему подарили новый набор кандалов. — Надо было думать об оборотнях прежде, чем ты влип в неприятности, не правда ли?

Драко трясло. От страха? Возможно. От ярости? Безусловно. Он готов был плюнуть в морщинистое лицо этого наглеца, только бы доказать, что Малфоев так просто не ломают.

— Пора, — раздался голос Хагрида, теперь совсем рядом. Возле его ног тёрся лохматый пёс, похоже, тот самый Клык, а на плече висел арбалет — нелепое украшение к его звериной внешности. — Я уже полчаса жду. Всё в порядке, Гарри? Гермиона?

Малфой закатил глаза так высоко, что почти увидел собственный мозг. Ну конечно, у них всё в порядке. А остальные дети, очевидно, остались для полувеликана невидимыми в темноте. Удобно же: видеть только тех, кто тебе нравится.

— Тебе не следует быть с ними слишком дружелюбным, Хагрид, — прошипел Филч, и в каждом звуке слышалась злобная искра. Он обошёл взглядом стройную шеренгу учеников и премерзко усмехнулся, когда остановился на Грейнджер и Лонгботтоме. — В конце концов, они здесь, чтобы понести наказание.

Хагрид нахмурился, чуть наклонившись вперёд, и Драко внезапно трезво понял: это не какой-то добродушный бродяга — перед ним стоял полувеликан, который мог бы раздавить его вместе с его возмущением, не заметив.

— Вот почему ты опоздал, да? Читал им лекции, а?! — рыкнул лесничий, и его слова ударили по ночи, как уханье совы: неожиданно и отчетливо. — Тебе тут не место. Ты своё дело сделал, дальше я ими займусь.

— Я вернусь на рассвете, — оскалился Филч, — за тем, что от них останется.

Фонарь его отдалялся, нервно подрагивая в темноте. А Малфой стоял и пытался прикинуть, чего же всё-таки боялся больше: этого сверкающего зубами завхоза, огромного грозного лесничего или задокументированно опасного леса, который, похоже, живым шёпотом записывал приговоры?

— Я не пойду в этот лес, — выпалил он, поворачиваясь к Хагриду.

Потому что, правда, как можно добровольно нырнуть в брюхо ночи, где каждая тропинка — это обещание неприятностей? Неужели друг Святого Поттера рискует здоровьем своим и студентов? Где в этом хоть капля инстинкта самосохранения?

— Пойдёшь, если хочешь остаться в Хогвартсе, — отрезал полувеликан так бескомпромиссно, будто ставил печать. — Ты совершил ошибку, и теперь должен за неё заплатить.

Слова висели в воздухе, тягучие и липкие, как паутина. Это что, вся альтернатива, которую может предложить школа волшебства? Да ещё и для Малфоя?! Для чистокровного волшебника?!

— Это работа для прислуг, а не для студентов, — важничал он, подражая отцу: голос ровный, дедуктивный и наполовину приказ. — Я думал, мы будем писать эссе или заниматься чем-нибудь приличным. Если бы мой отец узнал...

Но Хагрид, этот недоумок размером с дом, перебил его с явной обидой в голосе на всю родословную Малфоев:

— Расскажи-ка ты, как принято в Хогвартсе, — прогремел он, сжимая арбалет. — «Написание эссе»?! Какая от этого польза? Делай что-нибудь полезное или убирайся. Если думаешь, что твой отец предпочёл бы твоё исключение, то проваливай обратно в замок и собирай вещи! Давай же, иди!

Великан махал рукой так свободно, будто в ней и не было оружия, направленного на ребёнка. Польза? Для него, этого громоздкого недоразумения природы, учёба выглядела бесполезной роскошью, как фарфоровая статуэтка в хижине.

Драко скрипнул зубами, сжал кулаки и застыл, высчитывая выигрышный ход в голове. Отец отмажет. Люциус найдёт способ надавить на Хагрида, на Дамблдора, на весь мир, если понадобится. Он отыщет вариант вышвырнуть их всех, чтобы оставить сына в победителях. Отец всегда так делал, и слизеринец верил в это так же непоколебимо, как верил в своё право на место у семейного стола. Но что будут шептать потом? Что Драко, наследник древнейшего рода, побоялся зайти в лес в компании с четырьмя первокурсниками, огромным охранным псом и полувеликаном? Гермиона с Поттером и Уизли будут умирать от хохота, дёргая друг друга за рукава. Мысль жгла, как горячая чашка чая, проливаемая на аккуратный поднос репутации.

Тео шагнул ближе. Не сказал ни слова и не подал руку помощи, но бросился тенью рядом, напомнив о себе одним только взором. Если Малфой отступит, то может потащить за собой и Нотта. Он глубоко вдохнул, будто втягивая в себя силу, выпрямился, ощущая, как сердце колотится в груди барабаном, расслабил кулаки и яростно глянул на лесничего. Драко что-нибудь придумает. Как-нибудь справится.

— Ладно, — наконец отмёл Хагрид, тоже сбрасывая эмоции. — Тогда слушайте внимательно. То, что нам предстоит сегодня, опасно, и я не хочу, чтобы кто-то пострадал.

Предупреждение повисло между ними, тяжёлое, как камни на дороге. Всей дружной гвардией, состоящей в основном из детей, они подошли к опушке леса. Ночь вдохнула глубже, и дикая тропинка, казалось, ждала их, раскрывая зубастую пасть жутких ветвей. Ветер, выходящий из тёмных дебрей, не пах ничем приятным: пустой и липкий, как дыхание склепа. Но когда лесничий поднял свой фонарь выше, первое, что бросилось в глаза, — серебряные капли на земле. Тео с интересом шагнул вперёд, а Гермиона упрямо подняла подбородок, будто бросала вызов самой тьме.

— Смотрите, — прогудел полувеликан. — Видите то, что блестит на земле? Серебряные капли? Это кровь единорога. Там, в лесу, кто-то сильно ранил его. Уже второй случай за неделю. В прошлую среду я нашёл одного мёртвым. Мы попытаемся найти бедняжку. Может быть, нам удастся спасти его от страданий.

С каждым словом Хагрида дышать становилось всё труднее, а к горлу подступала желчь. Драко знал многое об единорогах, благодаря интересу Пэнси. В детстве она часто просила Нарциссу рассказать о них. И даже Люциус однажды снизошёл до легенды, где упомянул, что только самый страшный монстр способен поднять руку на столь чистое существо.

Драко сглотнул, стараясь подавить рвотный спазм.

— А если то, что навредило единорогу, найдёт нас первым? — выдохнул он, пытаясь спрятать детские сказки в самый дальний угол памяти.

— Ничто живое в лесу не причинит вам вреда, пока вы со мной или с Клыком, — покачал головой Хагрид.

Со скептицизмом Малфой перевёл взгляд на пса. Сравнил размер, зубы, прикинул скорость и, мягко говоря, не впечатлился. Но это лучше лесничего, наверное. Встретился глазами с Тео: тот стоял рядом, прикусывая губу. Он тоже должен был помнить те рассказы из детства.

— И держитесь тропы, — продолжал инструктаж Хагрид. — Теперь мы разделимся на две группы и пойдём по следу в разных направлениях. Кровь повсюду, должно быть, он бродит ещё с прошлой ночи, по крайней мере.

Разделиться? Он совсем крышей поехал? Или Хагрида тоже дракон цапнул, только за мозги? Драко вытаращился на лесничего, и шок, похоже, был написан у него на лице. Но мужчина выглядел абсолютно серьёзным. О, Салазар, если у тебя есть хоть капля сострадания — дай знак, как им выжить в этом балагане!

— Мне нужен Клык, — быстро заявил Малфой.

— Ладно, — протянул полувеликан, лениво почесав бороду, — но предупреждаю: он трус.

Блеск. Угрюмый Теодор, трусливый огромный пёс и Драко с рвотными позывами. Команда мечты для смертельно опасной прогулки по Запретному лесу в поисках полудохлого мифа. Хоть в хроники школы вписывай.

— Мы пойдём с Гарри, Гермионой и Невиллом в одну сторону, а Драко, Теодор и Клык — в другую, — заключил лесничий.

— Хагрид, — впервые подала голос Гермиона, и, разумеется, нравоучительным тоном. Малфой чуть дрогнул от неожиданности и нахмурился собственной реакции. Чёртова Грейнджер! С ней всегда всё запутаннее, чем должно быть. — Ты не можешь отправить их одних. Клык не сможет проследить за ними, помочь в случае чего.

— Беспокоишься, Грейнджер? — скривил губу Тео. — Хочешь пойти с нами?

Нет! Мерлина ради, нет! Драко смотрел на гриффиндорку и чувствовал, как подрагивали пальцы в кармане, будто там шевелилась змея. Грейнджер поймала его взгляд, и Малфой будто наяву увидел её образ, лежащий в грязи. Нет! Она не может! Это может повториться! Вынести подобный стресс снова? Нет, ни за что! Челюсти сжались до хруста. Если она пойдёт с ними, они непременно вляпаются во что-то жуткое. Штормёна должна остаться с Хагридом — этим самодовольным гарантом безопасности, который всерьёз считал поход в лес учебным мероприятием.

— Нет, — верно, прочитав его мысли, отрезала девочка. — Я всего лишь рационально соотношу наши силы. Хагрид явно способен защитить нас больше, чем Клык. Значит, чтобы уравнять перспективы, с вами должен пойти кто-то ещё.

Она посмотрела сперва на Невилла — тот с усердием изображал куст полыни, потом на Гарри, который глупо моргал так, будто Грейнджер только что заговорила на Парселтанге. Видимо тоже не понимал причину такой заботы о слизеринцах.

— Ну, в таком случае, лучше уж Мальчик-который-выжил, чем мальчик-который-спотыкается-об-собственные-шнурки, — заметил Драко.

Тео резко дёрнулся, словно его стукнули под дых. Казалось, он был одновременно удивлён, оскорблён и уязвлён.

— Серьёзно, Малфой?

— А что, предпочтёшь Лонгботтома, который даже фонарь не сможет нести от тремора рук из-за страха на тебя, на меня и на каждую ветку? — поднял бровь Драко, не понимая такой реакции друга.

— Ты ведь сам боишься темноты не меньше него. Просто врёшь убедительнее, — хлёстко бросил Нотт.

У Малфоя будто отняли воздух. Во-первых, это наглая ложь: он не боялся, он стратегически избегал. Разница принципиальная! Во-вторых, это обвинение? Нотт что, решил выставить его трусом при гриффиндорцах? Те уже косились, морщились и переглядывались, словно это он тянет время, а не пытается спасти их жизни от идиотских решений полувеликана.

— Ладно, — проворчал Хагрид, хлопнув арбалетом о плечо так, что Невилл вздрогнул. — Гарри пойдёт с вами. Если кто-то найдёт единорога — выпускайте зелёные искры. Если попадёт в беду — красные. Ну-ка, потренируйтесь.

Все послушно, а Драко с очередным закатыванием глаз, вытащили волшебные палочки, чтобы послать две партии искр в небо. Возможно, кто-то не спящий сейчас в замке увидел внезапный салют и решил, что первокурсники отмечают праздник непослушания.

— Отлично. Будьте осторожны. Вперёд.

И на этом они разошлись, а все безопасные минуты их наказания закончились.

[Заметка терапевта, февраль 2000г.]

{Ты слишком часто объяснял поведение других. Когда ты в последний раз объяснял своё?}

Тёмный лес шуршал листвой, пахнул сырым мхом и чем-то неприятным, металлическим, словно ржавчина пролилась на землю. Клык плёлся впереди, время от времени задирал морду и втягивал воздух так старательно, будто пытался вынюхать смысл этой прогулки. Стоило огню фонаря Хагрида раствориться в тенях, Драко не выдержал:

— Ну что, Поттер, доволен своей ночной экскурсией? — выплюнул он, едва удерживаясь, чтобы не прикусить язык от собственного энтузиазма. — Гляди, не сбей режим сна, а то, не дай Мерлин, проспишь тренировку по квиддичу. Мой отец ещё узнает об этом клоунадстве! В этом Хогвартсе работают сплошные недоумки.

Гарри только фыркнул, буркнув своё дежурное: «Заткнись, Малфой». Произносил он фразу с такой частотой, будто это было семейное заклинание против тёмных сил. Тео же подозрительно молчал, губы кривились, шаги отдавали какой-то деланной лёгкостью, словно он изображал равнодушие для зрителей, которых здесь, кроме комаров и комков страха, всё равно не было.

Да что с ним такое? Сначала кидает обвинения, потом бросается с кулаками, а следом уходит в молчание — это что за Ноттовский цикл жизни?

Малфой скалился то в сторону Поттера, то Нотта, словно искал за что зацепиться когтями. Но оба хранили молчание, и только Клык подвывал в унисон его жалобам так старательно, что казалось, пёс репетировал роль второго голоса в их маленьком хоре отчаяния. Прекрасно.

— Знаешь, Святой Поттер, — чопорно тянул Драко, вкладывая в каждое слово ядовитую вежливость, — теперь гриффиндорцам придётся призывать всю чёрную магию, чтобы отвоевать обратно сто пятьдесят баллов, любезно потерянных не без твоих усилий. Тебя уже успели поблагодарить за такой вдохновляющий марафон позора к концу семестра?

Гарри ускорил шаг, неся фонарь словно корону над своей миссией, и молча светил вперёд, выслеживая следы крови единорога. Слизеринцы плелись следом, и каждый шаг отдавался мрачной тенью на мшистую землю.

— Вечно лезет, куда не надо, — зашипел Нотт.

Да! Наконец-то включился. Поймал волну. Одумался.

— Ты только посмотри на него, — выплюнул Драко с лёгким, но колючим смехом, поравнявшись с Тео. — Думает, что если он «избранный», то может тащить нас чёрт знает куда.

— А ты думаешь, что твоя фамилия даёт тебе право командовать всеми, — Тео продолжал путь, даже не глядя на собеседника.

Ауч. Холодное жало пронзило грудную клетку Драко. Остановился, скрестив руки.

— По крайней мере, я умею думать.

Нотт сделал ещё пару шагов по инерции, тоже остановился, нахмурившись:

— Ага, прямо видно. — Он достал волшебную палочку и лёгким движением отправил ввысь огонёк Люмоса, который дрожал в воздухе, как нервное сердце. — Особенно, когда ты потерял двадцать баллов за безрассудную вылазку.

Оба застыли, взгляды столкнулись — холодный и злой, как два меча, острых и неприкрытых. Где-то вдали хрустнула ветка, но никто не обратил внимания. Гарри, обернувшись в нескольких метрах от них, с цоканьем закатил глаза:

— Поспорьте ещё, а я пока найду убийцу единорогов, — буркнул он и пошёл дальше с Клыком. — Кажется, даже с ним спокойнее, чем с вами, слизеринцы.

Малфой проводил глазами удаляющуюся спину Поттера с фонарём и псом, прикидывая, насколько хватит освещения у Люмоса приятеля. Тео усмехнулся, покачав головой:

— Боишься потерять свой образ в глазах Избранного?

Грудь защемило, словно от нелепости сказанного внутренности подскочили, сжавшись узким кольцом.

— Что? — прохрипел Драко. Друг смотрел в сторону, словно сквозь пространство. Малфой скрипнул зубами, делая глубокий вдох, и разжимая кулаки. — Не то время и место, чтобы разделяться. — Голос срывался, выдавая, что он сдерживал одновременно страх и ярость. — Закрой рот и следуй за мной.

— Хватит изображать лидера! — сорвался на крик Нотт, хватая его за руку. — Ты играешь в Люциуса, а факультет тонет!

— Лучше играть в отца, чем стоять в стороне и ныть, — процедил Драко, сбрасывая ладонь. Глаза сверлили Тео насквозь.

Приятель усмехнулся так гадко, словно скрипнула старая дверь, и толкнул Малфоя:

— Мой отец был прав: Малфои всегда играют на два фронта. Может, он ошибался во многом, но не в этом... — слова Тео резали воздух, как холодные лезвия. Драко бегал по лицу друга, не веря, что тот взаправду произнёс это, и ощущал каждую реплику, как удар по внутренностям. Он пятился назад, но Нотт двигался навстречу с такой спокойной злостью, будто сам лес поддерживал его. — Поздравляю, ещё чуть-чуть, и тебя можно будет номинировать на премию имени Лонгботтома за особый вклад в позор факультета! Верный последователь Малфоевской стратегии выживания!

— И это ты мне про отца говоришь?! — оскалился Малфой, скривившись в горькой усмешке. — Сколько времени прошло с тех пор, как твой последний синяк зажил? Месяц? Уже соскучился по родительским объятиям?

— Но и ты ведь никому не сказал! — Тео настиг его, оттолкнув с силой, и вновь шагнул следом. Драко выпрямился, изо всех сил сдерживая руки при себе. Он — аристократ. Он — старший, даже если Тео крупнее. Он — Малфой. И даже когда слова вонзаются в грудь, он не даст им править собой. Теодор — не враг ему. Правда? — Всегда молчал! — прорычал Нотт, словно от этого крик становился бронёй. — Потому что невыгодно иметь слабого друга, верно?!

Реплика — толчок, обвинения — иглы, протыкающие тело насквозь.

— Хватит.

— Ты и о проделках Поттера умолчал, потому что слушать друга — слабость, да? — ещё один удар в плечо, точный и холодный.

— Прекрати, Нотт, — цедил Драко сквозь зубы, снова и снова отступая, словно по лесу скользят тени его собственных сомнений. Пытался поймать ладони друга, убрать, остановить.

— Ну и посмотри, где мы, а?! — зарычал Теодор, сотрясая руками воздух. — В Запретном лесу, ищем тёмную магию, что убила единорога! В итоге ты никого не спас: ни дракона, ни Пэнси, ни себя, ни меня! Никого!

Он ткнул Драко с таким отчаянием, что тот, споткнувшись о корни и запутавшись в ногах, всё-таки рухнул на землю. В глазах мелькнуло обездвиженное, запятнанное тело девочки с кудрями — призрачный кадр, застрявший между настоящим и кошмаром.

— Салазар... — Малфой мотнул головой, словно стараясь стряхнуть этот образ вместе с ощущением собственной беспомощности. Пытался вдохнуть, поражённый действиями друга, картинками подсознания и задевшими словами.

Тео стоял над ним, тяжело дыша, будто каждое слово вырывалось ценой физических усилий. Он смотрел сверху вниз, и в холодных глазах мелькала смесь гнева и растерянности. Друг взмахнул руками:

— Ах да, я забыл: ты спас Поттера и его тупую подружку. Но разве ты помог кому-то ещё?

Одна, две, возможно, три секунды Драко, поднимаясь с земли, старался расслабиться, выдохнуть, осмыслить. Не получилось.

Он рванулся вперёд с рыком, будто от этого броска зависела жизнь. Свалил Тео и, усевшись сверху, сразу зарядил по челюсти. Костяшки загудели болью, но Малфой, тряхнув рукой, лишь сильнее вцепился в друга, приподнимая за грудки и крича:

— Я пытался! Ясно? Я пытался!

Долго Теодор не терпел на своём лице дыхание однокурсника: перекатился, наваливаясь на него, и тоже схватил за грудки, сотрясая о землю, словно порывался вытряхнуть скрытые тайны.

— Пытался что?! Понравиться гриффиндорцам?! Завоевать внимание и одобрение Поттера?!

Пытался стабилизировать поведение Тео, пытался защитить друзей от слухов, пытался отогнать раскол Вышестоящих, пытался дать Пэнси почувствовать семью, пытался подружиться с Поттером, пытался вытащить Грега и Винса из интеллектуальных ям, пытался не огорчить родителей, пытался избавиться от снов... Пытался даже спасти Грейнджер-из-снов. Он так много всего пытался!

Драко ногой столкнул Тео с себя, и тот повалился на землю лицом. Малфой пополз по зелёному мху следом, хватая друга за ногу, хрипя от напряжения:

— Да насрать мне на Поттера! Что ты к нему прицепился?! — Но Нотт не отступал: пнул Малфоя в скулу, усаживаясь в более подготовленную к нападению позу. — Отлично! Нападаешь ещё и на близких? Антиох запудрил тебе мозги?

— Не трогай отца! — отчеканил Тео, оскалившись.

— Тогда и ты не лезь к моему! — зло выдохнул Драко, поднимаясь на четвереньки.

— Люциус — трус!

Тео не дал Драко и вздохнуть: запрыгнул ему на спину, как клещ, и они вновь покатились по мху, хватая друг дружку за мантии, волосы, лицо. Ветки хлестали по щекам, словно свистки судей, ветер свистел в кронах, точно зрители на трибуне, а лес втирался в их драку, делая ставку на тишину.

— Ты же знаешь, как я отношусь к семье, Драко! — кричал Тео, когда оказывался в выигрышной позе, когда слова вдруг становились оружием или когда просто удавалось говорить членораздельно. — Но мы с тобой не братья, не так ли?

Собственные фразы, сказанные когда-то в порыве обиды, зазвенели в сознании как стекло. Рот наполнился слюной, словно язык ещё помнил вкус реплики — горький и странно металлический. Возможно, то была просто кровь.

Тут же прилетел кулак в бок. Задохнувшись от боли, Малфой сбросил с себя Нотта, поворачиваясь на другую сторону, чтобы ослабить давление на ушиб. Но тот напоследок толкнул его в спину, и он покатился по лесной подстилке прямо в сырую землю, которая, казалось, пыталась проглотить и злость, и гордость, и досаду. Проигрывать не хотелось, но и мысль о страданиях друга не приносила утешения. Лишь чуть тянуло под ложечкой от желания, чтобы противник хоть немного почувствовал ту боль, которая резала изнутри застрявшими в лёгких разочарованиями.

— О, прекрасно, — проворчал Драко, торопливо выплёвывая гадость изо рта, — теперь у меня грязь в зубах! Спасибо, Тео!

— Ты заслужил съесть целое ведро грязи! — прозвучал голос Тео, и слова ударили так же больно, как и кулак.

Они барахтались, как игрушки, бренчащие в сломанном заклятье танца. Драко потерял счёт времени, не представляя, где они, и придёт ли кто-то их искать.

В какой-то момент Малфой понял, что слабый свет Люмоса потух. Ночь проглотила их, оставив лишь шорохи и собственное дыхание. Где-то на задворках сознания пролетела мысль, что они могут упасть в какой-нибудь ядовитый плющ или обычный куст крапивы. Но она быстро покинула разум: было не до ботаники, когда Нотт в очередной раз зарядил ему локтем в грудь, пытаясь выкарабкаться.

Наконец Малфой оказался сверху, прижимая соперника к земле. Заломил руку, дёрнул за волосы на затылке:

— Стоп.

Оба жадно хватали кислород, будто сами стали загнанными зверями в этом лесу. Драко ослабил хватку и, когда Тео кивнул, отпустил, свалившись рядом.

«Ты не один, Драко. Даже когда кажется, что остался только страх».

— Нарцисса Малфой, женщина, которая не отпустила руку даже в аду.

Они лежали в темноте на мягкой, но колкой подстилке из хвои, тяжело дыша, слыша только своё сердцебиение и ночное гудение. Но на самом деле каждый слышал другое: собственные слова, удары, то, что не отмотаешь назад.

— Как ты мог такое сказать об отце? — Драко сорвался на хрип, сам удивляясь, что голос дрожит. — Люциус впустил тебя в дом, он... он практически воспитывал тебя!

— Он не воспитывал меня, — отрезал Нотт. — Он смотрел сверху вниз. Будто я — чья-то прихоть. Милостыня.

— Но мама воспитывала! — вскинулся Малфой, принимая этот нож в сердце. — Она любила тебя! Любит.

Тео отвёл взгляд, стиснув зубы, очевидно, не найдя компромисса с совестью, чтобы спорить с этим.

— Она не моя мать, — сказал тихо, так, будто слова застревали в горле и царапали изнутри.

Драко не мог препираться с фактами, но они болезненно опустошали. В голове роились тысячи мыслей, главным страхом из которых было то, что Тео уже отказался от семейства Малфоев. Вероятно, прошло несколько минут, прежде чем он обрёл голос.

— Те слова... про братьев. Прости. Я... — сглотнул, осторожно потирая пылающую щёку, сел, украдкой взглянув на друга. Тот тоже поднялся, но упрямо смотрел в сторону, кулаки сжимались и разжимались, будто пальцы никак не могли отпустить злость. — Я так не считаю, Тео.

Молчание расползлось между ними, густое, как туман. Нотт наконец обернулся, вытер кровь с носа тыльной стороной ладони. Драко ждал кивка, насмешки, нахмуренных бровей, толчка в плечо или снова удара — хоть чего-нибудь. Но Тео оставался камнем: лицо непроницаемое, глаза — непрочитанные страницы.

— Я доверял тебе, Драко. Больше всех. Всегда, — наконец выдохнул он, с кривой усмешкой оглядев обоих, помятых и в грязи. — Даже сейчас.

Неуверенная, побеждённая улыбка растаяла так же быстро, как появилась, отдавая пространство пустоте. Казалось, весь лес замер, заглох, будто сама ночь решила дать им шанс договорить то, что вечно гнило под кожей.

Нет, хватит недомолвок. В следующий раз Нотт и вправду может придушить его.

— Тогда скажи, что происходит? — тихо спросил Малфой.

— Ты правда не понимаешь? — Тео нахмурился, встретив его взгляд.

Драко отрицательно мотнул головой, уже предчувствуя, что ответ его не порадует.

— Значит, всё-таки за двадцать баллов мы тут морды бьём? Честно, я бы отдал ещё тридцать, лишь бы не валяться в грязи, — попытался улыбнуться, но челюсть подозрительно болела, так что он поднёс руку, ощупывая и шипя.

Тишина зрела, как нарыв. Тео сжимал и разжимал губы, будто слова были осколками, которые ранили язык. Наконец он выплюнул:

— Ты предал меня. Я встал на твою сторону, а не на сторону отца! Я рискнул! Я выбрал тебя. А твой выбор пал на Поттера, а не на нас, твоих друзей.

Глаза Драко метались по лесу, привыкшие к темноте: уже вырисовывались очертания деревьев, ветви тянулись к ним, словно подслушивали. Пахло чем-то еловым, и он надеялся, что здесь нет муравьёв. И тут же резкий порыв ветра ударил холодом, будто сам лес осудил его.

Признание Тео звенело в груди, будто туда забили струну: фальшивый звук — и горький, и странно тёплый. Потому что за злостью друга стояла не ненависть, а вера, обернувшаяся обвинением. Малфой снова всё сделал не так. И виноват оказался он: и в драке, и в обиде Теодора, и в той липкой напряжённости, что тянулась между всеми Вышестоящими.

Первым порывом было защититься: хлестнуть колкостью, выдать яд, ткнуть в слабое место, припомнить провалы Тео и собственные обиды, перевесить вину обратно. Так легче. Так привычнее. Он уже набрал воздух в грудь... и замер. Что дальше? Очередной виток этой бессмысленной дуэли?

Нотт сорвался именно потому, что полез на рожон ради него, пошёл против отца, а потом подумал, что доверие ушло «в никуда», и теперь чувствовал себя преданным. Это была не злость, а раненая привязанность. И Малфой вдруг понял: в глазах друга он стал злодеем. И только ему теперь чинить то, что пошло трещинами.

Драко встал на ноги, отряхнул мантию, прежде чем ответить:

— Я никогда не выбирал Поттера, Тео, — осторожно начал он. — Моя ставка всегда была на... нас. На всех Вышестоящих. Просто иногда мои цели совпадают с... — Малфой криво усмехнулся, поворачиваясь к другу, всё ещё сидящему на земле, — с великими гриффиндорскими идеалами.

Смешок Нотта вырвался неуверенным выдохом. Он мотнул головой, точно не верил оправданиям.

— И какая у тебя цель?

Драко замолчал. Вопрос ударил куда глубже, чем все кулаки. Это был тот парадокс, которым юный наследник не раз интересовался. Он спрашивал совета у родителей, у крёстного, даже у Блейза. И у всех были цели: репутация, сила или богатство. Всё казалось правильным, но ничего не отзывалось в груди.

За этот год Малфой оброс тайнами, интригами, правилами и схемами, как деревья в этом лесу мхом. И больше всего хотелось выбраться на поляну, где ярко и открыто, а не каждый шаг скрывает очередную ловушку. Узнать, откуда этот запах вишни, на что способны друзья, что скрывают родители и как существовать Драко в этом мире.

— Цель? — переспросил он, выдыхая. На губах мелькнула лёгкая, почти усталая улыбка. — Узнать всё. Всю правду. Потому что правда — как свет в этом лесу. Без него спотыкаешься, падаешь, разбиваешь колени... А иногда и всё остальное. — Он пожал плечами, опуская взгляд на сжатые пальцы, — Вот и вся моя великая стратегия: искать фонарь, чтобы не вляпаться в очередное дерево.

Тео помолчал. Лицо у него было странное, будто хотел возразить, но не знал, как.

— А если фонарь покажет что-нибудь страшное? — спросил он тихо, почти не глядя. — Что тогда?

Драко наклонил голову, не понимая, к чему тот клонит:

— Тогда будем знать.

— А если потом не получится забыть? — Тео пожал плечами, и в этом движении было больше растерянности, чем дерзости. — Может, иногда лучше не знать? — Он махнул рукой, точно отгоняя комара, и поспешно отвернулся.

Да. Определённо порой легче не знать. Но только до тех пор, пока вопросы не начнут пожирать тебя изнутри.

— Может, — закивал Драко. — Вот и узнаем, чья стратегия выживания долговечнее.

Он протянул руку, и Тео принял её, поднимаясь с коротким кивком. Вероятно, хотел что-то сказать, но слова застряли в горле, и Нотт только хмурился, издавая неразборчивые звуки, мялся, то окидывая взглядом Малфоя, то отводя глаза. Ветер нарастал, шевеля их одежды, и Драко поёжился: от холода или от неловкости — он и сам не понял. После драки, их первой настоящей драки, оставалось странное ощущение, как будто они вывернули души наизнанку, а теперь не знали, куда девать эти торчащие нитки. Адреналин ушёл, обиды отзвучали, откровения повисли в воздухе, а дальше наступала тишина. Лишняя и тягучая. Они стояли друг напротив друга, неуклюже перебирая пальцами одежду, волосы, палочки, словно искали хоть какое-то занятие, кроме того, чтобы смотреть в глаза. Драко проверял ушибы с видом величайшего стратегического манёвра, а Тео, похоже, смущался ещё сильнее, прежде не вступавший в столкновения с друзьями. Прекрасное новшество для их отношений.

— Ты...

Но довести разговор до логического завершения не получилось. Абсолютную, вязкую тишь леса разорвал лай. Глухой, рваный, с хрипотцой — тот самый звук, когда собака чувствует чужое. Не белку, не кролика — что-то большее.

Мальчики переглянулись, и у обоих читался один и тот же ужас: они ведь всё ещё в Запретном лесу. А значит, вокруг полно тварей, для которых они — даже не закуска, а бесплатное дополнение к меню. И не было какой-либо защиты или даже простого освещения.

— Может, он голосит от радости? — с отчаянной надеждой предположил Тео.

— Да, конечно, — Драко вскинул брови. — Радости от того, что сбежал из лачуги Хагрида.

Они одновременно подняли палочки, прорезая пространство дрожащим светом Люмоса, и бросились туда, где слышался лай. Примерно на полпути Драко, поймав внезапную мысль — а что, если пёс бежит не к ним, а наоборот, от кого-то? — резко зашипел:

— Тео! Тео! — но друг мчался вперёд с видом героя трагедии, совершенно не собираясь тормозить.

Когда они наконец увидели Клыка, тот с поджатыми ушами мчался прямо к ним. Малфой автоматически напрягся, хотя правильнее было бы выдохнуть: за псом не следовал ни монстр, ни чужак с проклятой аурой. Только этот лохматый охранник, дрожащий всем телом.

Нотт присел, хлопая зверя по шерсти, гладя так, будто хотел вытащить из него хоть крупицу спокойствия. Пёс тяжело дышал, поскуливал, и в каждом звуке слышалась недовольство, как будто он хотел пожаловаться сразу на весь мир.

Взгляд Драко скользил по сторонам в поисках движения, звука, хотя бы намёка на опасность. Лес обступал их одинаковыми чёрными стволами, будто специально стерев ориентиры. Ветки смыкались так плотно, что небо исчезло, как крышка над клеткой. С тропинки они сошли давно, и по плотности чащи было ясно: границы замка остались где-то далеко позади.

Потерялись. А рядом — никого.

— Где Поттер? — выдохнул Драко спустя несколько секунд тишины, когда вслед за Клыком никто так и не появился. Он возненавидел, что услышал панику в собственном шатком голосе. Тео напрягся, медленно поднялся с земли и подобрал палочку. — Клык, где Поттер?

Малфой почти рычал, но вместо желаемого ответа пёс жалобно поджал хвост и издал что-то нечеловеческое, больше похожее на стон. Холодный ветер прошёлся по их ногам, как чужие ледяные пальцы. Неудавшийся охранник резко сорвался с места и рванул в сторону чащи. Но, пробежав несколько метров, снова обернулся с лаем, явно подзывая их за собой.

— Тео! — Драко едва не сорвался на визг, когда друг метнулся следом. — Тео, стой! — Он сделал лишь пару шагов в направлении напарника. Нотт, к его удивлению, действительно замер и обернулся. — Что ты?.. Куда... — слова застряли в горле. Неужели Тео совсем не понимал? Они первокурсники, с базовыми знаниями самозащиты от заики в тюрбане да гувернанток. Что они могут? Разве что устроить врагу приступ смеха. Малфой поджал губы, собираясь с мыслями. — Нам нужно найти Хагрида и остальных.

Друг мотнул головой в сторону, откуда донёсся ветер, туда же, откуда вернулся пёс. В его глазах была та самая тревога, которая делает живот холодным, как ледяная вода в котле. Потом снова уставился на Драко, нахмурившись.

— Ты боишься?

Драко вскинул подбородок, но упрямо стоял на месте.

— Там может быть что угодно. Зачем нам идти туда, откуда сбежал охранный пёс?

Лицо Тео вытянулось, будто он внезапно что-то осознал. Например, что он собирался бежать на помощь Поттеру. Гарри Поттеру, которого они, вообще-то, ненавидели.

— Ты же хотел знать всё. Хотел знать правду, не так ли ты сказал? — грудь его тяжело вздымалась, а Люмос на палочке дрожал, как если бы в такт сомнениям. У Малфоя по позвоночнику поползли мерзкие мурашки, словно лес сам приложил холодные руки к его спине. Он застыл, боясь шевелиться. — Так чего топчешься?! Как ты собираешься бороться за свою цель, если всё время намереваешься сбежать и спрятаться? — Нотт раздражённо выдохнул, не заметив никакой реакции со стороны собеседника. Переминался с ноги на ногу, не решаясь ни бежать, ни подчиняться голосу разума, то есть Малфою. — Я не хочу, чтобы ответственность за смерть самого знаменитого однокурсника легла на меня, — сказал он наконец и шагнул к Клыку, который скулил и оборачивался. Уже отвернувшись, Нотт всё же бросил взгляд через плечо. А Драко смотрел, не моргая. Сердце словно сжалось, а холодные мурашки обернулись обжигающим электрическим током. Это был тот самый парализующий страх из кошмара: на коленях, под изучающими взглядами, без права на защиту. В памяти мелькнули лица: расплывчатые, обвиняющие... и Гермионы среди них больше не было. Малфой сжал палочку так крепко, что костяшки побелели. Друг хмыкнул не зло, а скорее с тем самым лукавым оттенком, который всегда бесил и одновременно обезоруживал: — Это ведь лучше, чем сидеть в стороне и ныть... правда?

Он ушёл за псом, шаг быстрый, уверенный, как будто именно там, где Гарри, вероятно, столкнулся с чем-то опасным, и был ответ. И с такой точностью процитировал самого Драко, что внутри что-то треснуло. Тео словно протянул ему зеркало: вот твои слова, Малфой, вот твоя игра.

И да, он был прав. Никто не принесёт знания на серебряном подносе, между тостом и утренним «Ежедневным пророком». Если Драко и правда хотел владеть ситуацией, правдой, силой — он не мог довольствоваться случайными обрывками, подслушанными репликами или чужими забытыми книгами. Тот, кто полагается на случай, всегда плетётся в хвосте. А знание — это рычаг, это оружие, это то, что делает Малфоев Малфоями.

Губы сжались, искривляясь то под одной, то под другой мыслью и эмоцией. Драко терпеть не мог, когда его толкали на спешные решения. Но и остаться — значит признать, что Гарри исчез по их вине. Кроме того, где Хагрид — тоже неизвестно. А разделяться сейчас было глупо и опасно. И, в конце концов, как он мог отпустить Тео одного? Мама бы этого не простила. В лучшем случае слизеринцы найдут Поттера, запуганного каким-нибудь енотом, и здорово посмеются над ним. А в худшем... их найдет лесничий.

Красные искры взвились из его палочки. Драко сорвался с места и бросился следом за другом, освещая себе путь трепещущим огоньком Люмоса.

[Из личных записей: июль 1997г.]

«Я думал, сны — это способ забыть. Оказалось, они просто шепчут вперёд»

Драко всегда бегал быстрее. Но догнать Тео оказалось проще простого: стоило ему услышать шаги позади, как он сбавил темп и даже выдавил ободряющую ухмылку, будто они шли не в самое сердце кошмара, а на прогулку после обеда. Но и Клык сбавил ход — лапы мягко скользили по мокрой земле, а из пасти вырвался низкий, угрожающий рык. Через пару шагов пёс улёгся, прижав уши и вперившись взглядом в темноту.

Шаги мальчиков глухо гремели по влажной местности. Звук был чужим, слишком тяжёлым, будто сама земля стонала. Малфой резко дёрнул Нотта за рукав и показал вниз: серебряные, ещё влажные следы крови змейкой уходили сквозь кусты. Тео вскинул на него нахмуренный взгляд, но молча кивнул. Между ними мелькнуло то самое молчаливое взаимопонимание, которое в последнее время куда-то ускользало. Они разом погасили Люмос и, затаив дыхание, пробрались к пригорку, за деревьями которого скрывался ответ.

А ответ оказался хуже вопроса.

На чёрной лужайке лежал единорог. Белая грива спуталась и намокла, а вокруг расползлась вязкая лужа крови. Огромные глаза, ещё недавно полные света, смотрели в пустоту.

— Великолепно, — прохрипел Драко, чувствуя, как внутри всё коченеет. — Сказки умерли прямо у нас на глазах.

Они не успели. Малфой ощутил мандраж, прокатившийся по телу, застрявший спазмом в кистях, и усилием напомнил себе, что это не сон. Что рядом Тео, и он не один. Но от этого легче не стало: красота, убитая так грязно и бесчеловечно, давила сильнее любой тьмы и оставалась тяжестью в затылке. Это было... неправильно. Слишком печально и так чертовски извращённо, что злило. Хотелось отвернуться, но глаза держались за каждую деталь, словно нарочно пытали мозг. Драко не впервые видел тёмную магию, но эта сцена из грустной легенды в чистом виде: она глушит, пугает, но цепляет. И от этого злость в груди становилась горячей, как ожог.

Поттера видно не было. Зато ощущение чужого присутствия впивалось в кожу, в кости, и Драко знал, почти физически ощущал: надо уходить. Сейчас. Немедленно. Кошмар начинал оживать, даже без проклятого запаха вишни.

Нотт, выглядевший бледнее белого единорога, завороженно глядел на убитое тело. Он сделал шаг, собираясь выйти из укрытия, но Драко поймал его за локоть и, с расширенными от ужаса глазами, помотал головой, одними губами проговаривая: «Ты рехнулся?». Тео наклонился вперёд, и в его глазах мелькнул блеск — тревожное сочетание страха и любопытства, словно сама темнота тянула его ближе.

— Оно... красивое, — тихо выдохнул Нотт.

— Оно мёртвое, — зашипел Малфой, дёрнув его сильнее, чтобы вернуть в реальность.

Пытался утащить его обратно в тень, намереваясь уйти как можно быстрее и как можно дальше. Но Тео стоял, точно вросший в землю. Взгляд обречённый, будто уже принял: тьма всегда рядом, и однажды она всё равно его позовёт. Драко кинул ещё один взор на мифическое существо, которое уже не защитит ни лес, ни их. Да так и застыл, невольно подражая приятелю.

Из кустов к трупу единорогу выплыла тень. Огромная, вязкая, чёрная, словно сама ночь решила выйти на охоту. Очертания её ломались, изгибались, как будто их рисовал безумный художник дрожащей рукой.

Драко не мог пошевелиться. Даже вдохнуть был не в силах: лёгкие словно обледенели.

Всё повторялось.

Тьма скользнула по телу единорога, щупальцами перебирая его, и затем полностью накрыла, жадно проглотив сияние белой гривы.

Всё повторялось.

Пальцы Малфоя до боли впились в локоть Нотта. Он не сразу осознал, что держит его так, будто удерживал себя самого на краю.

Всё повторялось, только теперь рядом была не Грейнджер, а Тео — ближайший друг. И именно поэтому уходить надо было без промедлений, любой ценой. Он не имел права допустить ту же развязку. Где Хагрид? Куда делся Клык? Почему этот идиот-Избранный всегда опаздывает, когда действительно нужен?!

Всё повторялось!

Во рту осела странная тяжесть, будто кто-то сдавил челюсть, чтобы не дать отвести глаза. Голова наливалась ватой, пальцы на палочке подрагивали, словно он держал её не своей рукой, а чужой омертвевшей конечностью. Мир пошёл рябью — не от страха даже, а от мерзкого дежавю, которое вгрызалось в кожу холодными зубами.

Сквозь переплетение ветвей пробился фонарь. В поле зрения возник Поттер: заплутавший, ошарашенный, застывший, как и слизеринцы, в изумлении. Он почти опустошённо глядел на тень, точно из него выкачали всю душу.

Он... он прогонит её? Если Поттеру удастся избавить их от этого монстра, Драко обещал себе, что перестанет доводить его по крайней мере до следующего семестра. Пусть только эта дрянь уберётся!

Тео дёрнулся. И это движение рвануло из оцепенения и самого Драко. Он быстро заморгал, прикидывая, смогут ли они тихо, не привлекая внимания, отступить, спрятавшись обратно в лес, раствориться в ветках и мхе. Всё тело было напряжено, будто на низком старте.

Но тварь встрепенулась, резко обернулась на Поттера, освещённого жёлтым пятном фонаря, и, бросив уже измученную жертву, двинулась к нему. В тот же миг Гарри скривился в болевом спазме, схватился за голову и рухнул на колени, словно кто-то вырвал из него позвоночник.

А Малфой остекленел. Верно, вакуумный шар вновь начал своё действие. Хотя, вероятнее, это были всего лишь проделки разума.

Если бы всё ограничивалось Тео, задача проста: схватить за шкирку, утащить прочь, и пусть хоть сам лес сгорит. Но Поттер... Его появление перевернуло всё. Внутри вспыхнула ярость, и первая, самая естественная мысль: пусть сожрёт Избранного, мне всё равно — лишь бы Тео выжил. И тут же, будто по черепу стукнуло, вернулось то сновидение: грязь, вишнёвый запах, Грейнджер, которую он не удержал. Её неживой взгляд и чужие осуждающие лица. Сердце болезненно сжалось: ещё один раз — и он окончательно ничтожество. Малфой судорожно втянул воздух, ощущая внезапную сухость на языке. Чёртова дилемма: вызволяя Поттера, укрепишь его геройскую корону; бросив его — останешься с клеймом предателя. Но одно он понял точно: позволить сценарию повториться не может. Пальцы уже впились в палочку, готовую сорваться с места, а в голове вертелась почти молитва: «Ну же, Поттер, прояви свою исключительность!».

— Поттер! — выкрикнул Нотт, сам ужаснувшись такой глупости.

— Не высовывайся, — с паническим шёпотом Драко потянул друга за рукав и сам метнулся за дерево.

Чудовище скользнуло в их сторону, и у Малфоя, будучи вне его видимости, осталось ровно две секунды на принятие решения. Бежать — смешно, сражаться — самоубийство. Он взмахнул палочкой и выпустил красные искры, но не вверх, а в сторону, в самую гущу леса, сбивая тварь с толку. Возможно, это станет сигналом и для Хагрида. Вспышка прожгла темноту и исчезла вдали, а Драко затаил дыхание: заметило оно или нет?

Поттер очень вовремя закряхтел — не как герой, а как мальчишка с раскалывающейся головой, снова обращая на себя внимание теневого монстра. Уже Нотт, сместившийся к другому дереву, швырнул в мрак ещё один веер искр, разрезав ночную тишину. Драко поймал его взгляд, кивнул. Слаженность вернулась, пусть и в этой агонии. Им главное продержаться, пока Хагрид не соизволит вспомнить, что он лесничий, а не любитель чаепитий.

— Вставай, Поттер! — рявкнул Малфой, стараясь перекричать собственный страх. — Двигайся, придурок!

Где-то вдалеке взвыл Клык, добавив хаоса. Тео снова сменил позицию и запустил искры, словно они играли в странную дуэль с самим лесом. Малфой, поймав момент, рванул к другому дереву, ближе к Шрамоголовому, и проклинал каждую секунду этого порыва. Потому что не представлял, что делать следующим шагом. Тащить его на себе что ли? Или объяснять, почему Избранный сдох, пока Драко и Тео играли в прятки в темноте? Что за бесполезная знаменитость?!

А что в это время будет с Тео? Что вообще они творят? Каким образом два слизеринца, искренне ненавидящие Поттера, вдруг оказались втянутыми в его проблемы? Точно не из желания геройствовать. Скорее, смерть единорога произвела на них такое впечатление — слишком уродливая картина, чтобы остаться безучастным.

У Драко не было гриффиндорской смелости, зато был слизеринский ужас потерять контроль. Потому что если Святой Поттер останется без своей шрамоголовой целостности, обвинят в этом несомненно их. И плевать, кто на самом деле убил единорога.

[Из личных записей: апрель 1997г.]

«Милосердие — странная слабость. Оно не делает меня сильным. Но делает живым».

Но прежде чем тварь окончательно выбрала жертву, прежде чем слизеринцы успели добраться до Поттера, лес содрогнулся от топота. Гулкие удары копыт били по земле так, будто сама чаща решила встряхнуть непрошеных гостей. Из дебрей вырвалась огромная фигура — кентавр. Мощный, словно выточенный из ночи и лунного света, он возвысился над монстром, встав на задние ноги. Тварь вздрогнула, словно распалась очертаниями, и метнулась прочь. Лук в руках кентавра натянулся, сухожилия дрогнули, и стрела со свистом прорезала воздух. Но убийца единорога метался, скользил, и выстрел ушёл мимо. Тогда мужчина бросился следом.

Сердце Драко одиноко ухнуло в груди, а потом пульс начал подниматься к горлу. Он застыл, не смея оторвать взгляд от столкновения чудовищ. Восхищение и страх прошли по коже мурашками, словно его одновременно окунули и в огонь, и в воду.

Когда теневая сущность скрылось, кентавр остался. И это «остался» пугало не меньше. Малфой резко огляделся: вдруг тварь решила сменить жертву и наброситься на Нотта? Друг стоял неподалёку, среди стволов, такой же напряжённый. Глаза Тео следили за каждым движением кентавра — защитника или нового хищника?

Драко судорожно втягивал воздух. Вместе с мурашками по телу поднималось и другое: чужие слова, чужие образы. Тео тоже должен был помнить рассказы Нарциссы: кентавры — стражи леса, мудрые, как сами звёзды, и сильные, как буря. Но память тут же подбросила иную картину: Люциус в охотничьем кресле, бокал в руке, презрительный смешок при упоминании волшебства подобных разумных рас. И Антиох тогда был рядом. Разговоры велись о том, что кентавр — всего лишь удобная тварь: оседлать бы его, чтобы загонять гоблинов, травить великанов ради смеха.

И от этого воспоминания мальчик поёжился. Сейчас перед ним стояло не «удобное животное» и не герой сказок. Перед ним было существо, рядом с которым даже тьма предпочла сбежать.

Малфой бросил взгляд на Поттера: тот всё ещё стоял на коленях, вцепившись в голову, будто хотел вырвать оттуда боль, и не замечал ничего вокруг. А кентавр уже развернулся и рванул галопом прямо к нему. Ну почему этот идиот вечно валяется?!

— Поттер, твою мать, вставай! — выкрикнул Драко, спеша вниз с пригорка и почти выронив палочку.

Вживую он кентавра ещё никогда не видел и понятия не имел, чего можно ожидать от этой расы. Да, мужчина только что спугнул монстра, но от этого не становился менее опасным. Просто его опасность хотя бы имела знакомую форму, а не вязкие очертания тьмы. В этом и было единственное утешение: со знакомым врагом проще дышать.

Поттер стонал и корчился, словно получил копытом по голове ещё до спасения. Малфой приблизился, украдкой озираясь на парнокопытного спасителя: тот остановился в нескольких метрах, словно намеренно предоставив пространство. Но даже на этом расстоянии казался невозможным — как гора, умеющая двигаться.

Драко старался проглотить страх вместе со слюной. Что делать с гриффиндорцем? А если Поттер так и останется валяться? Если тень уже успела проникнуть в его сознание? Как это объяснить потом другим? Что они скажут? «Избранный умер у вас на глазах, молите о пощаде»? Прекрасно, вот только у Малфоя ещё не было привычки падать так низко.

Он осторожно присел на корточки, и в груди похолодело от боязни увидеть на Гарри те самые пятна, что покрывали Гермиону во сне. Слизеринец сжал кулак до боли, чтобы унять дрожь, и быстрым, отточенным движением начертил руну Люмоса. Луч света скользнул по телу. Чисто. Руки, лицо, шея мальчика были чистыми. Драко выдохнул с таким облегчением, что сразу разозлился.

— Поттер, ради Мерлина, ты что, решил на нас повесить свою никчемную смерть?! — рявкнул он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Что? — прокрехтел Гарри, отнимая руки от шрама и моргая, словно вылез из постели после сытного сна, а не из-под лап кошмара.

Малфой устало покачал головой. Отлично. Теперь у него официальная причина развить фобию на всё: на темноту, на пятна и на гриффиндорцев с синдромом трагического обморока. Спасибо за воспитание, Хогвартс. Счет за лечение нервов пришлёте родителям.

Позади послышался нервный топот: четыре лапы, каждая как барабан, отбивающие тревогу. Драко обернулся, глядя на кентавра снизу вверх: тот стоял, сложив руки на груди, словно скалящийся над каждым неверным шагом мира. Не двигался, не говорил, не направлял лук на первокурсников и даже не хватал их за грудки, но его неподвижность была грознее любой атаки.

Малфой, пользуясь редкой передышкой, разглядывал необычную фигуру. Светлые волосы молодого мужчины переливались в остром сиянии Люмоса, и этот же свет превращал лицо в маску хмурости и скрытой ярости.

Дикий. Отец всегда так отзывался об этих всех «полулюдях». Драко покрепче перехватил волшебную палочку. Что может с ним сделать этот громила, если только захочет? Разорвать напополам? Откусить пальцы? Повесить на ветку, как тренировочную мишень для стрельбы из лука? И что может сделать сам слизеринец? Он же просто олицетворение маленького паука рядом с живой горой мускулов и безумия. Малфою точно следует набрать мышечную массу.

В памяти всплыли разговоры: кентавры вроде бы могут противостоять магии, у них есть своя защита. Или это просто слухи, придуманные взрослыми, чтобы удержать детей подальше? Но факт оставался фактом: ощущение собственной никчёмности прижималось к груди, как мокрый камень.

— Назад! Отойди от них! — голос Тео прорезал воздух, жёсткий и властный.

Малфой даже не заметил, не услышал, как Нотт спустился с возвышения. Палочка направлена, взгляд колючий, пропитан презрением. Вот только однокурсник явно переживал, хоть и пытался показаться уверенным. Мужчина же посмотрел на мальчика с такой холодной снисходительностью, будто разглядывал мелкого грызуна, дерзнувшего бросить вызов соколу.

— Нотт, не надо, — Поттер уже поднимался с колен, схватившись за Драко, как будто последний был опорой в этом лесном хаосе. Малфой скривил губу, отпрыгивая так резко, что Гарри едва не свалился вновь. Ну да, теперь-то он хватается за его руку, словно только этого и ждал. — Опусти палочку. Он спас меня. — Избранный выглядел потерянным, словно только сейчас к нему возвращались мысли в мозги. Если они в принципе были. Он с удивлением огляделся, подзывая Клыка. — Вообще-то всех нас.

Тео помрачнел сильнее прежнего, когда к нему обратился гриффиндорец. Он лишь сильнее сжал палочку, но бросил взгляд на Драко. Тот наморщился, поджав губы, оценил всё ещё непробиваемого, но спокойного кентавра и коротко кивнул. Нотт, с поднятой палочкой наготове, подошёл ближе к одногруппникам и опустил оружие, только когда Клык потёрся о его ногу. Тео с удивительной скоростью находил общий язык с животными, но всё же имел привычку всегда быть настороже при других магических расах. Даже при Топси.

Кентавр, поводив по всем строгим взглядом, фыркнул, как настоящий конь, и прищурился на Поттера:

— Ты в порядке? Вы все?

— Да, спасибо, — Гарри поправил очки, с недоверием оглядывая спутников, будто не верил, что те правда здесь. — Что это было? Кто-нибудь видел лицо?

— У него не было лица, — вырвалось у Драко, потому что желание обговорить случившееся оказалось куда мощнее привычных продуманных споров.

Тео кивнул, не сводя глаз с мужчины, но теперь его взгляд был уже не угрозой, а интересом, словно перед ним стояла редкая магическая статуя, которую хочется изучить до последней рунной линии.

Кентавр нервно поджал губы, игнорируя вопросы.

— Ты мальчишка Поттер, — указал он подбородком на Гарри, затем ткнул пальцем правее. — Ты, вероятно, Малфой. — Драко брезгливо отступил, не понимая он больше боялся, удивлялся или презирал, что его узнали. Мужчина перевёл взгляд на Тео и нахмурился. Почти выплюнул: — А ты выродок Нотта. Странная компания, Поттер.

Слов он явно не старался подбирать. Его отношение ко всем читалось и по позе, и по выражению лица, но выбранная реплика взбесила Малфоя, несмотря на попытки держать вид, что всё под контролем.

— Может, и сам представишься, раз уж мы тебе «знакомы»? — выпалил он, с нажимом на последнее слово, не оставляя места сомнениям.

Откуда взялась эта смелость, Драко не знал. Скорее, это была смесь ярости и обиды за Тео. Нотты, судя по всему, не были любимчиками у кентавров. И Малфой сделал заметку: при случае выяснить у друга, с какой ещё нечистью их семейство не в ладах. Вдруг это полезная информация, если Хогвартс продолжит устраивать такие экскурсии в пасть чудовищ.

Тео, однако, потупил взгляд, закусывая щёку. Мужчина долго молчал, изучающе разглядывая их, и наконец представился с такой гордостью, словно объявлял титул:

— Моё имя Фиренц.

— Мило, — холодно протянул Драко, скрестив руки. — И как же ты нас нашёл, Фиренц?

— Кто-то кричал про Поттера. И распугал пол-леса ярким заклятьем, — сухо ответил тот, метнув на них взгляд полный упрёка, от которого захотелось втянуть голову в плечи. — Странно. Вас не должно было быть здесь.

У Драко по шее пробежали мурашки. В голосе кентавра было не осуждение, а уверенность, почти... знание.

— Но мы здесь, — отчеканил он, сжимая пальцы в кулак, словно этим можно было защититься. Он чувствовал, как Поттер сверлит его взглядом, но не отвёл глаз от Фиренца. — Так что теперь, арестуешь нас по распоряжению звёзд?

— Возможно, — медленно ответил тот, чуть нахмурившись. — Только вот интересно... почему же?

Драко колебался, взгляд метался между мраком леса и лицом мужчины. Краем глаза уловил, что Поттер и Нотт тоже ждали его вердикта. Воздух тяжелел, будто ждал ответа, и даже Клык затаил дыхание.

— Стечение обстоятельств, — сказал он наконец.

Фиренц кивнул коротко, почти с усмешкой.

— Точно. — Он оглядел чащу, настороженно прислушиваясь. — Вам лучше вернуться к Хагриду, — кентавр обвёл взглядом пространство, прислушался, нагоняя страха на первокурсников. Казалось, что сама чаща шепчет ему о грядущем. — Лес сейчас неспокоен. Особенно для тебя, Поттер. Вы можете ездить верхом? — спросил Фиренц, и в его голосе прозвучало нетерпение. — Так будет быстрее.Брови Поттера взметнулись к шраму, Тео распахнул глаза так, будто собирался ими сбежать из леса, а Драко не смог удержаться: рот открылся от удивления. Конечно, он умел ездить верхом. Но верхом на кентавре? Это звучало как два взаимоисключающих мифа. С одной стороны — мечта любого чистокровного: подчинить себе дикого, гордого и непокорного. С другой — он слишком хорошо помнил материнские истории, где такой жест считался оскорблением, за которое кентавр мог свернуть шею, не моргнув. И злить этого рослого полузверя-получеловека явно не стоило. Кто знает, сколько в нём от дикости, а сколько от разума.

— А ты... позволишь, Фиренц? — заговорил Тео. Голос у него прозвучал слишком осторожно, почти робко, будто проверял древнюю ловушку в склепе. На редкость благоразумный вопрос, и Малфой был с ним полностью солидарен. Особенно учитывая, что Поттер, этот гений доверчивости, уже кивал, делая шаг вперёд.

Кентавр хмыкнул, а потом, словно самому себе, пробурчал:

— Вы всего лишь дети.

И, согнув передние ноги, протянул Поттеру ладонь.

— Стой, Поттер! — Малфой едва не всплеснул руками. — Ты серьёзно? Доверяешь дикому кентавру? И куда он нас повезёт? Своим друзьям на растерзание?

— Я сказал: к Хагриду, — невозмутимо отрезал Фиренц, будто вся детская паника для него была лишь жужжанием комара.

Драко скривился, с раздражением задаваясь вопросом, могут ли кентавры говорить больше пяти слов в одном предложении.

— У нас Клык, — добавил он, кивая на пса, который в подтверждение важно тявкнул.

— Побежит следом, — без тени сомнений пожал плечами Поттер и, к величайшему раздражению Малфоя, вскарабкался на спину кентавру.

— Я не заставляю, — Фиренц обвёл взглядом пространство, задерживаясь на бездыханном теле единорога. — Можете остаться здесь.

— Ну да, звучит крайне заманчиво, — фыркнул Драко и посмотрел на Тео. Тот лишь пожал плечами и жестом пригласил его залезать первым.

— Такими темпами ты не доживёшь и до следующего курса, Избранный, — процедил Малфой, едва усевшись за спиной Гарри.

— А ты переживёшь, если я всё-таки доживу? — ухмыльнулся Поттер, не оглядываясь.

Тео карабкался последним. Он всё ещё косился на кентавра так, словно ждал, что тот в последний момент встряхнёт плечами и сбросит их в темноту. Но Фиренц лишь чуть кивнул, спокойно и терпеливо дожидаясь, пока все займут места.

На миг мелькнула мысль пустить зелёные искры, как учили, но какой в этом толк? Красные-то Хагрид проигнорировал. Да и сам единорог уже не нуждался в помощи или лечении. С горечью Драко отметил, что, похоже, взрослые всё равно приходят только тогда, когда шум начинает мешать им. Так что оставалось одно: держаться самим.

«Даже самые красивые монстры предпочитают порядок в своих делах».

— Блейз Забини, эстет катастроф.

Дорога была до жути напряжённой не только из-за бешеного галопа кентавра, когда ребята вынуждены были вцепиться в одежды друг друга с уверенностью, что от этого зависела их жизнь, и не только из-за надсадного лая Клыка, который изо всех сил пытался поспеть. Даже не молчание давило сильнее всего, а тот момент, когда Фиренц внезапно сбросил скорость: прямо перед ними из темноты выросли двое коренастых кентавров, явно старше и куда суровее.

— Фиренц! Что ты творишь?! — прорезал ночную тишину гневный крик черноволосого, и даже деревья вздрогнули. — У тебя люди на спине! Как тебе не стыдно? Ты что, обычный мул?

Мышцы Фиренца напряглись, копыто с силой ударило по земле так, что у Драко в груди всё отозвалось гулом.

— Ты осознаёшь, кто это? — низко бросил он. — Это мальчишка Поттер. Чем быстрее он и его друзья покинут лес, тем лучше.

В обычный день Драко бы разразился язвительной тирадой о том, что его снова игнорируют ради Избранного, и обязательно бы высмеял того, кто назвал его другом Поттера. Но сейчас он почти съёжился, стараясь стать незаметным. Сжал зубы, молясь, чтобы кентавры не обратили внимания, что рядом с Гарри — Малфой. Тео сжал его плечо так крепко, будто собирался выломать.

— Что ты им наговорил? — прорычал старший. — Помни, что мы поклялись не восставать против небес. Разве звёзды не ясно предсказывают, что грядёт?

Драко вцепился в спину Поттера. Да, прекрасно. Устроили собрание Старейшин прямо здесь, посреди леса, где, между прочим, их только что собиралась сожрать тень.

Фиренц вскинул голову, но молчал. Рыжеволосый кентавр рыл землю копытом с особой яростью. Кажется, Малфой нашёл новое прозвище для Рона.

— Уверен, Фиренц считает себя правым, — процедил рыжий.

Черноволосый топнул так, что земля затряслась. Они все действительно выглядели дикими. По сравнению с ними их провожатый почти казался ручным.

— И к лучшему! Что нам до них? Кентавры должны читать небеса, а не бегать по лесу, как ослы, за человеческими детёнышами!

Фиренц вдруг встал на дыбы, и мальчиков едва не стряхнуло с него. Клык где-то поблизости жалобно заскулил, словно на него чуть не наступили.

— Ты не видел единорогов?! — рявкнул Фиренц, вытянув руку в сторону, где осталось тело прекрасного, но уже погибшего создания. — Разве не понимаешь, зачем его убили? Или планеты не показали тебе этой тайны? Я восстаю против того, что творится в лесу, Бэйн, да. И люди будут рядом со мной, если потребуется.

Где-то между паникой и затаённым дыханием Драко с изумлением отметил: даже у кентавров своя политика, свои интриги и вечные споры — почти как у людей. Интересная мысль... слишком примечательная, чтобы не поделиться с отцом при случае. Но времени обдумывать её не было: Фиренц уже сорвался с места, унося их прочь от разъярённых сородичей, и ребята снова судорожно хватались за его спину и друг за друга, чтобы не свалиться.

Малфой через плечо оглянулся на Нотта. Он смотрел хмуро, напряжённо, явно тоже что-то обдумывал, но не торопился озвучивать. Драко и сам не горел желанием открывать рот: уж лучше промолчать, чем нарваться на внимание кентавров. Даже когда Фиренц сбавил скорость, оба слизеринца предпочли держать язык за зубами.

Разумеется, тишину нарушил Поттер:

— Почему Бэйн так зол? И от чего ты всё-таки нас спас?

Фиренц ничего не ответил, лишь отводил ребят от низких веток, но Драко заметил, как напряглись его плечи и сжались челюсти. Не самое вдохновляющее зрелище для тех, кто в буквальном смысле сидит у него на спине. Лес вокруг, будто сжимался, и Малфой не был уверен, ведёт ли их кентавр к спасению или прямиком в берлогу очередного монстра. Рядом, задыхаясь и недовольно повизгивая, бежал Клык — пёс явно был не в восторге от такой непривычной скорости прогулки. Поттер снова попытался:

— Единорога так просто убить? Мы используем рог и волос единорога на зельях. Но кровь?.. Это мог быть вампир? Оборотень?

— Нет, — коротко и настороженно ответил Фиренц, скользя взглядом по теням. — Единорога не так просто поймать.

— Но то чудище поймало. Оно боится кентавров?

Фиренц промолчал. Запрокинул голову и уставился в просветы между ветвями.

— Марс сегодня был необычно яркий.

Мальчики синхронно вскинули головы к небу и, разумеется, ничего, кроме веток, не увидели: ни яркой звезды, ни намёка на смысл. Малфой раздражённо сжал пальцы на мантии Поттера и едва не шикнул: ещё раз спросит про планеты, и сам его тут оставит. Гарри, в попытке понять, известно ли что-то слизеринцам, бросил на них взгляд через плечо, но быстро вернулся обратно:

— Почему оно напало сначала на единорога, а потом на меня?

— Невинные всегда становятся первыми жертвами, — ответил Фиренц, не меняя тона и шага. Чудесно. Теперь у них философский клуб при факультативе «Как умереть в лесу». Драко закатил глаза и всерьёз подумывал пнуть кентавра каблуком, чтобы тот наконец сказал хоть что-то внятное. — Вам лучше не знать. Иногда неосведомлённость — это милость, — добавил мужчина, и от этого стало только хуже.

Малфой фыркнул, ёрзая, и покосился на Тео:

— Ерунда. Все знают: кровь единорога сохранит жизнь, но навсегда проклянёт душу.

Поттер резко обернулся, ловя каждое слово. Драко с удовольствием отметил, как на его лице отразилось раздражённое удивление — вот оно, чувство, когда настоящие волшебники знают то, о чём сам Избранный даже не слышал.

— И только тот, кому нечего терять, кто настолько отчаялся, что готов пожертвовать всем ради своей выгоды, способен на подобное деяние! — с нарочитым пафосом процитировал Тео, высовываясь из-за плеча Малфоя так, словно вещал перед трибуной.

— Ваши семьи слишком хорошо знакомы с отчаянием, — резанул Фиренц, ударяя копытом, но не сбавляя шаг. — На вашем месте я бы помолчал.

Тео стиснул пальцы на плече Драко так сильно, что тот поморщился и дёрнул им, приводя друга в чувства.

— Именно единорог... Разве не любое убийство проклинает душу? — нахмурился Поттер, наконец-то напрягая извилины. Драко не сомневался: Шрамоголовый заметил неприязнь кентавра к Нотту, но решил приберечь это наблюдение для будущих споров. Очень по-гриффиндорски.

— Поттер, — устало выдохнул Малфой, чувствуя, что сарказма в нём уже на исходе. — Тебе правда надо объяснять, почему убить чистое и беззащитное редкое магическое существо — это больший грех, чем раздавить улитку? Хотя, если подумать, и улитка, наверное, тебе бы симпатизировала.

Гарри кивнул с такой серьёзностью, что Драко захотел стукнуть его головой о ближайшее дерево — ещё чуть-чуть, и он станет воспринимать его слова как житейскую мудрость.

— Но кто вообще способен на такое? — снова повернулся он к Фиренцу, рассуждая вслух. И Драко поймал себя на том, что задаёт тот же вопрос. Если отключить эмоции и картинки подсознания, тварь не могла быть просто мифической «тенью». Это был кто-то. — Разве смерть не лучше проклятой души?

— Так и есть, — глухо согласился кентавр, наконец перестав увиливать. — Только если вам не нужна такая жертва, чтобы протянуть до чего-то более мощного... до силы, способной подарить настоящую жизнь.

Казалось, Гарри слишком хорошо понял, о чём говорил Фиренц. Он резко поднял голову, почти сорвалось что-то с языка, но вовремя прикусил его и кинул быстрый взгляд на слизеринцев через плечо.

— Что? — не выдержал Драко, слегка встряхивая Поттера.

— Ничего, — отмахнулся Гарри, хотя голос дрогнул. — Просто... такие вещи обычно интересуют тех, кто слишком уж хорошо понимает цену крови.

Это звучало как бред. Это и было бредом. Логичным, но абсолютно бессмысленным. Малфой закатил глаза, понимая, что не дождется разъяснений, и зевнул. Слишком уж насыщенной получилась эта ночь: чудовища, кентавры, философские клубы. Он мечтал только о подушке и о том, чтобы сны обошлись без монстров.

«Порой страшнее всего не смерть. А то, что живые продолжают дышать так громко».

— Пэнси Паркинсон, жрица парадоксов.

Когда впереди замелькал фонарь и послышались оклики, Фиренц наконец остановился, опускаясь, чтобы дети могли спуститься. Вдали уже маячили фигуры Хагрида, Невилла и Грейнджер. Избранный сполз первым и кинулся навстречу подруге.

— Гарри! Гарри, ты в порядке?!

Грейнджер неслась по тропинке с палочкой наперевес, верно готовая в одиночку сразиться хоть с тенью, хоть с драконом. Волосы метались, как живые, глаза горели, почти утопшие в беспокойстве. Но она выглядела... живой. И, вроде, целой. Даже радостной.

Драко скривил губы и спустился следующим, бросая Фиренцу неловкое:

— Спасибо.

Тем временем Гарри всё ещё успокаивал переволновавшуюся подругу. Грейнджер обнимала и трясла Поттера так, будто проверяла, не потерял ли он где-нибудь половину души. Её руки ощупывали, глаза бегали, дыхание сбивалось, и она... Она была слишком привязана к Поттеру. Слишком.

— В следующий раз я пойду с тобой, понял?! — строго отрезала девочка и вновь прильнула к другу в объятия, успокаивая своё дыхание.

Поттер что-то щебетал ей в кудри, махая Хагриду и Невиллу. Бросил рукой в сторону, в красках описывая все приключения. А Гермиона всё цеплялась за него, глубоко дыша. Она лишь один раз поймала взгляд Драко и сразу отвернулась. Быстрее, чем он смог распознать её мысли, потому что Гарри, вновь гладил подругу по волосам.

Это выглядело почти интимно. Как чужая территория, куда Драко не имел права даже заглядывать. И всё же взгляд цеплялся сам. Он ярко мог себе представить, что с ними сделала бы Грейнджер, если бы они вернулись без гриффиндорца.

Малфой слабо улыбнулся, потому что это было странно узнаваемо. Он точно знал, что Пэнси тоже бы на куски порвала тех, кто оставил бы его или Тео в опасности. Только сперва разорвала бы и их самих — для профилактики.

Тео спускался особенно настороженно и аккуратно. Он остановился, на миг ещё раз взглянув на кентавра, и коротко кивнул.

— Прошу детально запомнить эту ночь, — провёл по ним взглядом Фиренц, поднимаясь. — Удачи, Гарри Поттер. Звёзды и раньше читали ошибочно. Надеюсь, это как раз тот случай.

Драко хмыкнул и с трудом удержался от закатывания глаз, когда Клык с радостным лаем бросился на Хагрида. Фраза Фиренца звучала слишком в духе наставлений взрослых. Однако он понимал: эту ночь будет забыть невозможно.