Глава 25 «Идеально при должном исполнении»
«Сначала будь убедителен для себя. Остальных убедит твоя уверенность».
— Люциус Малфой, мастер внутренней рекламы.
Драко едва удерживал улыбку. Всё складывалось слишком удачно, и вкус триумфа уже нежно обжигал язык — терпкий и сладкий, словно карамельная тянучка, застрявшая между зубов. Азарт — вещь опасная, особенно когда понимаешь, что шансы на успех почти стопроцентные. Именно эта победная искорка проскользнула в уголках губ, заставляя его чуть сдерживать себя, чтобы не ухмыляться слишком вызывающе.
Из Медкрыла Малфой вернулся на урок ЗОТИ чуть задумчивым, возможно, слегка сбитым с толку непредвиденными высказываниями Уизли, но настроение его было приподнятым. Он вошёл в класс широкими, почти королевскими шагами, сжимая в сумке книгу с письмом. С трудом удерживал себя от того, чтобы не промурлыкать какую-нибудь победную мелодию, глядя на шепчущихся, понурых и усталых Грейнджер и Поттера. Хотелось подмигнуть им, чтобы окончательно сбить с толку и без того растерянную аудиторию.
Но мальчик сдержался и прошёл к своим, поймав удивлённые взгляды друзей.
— Где ты был, о довольный лорд? — выдохнул полушёпотом Блейз. Драко хитро ухмыльнулся, оставив вопрос без ответа.
Пэнси перегнулась через парту:
— Ты знаешь, что с рыжей дворнягой?
— Пэнси... — улыбка моментально сошла с лица, остались лишь сощуренные глаза. — Я же говорил: не лезь в это.
— Ладно-ладно, — цокнула она, подняв руки, и вернулась к своим записям.
Когда Квиррелл вошёл, он поздоровался с классом, даже не поднимая глаз. В голове у профессора, должно быть, был кто-то, кто считал себя мудрее всех. Драко скривился, представив, сколько веса преподаватель каждый день наматывает на свою макушку.
Тео же помрачнел сильнее самого сурового гоблина в банке Гринготтс. Он не сказал ни слова, ничего не спросил. Как и Драко. Нотт угрюмо черкал свои непостижимые каракули, бросая время от времени косые озирания на друга. Малфой уже предвкушал, что в следующем шедевре Теодора будет изображён он сам. Возможно, с тонким слоем иронии, едва заметной для неподготовленного глаза.
И почти обрадовался, когда после долгих и заикающихся объяснений Квиррелла Нотт нашёл, на ком спустить своё недовольство, и самодовольно ухмыльнулся в сторону Гарри:
— Не волнуйтесь, профессор, у вас есть хотя бы один преданный обожатель. Причём самый известный! Возможно, он даже посоперничал бы с вами в укрощении диких существ.
Класс захихикал: фраза была двоякой и, для непосвящённых, косо поддевала семейку Уизли и прочих «чудиков», которых Святой Поттер собирал вокруг себя. И всё же она шла вразрез с договорённостью среди Вышестоящих — не поднимать тему дракона.
Однокурсник даже не проследил за реакцией избранного, который резко повернулся, или Грейнджер, которая крепко схватила друга за мантию, возвращая на место. Сразу после колкого выпада друг перевёл взгляд на Драко, словно ожидая... чего? Одобрения? Тео обычно в таких вещах не нуждался. И всё-таки Малфой ухмыльнулся. Потому что так было правильно, потому что никто не должен догадаться, что слизеринец среди этих самых «посвященных». Однако Нотт продолжал смотреть на него, и с каждой секундой ухмылка на его лице становилась всё более ядовитой. И теперь уже не в сторону Гарри.
— С-с-спа-с-сибо, мис-стер Нотт-т, давайте м-мы вернёмся к-к теме... — заикался Квиррелл, робко сжимая книгу.
Но Тео было откровенно плевать на бормотания учителя.
— Что, Малфой, больше не в настроении? Или боишься обидеть своего любимчика? — оскалился он, словно бросая вызов. Мол, не потерял ли Драко позиции и ориентиры.
Что это? С чего вдруг такая враждебность? Что Малфой успел сделать? Он же, черт возьми, только и делал, что вытягивал их всех из неприятностей! А этот... словно ищет, куда вонзить нож.
— Отдаю сейчас тебе это право, — Драко сощурился, будто великодушный судья, вручавший подсудимому верёвку для собственной петли. Нотт удивлённо дёрнул губами, собираясь, видимо, выдать новую издёвку.
— Мальчики, — предупреждающе прошипела Пэнси с холодной вежливостью, опасно похожей на ядовитую леденцовую глазурь. — Если не заткнётесь, я заберу себе право проверить, у кого череп толще.
Оба синхронно вернулись к своим конспектам, оставляя лёгкое, но острое напряжение в воздухе. И только царапанье пера о пергамент говорило, что жизнь в классе не остановилась. Но Малфой не забыл. И Тео не отпустил.
После лекции Нотт первым выскочил из класса, а Драко рванул следом. Позади раздавались спешные шаги остальных. Настигнув друга, Малфой резко втащил его в пустой коридор, вжимая в стену. Тот сопротивлялся вполсилы, махал руками лениво, верно, заранее знал, как поступит приятель.
— Что происходит?! — рявкнул Драко, отпуская ткань мантии.
Тео дышал тяжело и даже не пытался успокоиться. Посмотрел тёмными глазами, будто чужими.
— Что происходит? Серьёзно? Может, это ты нам всем ответишь, Малфой?! — взревел он, и Драко на миг отшатнулся: в голосе звучала не просто злость, а обида, почти личная.
В каждом слове друга слышалась откровенная дерзость, и она резала самолюбие лучше кинжала. Но сильнее всего давило то, что Малфой не понимал причины, не знал, за что его держат врагом. Оттого и злился вдвое сильнее.
— Хэй, потише, ребята, — подоспевший Блейз с приклеенной улыбкой встал в полушаге между ними, не вмешиваясь, но ясно давая понять: не будет стоять в стороне, если дело пойдет дальше разговора на повышенных тонах. — Ещё чуть-чуть, и Пивз тут устроит фанфарный марш.
Мальчики не удостоили Забини ответом.
— Я пытаюсь всё держать под контролем! А что ты делаешь?! — Драко с усилием ткнул приятеля пальцем в грудь, будто этого одного хватало для приговора Визенгамота. — У нас была договорённость по поводу огненного!
— Да плевать я хотел на твою договорённость! — взорвался Нотт. — Ты не договаривался со мной, ты приказал! Будто кроме тебя тут никто думать не умеет!
Друг смотрел так, будто требовал боя. Он кричал слишком громко для коридора, и в этом крике было что-то нарочито вызывающее.
Малфой едва ровно стоял: внутри всё клокотало, но он не мог позволить себе отступить. Юноша словно копировал ярость Тео, отражал, не разбирая, что в ней чужое, а что своё.
Блейз снова вклинился театрально-саркастичным тоном:
— Ох, да это же прямо премьера нового спектакля: «Драко и Тео: коридорные страсти».
Но Драко заметил, как его пальцы сжались на краях мантии, как он чуть наклонил голову, оценивая каждый шаг друзей. И смех — это всё, что Блейз мог себе позволить, чтобы выпустить напряжение.
— Судя по всему, не умеет, — рыкнул Драко, опять игнорируя Забини, — если ты серьёзно считаешь, что я действую против вас! Идиот.
Нотт даже не попытался ответить — шагнул вперёд, будто намеренно стирая границу. Малфой не дрогнул: пальцы сами впились в мантию оппонента. Треск дорогой ткани ударил по ушам. Тео дёрнулся так, будто хотел ударить, но пальцы вцепились в край чужой одежды, сжимая ткань до скрипа. И лишь потом он толкнул Драко в плечо.
Блейз в ту же секунду прыгнул между ними, намереваясь помешать потасовке, но лишь задел плечо одного из них. Ничего серьёзного, по мнению Драко, не произошло бы, потому что они всё ещё были теми же мальчишками, которые катались по полу в борьбе за лучшего солдатика. Да только сейчас слизеринцы рванули друг друга почти одновременно — коротко, рывками. Спина Малфоя скользнула по холодному камню стены, удар отозвался в рёбрах, но он не отпустил хватки. Тео тоже держал цепко, и в его взгляде не было ни игры, ни дружбы, только злость, что прожигала, как кислота. На миг Драко даже ощутил, что вот-вот они рухнут вместе, сцепившись, как щенки, только без привычного финала в виде смеха.
— Мальчики! Тео! — тон Пэнси пронзил воздух где-то поодаль, как визгливое заклинание. — Чего вы стоите?! Ну же, кретины, разнимите их!
Грег, дёрнувшись с места, подскочил первым: его массивные руки сомкнулись на плечах Нотта и потащили назад, как мешок с пирогами. Винс протиснулся между ними, отцепляя руки Малфоя от помятой одежды. Забини, выдохшийся за пару секунд, крутил головой от одного к другому, словно не веря, что всё это всерьёз.
— Ну и тупицы же вы оба!
— Придурки, настоящие придурки! — верещала подруга, стуча каблучками по камню, словно колотила в набат. Тео и Драко уже были зажаты в тисках Крэбба и Гойла, но положение у обоих всё ещё было таким, будто, дай волю, и они снова ринутся друг на друга. — Почему так сложно просто поговорить?! Тео, что тебя так разозлило?
Нотт всё ещё дёргался в захвате Грега, пыхтел, будто разъярённый бычок, и наконец выдохнул зло, так, чтобы каждое слово звенело, как удар по стеклу:
— Да потому что этот гениальный игрок в доверие держит нас за идиотов! Думает, мы не в силах сохранить этот проклятый секрет дракона!
В груди кольнуло неприятное чувство, словно друг вонзил шпагу туда, где не было защиты. Слова были громкими, но звучали они слишком заготовлено, будто речь была отрепетирована. Малфой поджал губы: Нотт мог быть резким, упрямым, вздорным, но уж Теодор точно должен знать, что Драко не считает его идиотом. Так, в сердцах сказал...
— Тео! — взвилась Паркинсон, а потом, обречённо покачав головой, почти выдохнув раздражение, повернулась к Драко: — А с тобой что не так? Расскажи уже, что задумал, потому что видишь же, чем заканчиваются твои тайны!
— Я не обязан говорить, чтобы быть правым.
Малфой не хотел отвечать из чистого упрямства. Желал наказать молчанием, даже если сам уже не был уверен, прав ли на самом деле. Даже если изначально и думал поведать всем свой план. Но Пэнси смотрела так требовательно, а усмешка Нотта раздражала настолько, будто он действительно знал ответ заранее.
— Да брось, приятель, — простонал Блейз, закинув голову к потолку, словно взывая к небесам, чтобы те послали ему друзей посговорчивее.
— Ладно! — выдохнул Драко с той театральной усталостью, какую обычно копировал у отца. — Хотите знать мой план? Хотите знать, что будет с этим мелким чудищем? Пожалуйста! Безмозглый Уизли даже не догадался избавиться от улик. Поэтому у меня есть реальное доказательство, что вся их рыжая семейка замешана в этой грязной истории. Да отпусти ты уже меня! — Он резко выдернул руку из пальцев ошарашенного Винсента, разглаживая смятую мантию, и скользнул взглядом на Тео, зависшего в объятиях Грега. — И будет легко поймать их. В полночь. В эту субботу. Золотое трио передаст огненного на Астрономической башне.
Он почувствовал, как их взгляды тяжело легли на него. Не слова, а только этот давящий немой вопрос: «Ты правда это сказал?». На секунду показалось, что все они дружно забыли, как разговаривать. Ну, разве что глаза у Паркинсон стали больше, чем у совы на почте.
Первым заговорил Грегори, осторожно отпуская Нотта:
— Так это... контрабанда драконами, да?
— Гойл! — взвизгнула Пэнси, как треснувший котел.
— Что? — обиделся он. — Я думал, мы уже сняли запрет на это слово после Тео...
Нотт поморщился и, поправляя перекошенную мантию, уже спокойнее спросил:
— Ладно. Значит, идём к Северусу и наконец всё выкладываем? Или сначала перехватываем?
— Нет, — Драко резко отвёл взор, будто там, на стене, был куда более интересный узор, чем лица друзей. — Я иду один.
— Что?! — взорвалась подруга, будто её обдало кипятком. — Один? Ты издеваешься?!
— То и значит, Пэнс, — скривил губы Драко. — Не делай из себя настолько уж дурнушку, подобно твоим подружкам.
— Дружище, я всё ещё не понимаю, — тихо, но настойчиво вмешался Блейз. — Как ты собираешься поймать их троих, с драконом, один?
— Не троих. — Малфой с хищной неторопливостью поднял с пола ранее упавшую сумку. — Уизли в лазарете. Значит, либо Поттер один, либо с этой своей зубрилой. Эффект неожиданности будет на моей стороне. — Он посмотрел на Тео. Тот ссутулился, словно хотел вжаться в пол, и впервые за весь разговор смиренно молчал. — По крайней мере, связывающее заклинание и простое «Силенцио» мы уже практиковали.
Речь была уверенной, но в груди колотилось так, будто сердце само пыталось вырваться наружу. Он не хотел, чтобы Вышестоящие участвовали в этом, но нуждался в их... поддержке, наверное.
— Но мы можем... — начал Винс, сложив руки на груди, словно уже превратился в стену, которую ничто не пробьёт.
— Не можете, — отрезал Малфой, холодно и резко. — Вы все не можете в этом участвовать.
Нотт молча прошёл мимо, намеренно задев его плечом. Толчок был слабым, но неприятным, словно пощёчина. Драко поморщился.
— Тео, куда ты? — тревожно окликнула Пэнси, но друг не ответил. Из-за угла лишь донёсся раздражённый голос:
— Свали с дороги, Лонгботтом!
— Пусть идёт. Остынет, — Драко устало провёл рукой по лицу и помассировал переносицу. Всё же он доверял Нотту и надеялся, что тому не взбредёт в голову пойти жаловаться Снейпу или кому-то ещё. Не до такой же степени всё плохо. — А вы слушайте: вы не можете в этом участвовать, потому что, если всё сорвётся, баллы снимут со всех. Мы и так на втором месте в Кубке школы, а Снейп косится на нас, будто мы лично высиживаем дракона у себя под кроватью.
Спорить никто не стал: молчали, переглядывались, но не пререкались. Однако это молчание не спасло им баллы. К ужину выяснилось, что Теодор сцепился с каким-то рейвенкловцем, и Слизерин лишился пятнадцати очков.
Драко был уверен: и причина, и повод, и искра, и пылающий факел в той драке носили фамилию Нотт. Он долго возмущался, жаловался, корчил презрительные гримасы, но Тео больше не отвечал, будто между ними выросла стена. Друг просто смотрел на Малфоя — долго, слишком внимательно. И от этого взгляда стало хуже, чем от всех потерянных баллов: в нём не было ни злости, ни поддержки, только молчаливое, равнодушное «я всё понял».
Это оказалось хуже любых поражений: когда даже свои вдруг перестают играть по твоим правилам.
«Пунктуальность — не магия, а уважение ко времени других»
— Профессор Минерва МакГонагалл, хранитель хронологии и терпения.
Только глупец стал бы полагаться на удачу в деле, где на кону репутация. Драко Малфой не был глупцом. Он рассчитал всё до мелочей. Трижды за последние два дня он поднимался на верх астрономической башни, шаг за шагом вымеряя время подъёма, словно дуэлянт выявлял время нападения противника. С каждым разом он снова и снова ловил себя на том, что дыхание сводит в груди. Не от усталости, а от того, что ставка не позволяла сдаться. Достал с самого дна сундука дедовские часы с тяжёлым циферблатом и цепочкой, похожей на верёвку висельника. Дважды следил за Грейнджер. Конечно же, только потому, что засекал время её визитов к Хагриду. Один раз дошёл и до портрета Полной Дамы — не ради любезности, а чтобы отмерить шаги Поттера и прикинуть, каким маршрутом тот пойдёт к башне. И всё это время Драко оттачивал заклятие бесшумных шагов. Не из страха проиграть — он слишком хорошо знал цену поражения, чтобы позволить себе легкомыслие.
И всё бы хорошо, если бы не привычка профессора видеть больше, чем хотелось бы ученикам.
— Чем ты занят, Драко? — голос, как игла, вонзился ему в затылок, поймав мальчика прямо во время наблюдения за Гермионой.
Снейп, как всегда, смотрел на него с прищуром, будто сквозь замочную скважину души.
— Блюду закон, крёстный, — лениво скривил губы мальчик. — Кто знает, что себе в голове надумают эти гриффиндорцы, да?
Но Северус, по своему обычаю, отнёсся к иронии с презрительным равнодушием. Развернулся, мантия взметнулась, словно тень сама оторвалась от стены.
— Меня больше волнует, что творится у тебя в голове. Но Нарцисса убьёт меня, если я туда полезу.
Драко проводил его кривой ухмылкой и сжал челюсти. Избавиться от внимательного, вездесущего наблюдателя стало ещё одной задачей в длинном списке. Впрочем, там уже числилось и другое: приставить Грэга к Тео почти как эскорта, чтобы тот снова не вляпался в неприятности и заодно окончательно не замкнулся в себе. Серьёзных подвижек в возвращении Нотта на орбиту Вышестоящих пока не наблюдалось, но, по крайней мере, новых проблем он не создавал. Уже победа.
«Ошибки делают только те, кто рискует. Малфои не рискуют — они управляют теми, кто ошибается».
— Люциус Малфой, эксперт по чужим падениям.
Вечер субботы подкрадывался слишком быстро. Пэнси и Блейз не оставляли попыток предложить свою помощь, и в конце концов Драко согласился, но на своих условиях:
— Если вы такие смелые, займитесь тем, что действительно имеет значение, — ухмыльнулся он. — Посмотрим, сможете ли вы запутать Снейпа.
План они разработали блестящий: безопасный для репутации, но броский настолько, чтобы отвлечь (или привлечь) самого Северуса. Забини, как выяснилось, знает о ядах и воспламеняющих смесях куда больше, чем приличествует одиннадцатилетнему мальчику. Его идея: небольшое представление — фейерверк, искры, крики и аплодисменты лично от него. Забини должен был сперва развлечь общую гостиную глупыми анекдотами, затем демонстративно углубиться в книгу в ожидании главного действия, а тем временем Пэнси подольёт в увлажняющее зелье для волос Булстроуд приготовленную смесь. Слизеринец готовил зелье для особой прощальной шутки, но тут случай сам располагал. Как только волосы Миллисенты начнут искриться, пушиться и поджигать всё вокруг, Забини, как герой-спаситель, побежит за профессором. Дальше всё будет просто: ночь нравоучений и уборки под пристальным надзором Северуса обеспечена. Как известно, декан не станет лишний раз отнимать баллы у собственного факультета перед финишной прямой в погоне за Кубком школы, тем более что сама ситуация будет похожа на несчастный случай. Идеально при должном исполнении.
Чем ближе становился час выхода Малфоя, тем колче становились слова Паркинсон. Она сыпала их то в адрес девчонок, то в сторону Блейза, который тщетно пытался усмирить её, размахивая руками и перебивая шутками, будто пытался заглушить ураган.
— Думаю, тебе под силу выдать это за чистую случайность, — протянул Драко с едва заметным вызовом, наблюдая, как Пэнси морщит лоб. Улыбнулся в полсилы, будто подбадривая и испытывая одновременно. — Сделай свою задумку настолько реалистичной, насколько ты можешь казаться невинной.
— Я... я не знаю, Драко, — выдохнула подруга. Голос её дрожал, но глаза сверкали, как огоньки свечей. — Мы ведь даже не проверяли это снадобье. А вдруг Миллисента лысой останется? Хотя, конечно, ей это только на пользу... — её губы сжались в язвительную улыбку, но в нахмуренных бровях сидела настоящая тревога. — А если Снейп догадается? — И вдруг она бросила быстрый взгляд на Малфоя. — Может, мне намеренно стоит сделать всё так, чтобы он понял, кто устроил этот фокус? Посмотреть, как он оправдает крестника своей любимой Нарциссы?
Паркинсон хотела поддеть, но Драко видел, что боится она по-настоящему, и почему-то слабо улыбнулся, ощутив странный трепет в груди. Глупое чувство, от которого хотелось тут же прикрыться маской. Расслабив лицо, он выдавил тихим голосом:
— Всё ты знаешь, Пэнси, ты умница, — сжав руку подруги в поддерживающем жесте, Малфой постарался придать голосу уверенности. — Северус не догадается. Просто будь естественной. И проследи, чтобы никто не вышел этой ночью из общежития. — Быстро прочистил горло, будто слова запершили странным послевкусием: непривычным и выбивающимся из роли. — Хотя, если ты всё же умудришься спалиться, не переживай... я буду смеяться последним, — прохладно усмехнулся он, пряча в голосе слишком явное тепло.
— Ты слышала, Паркинсон? — протянул Забини, развалившись в кресле и глядя в потолок. — Просто будь естественной. Представь, будто это обычный вечер, когда ты отравляешь воздух в нашей гостиной.
Девочка уже вскинулась защищаться, когда ленивым голосом, приподняв подбородок, её перебил Малфой:
— Осторожнее, она кусается. Не ровен час — и тебя уже не существует. — Друг наигранно опустил уголки губ, словно сдерживал свой комментарий или улыбку, и в капитуляционном жесте поднял ладони. Пэнси гордо хмыкнула, сложив руки на груди. — Но ты прав, — добавил Драко с наигранно задумчивым выражением, проверяя карманные часы. — Тогда ты, Блейз, остаёшься вместе с ней.
— О, дорогой, нет-нет-нет, — лениво отмахивался Блейз, будто пытался отогнать собственную судьбу. — Я на такое не подписывался. Провести неизвестно сколько времени с Паркинсон? Меня потом и в гобеленах не найдут.
Но Малфой уже направлялся к двери, бросая через плечо:
— Не подведите. Без вас я не справлюсь.
Это было почти правдой. Он, конечно же, при любом раскладе попытался бы проскользнуть к Астрономической башне, но с помощью друзей план выглядел более надежным. А значит, им нужно было добавить мотивации.
[Заметка терапевта, 1998г.]
{Ты умеешь молчать. Почти так же хорошо, как хочешь, чтобы тебя услышали}
Всё выглядело просто: переждать первый патруль в старом заброшенном школьном туалете, пробраться к лестнице, ведущей на астрономическую башню, поймать Поттера с поличным и встречать утро победителем, поглощённым лаврами восхищения и благодарностей. Однако весь план мог сорваться из-за любого пустяка: скрипа двери, болтливого портрета или, не дай Салазар, привидения.
Был в Хогвартсе один такой туалет, на который Драко по счастливой случайности наткнулся за эти дни. Его по необъяснимым причинам никто не чинил — безупречное забытое всеми место. Однако вскоре причина объявилась: прозрачная, холодная и назойливая, как самый настойчивый вопрос на экзамене.
— О, ты хочешь сбежать? — протянуло призрак, кружась в воздухе. Слизеринец отшатнулся, но не подал виду своему возмущению: шум был роскошью, которую нельзя себе позволить. — Как романтично! Наверное, со своей первой любовью? Я бы тоже хотела, но, видимо, навеки привязана к этому месту. Я — Миртл, а тебя как зовут?
— Драко Малфой, — после затянувшейся паузы произнёс он, наморщив нос и сжав зубы, понимая, что деваться уже некуда: не перестраивать же сейчас план на ходу из-за какого-то нелепого фантома. — Ты меня не выдашь?
— Дра-ко Мал-фой, — повторил силуэт, захихикав. — Я тебя не выдам. Если ты со мной поболтаешь.
Это был скрытый ультиматум. Он втянул губы и раз за разом пытался вдавить в себя привычную маску терпения. Туалетная стражница вела себя так, будто это был его личный экзамен по выдержке. Каждый её хихикающий вздох пронзал нервы, словно стрелы, и в глазах Драко мелькало желание направить на привидение поток «Агуаменти», даже если результат был бы столь же бесполезен, сколь и удовлетворителен. Миртл, казалось, не знала, что такое «личное пространство», и это было хуже любой пытки скукой.
Так юноша и скоротал оставшиеся до полуночи часы, наблюдая за необычной болтливостью призрака. Против своей воли он ловил себя на том, что некоторые её слова, хоть и сквозь надоедливое стрекотание, пробивают толстую стену его внимания. По всей видимости, полупрозрачная девочка одобряла непроницаемое обличье первокурсника, запертого в одном с ней помещении. Пожалуй, об этом позорном эпизоде он умолчит, когда будет пересказывать историю поимки Поттера.
И всё шло почти идеально: Драко успешно покинул заброшенный туалет и прошмыгнул в нужный коридор. Он уже ожидал гриффиндорцев, спрятавшись за чьими-то доспехами. Да только путь был пуст, а ноги заныли от долгого сидения в одной позе. Малфой осторожно выглянул и, наконец, полностью выпрямился, расправляя отёкшие конечности.
Глянул на карманные часы — без пятнадцати полночь. По лестнице подниматься ещё восемь минут, учитывая вес дракона и хилость избранного. Значит, золотой мальчик опаздывал. Неужели Грейнджер решила прихорошиться перед встречей со старшими? Или гриффиндорцы решили оставить дракона себе? Малфой едва сдерживал насмешку: «Они же не могут быть настолько толстолобыми, правда?» Но мысль о том, что дракон уже мог разорвать их на части, заставила его напрячься. Стоит ли сменить позицию?
От досады он пнул стену каблуком, размышляя о дальнейших действиях. И тут, как по зову судьбы, из стены выплыл тот, кого Драко никак не мог вписать в свои расчёты. Пивз — маленький вихрь бедствий, живой кошмар на миниатюрных ногах, мешавший не только жизни студентов, но и их секретам.
— Вот ты и пришёл... — пробормотал Драко, стараясь не выдать дрожь от раздражения. — Куда без тебя, о Великий Архитектор Хаоса? — Внутренне он уже рисовал в голове инструкцию, как отправить полтергейста обратно в стену, но внешне лишь едва заметно вздохнул.
— О, Минерва будет в бешенстве! — захихикал Пивз, кружась, словно гордый художник, выставляющий напоказ своё «творчество» в виде анархии и нервных срывов.
Малфой смотрел на короля подлых шуток, ощущая, как голова вдруг стала тяжёлой, словно на неё поставили фамильную вазу. Двигаться было рискованно: один неверный шаг— и всё может разлететься в дребезги с оглушающим треском. В мозгу пульсировал лишь один вопрос: «Что делать?». Но ответа не было. Пивз вился под потолком, напевая свою назойливую песенку, и каждая нота пронзала насквозь.
Нужно бежать! Сейчас же! Драко сорвался с места. Ноги будто свинцом утяжелились, но в то же время подталкивали к бегству, точно сам ад побуждал его к спасению. Ловушка, которую слизеринец подстроил для Поттера, с единственным путём входа и выхода, обратилась против него самого. Едва завернув за угол, он столкнулся с деканом Гриффиндора.
— Мистер Малфой! — голос её завибрировал, точно она прямо сейчас собиралась показать всё великолепие трансфигурации, обернувшись пумой, готовой к прыжку. — Что вы здесь делаете в столь поздний час?! Почему вы не в кровати?
— Я... я проверял... — он запнулся, словно крошечная дрожащая фигурка под давлением горы правил. И ощущение было, что сердце вовсе не справилось и отключилось. — То есть, я шёл... Профессор...
Оправдания выпали из головы, как вывалившийся из рук хрустальный бокал: грохот глухо отдавался в ушах, а в животе закрутилась спираль страха. Драко сделал попытку просто убежать, но МакГонагалл схватила его за ухо, как куклу за ниточку. Хотелось запротестовать: между прочим, ухо у него слишком ценное для наследника Малфоев, чтобы его вот так дёргали! Но боль прожгла слух и лоб одновременно остро, как шип на щеке.
— Вы будете наказаны! — её тон был как стальной хлыст. — И я снимаю 20 баллов со Слизерина! Шататься ночью по школе — как ты смеешь...
Тогда Драко, сжимая зубы, взвизгнул, словно рвущаяся струна:
— Вы не понимаете, профессор! Гарри Поттер придёт сюда, и у него дракон!
Сердце вновь забилось, да так, будто пыталось вырваться из груди на свободу, но не было времени ждать, пока собственное тело справится со страхом. Терять было уже нечего. План рухнул, как карточный домик под дуновением ветра, и последовать совету Нотта, раскрыв всё учителям, казалось меньшим злом.
— Какая чушь! Как ты смеешь так лгать! — тон её взмыл выше, как стрелка манометра, скорее от обиды за Поттера, чем от недоверия ему. — Пойдём, я поговорю о тебе с профессором Снейпом, Малфой!
Ведьма тянула его за собой, причитая о невоспитанности и наглых обманах, которые терпеть не может. Прямо как закоренелая гриффиндорка. А Малфой старался скрыть дрожь в руках и подстроить свой шаг под её, чтобы не остаться без органа слуха. Но без труда представлял, как этого же уха его лишит декан собственного факультета.
Однако катастрофа обошлась малой кровью. МакГонагалл, после краткого и ёмкого: «Слизерин потерял двадцать баллов за ночные прогулки», быстро ретировалась, высказав всё своё недовольство одним лишь нахмуренным взглядом и выразительным цоканьем каблуков по кафелю, словно отмеряла минуты до смертного приговора.
А Драко принялся оправдываться сквозь тошноту в желудке. Он рассказал всё: про дракона, про письмо, про гениальный план века, снабжённый доказательством. Снейп, разумеется, слушал это с лицом человека, которому в громкоговоритель одновременно читают «Поэму о сельском хозяйстве» и бьют молотком по наковальне. Он задал несколько уточняющих вопросов, но участие Вышестоящих Драко удачно обошёл стороной. Конечно же, профессор отчитал студента, догадавшись, кто был точкой отсчёта суматохи в девичьем крыле.
— Малфой... если ты говоришь правду о драконе, то твоя ночная прогулка — меньшее из зол. Но в следующий раз приходи ко мне сразу, а не устраивай идиотскую самодеятельность. Мне стоило бы снять с тебя ещё пятьдесят баллов только за позор, который ты навлёк на Слизерин в глазах Минервы, — протянул крестный, потирая переносицу так, словно надеялся стереть вместе с головной болью и первокурсника. — Но думаю, письмо твоим родителям произведёт куда больший эффект. — Мальчик внутренне сжался, представляя, как отреагирует отец: сразу повесит портрет сына в коридоре позора. — А теперь прочь. — Снейп махнул рукой, будто прогонял слишком настойчивого комара. Но стоило Драко ступить к двери, как голос, по обыкновению, догнал его в спину: — И держись в стороне от профессора Квиррелла.
— Этого мямлю... — вырвалось у него почти автоматически. Однако, наткнувшись на тяжёлый, липкий взор крёстного, в котором таился целый арсенал зелий и проклятий, Малфой моментально пересобрал лицо в благовоспитанную гримасу. — Кхм. Профессора Квиррелла? Почему?
Северус задумчиво поджал губы, словно решая, какая ложь уместнее прозвучит для ребёнка: успокаивающая или пугающая. Но, видимо, даже его мастерская многослойность дала сбой посреди ночи.
— Я всё сказал, — выдал наконец Снейп.
Драко, кивнув и недовольно сморщив подбородок, направился к выходу. Что ж, загадочность тоже метод.
Отправившись в опочивальню, Драко так и не понял, поверил ли Северус хоть слову про дракона. В гостиной, уже клюющими носами, его дожидались Пэнси и Блейз. Он пообещал им завтра всё изложить с полным драматизмом. Ночь выдалась длинной, тянущейся, как лекция Бинса. И, разумеется, виноваты в этом были гриффиндорцы. А как иначе?
Но Малфой всё же взял своё. Наутро Хогвартс гудел: львиный факультет дружно потерял 150 баллов. Драко, естественно, не преминул раздавать «интервью» в коридорах. С удовольствием описывал свою отважную вылазку, опуская некоторые детали, и всем поведал, как знаменитый Гарри Поттер увёл троих товарищей из постели прямиком в лапы декана. Концовка была особенно пикантной: Поттер — посмешище, Гриффиндор — на последнем месте, Слизерин снова впереди. Мир восстановил равновесие. По крайней мере, в глазах Малфоя.
И он смаковал этот момент, как гурман последний кусочек крем-брюле: медленно, с чувством собственной непогрешимости.
Школа дружно возненавидела Избранного. Даже Седрик Диггори — сама ходячая честность и сдержанная улыбка Хаффлпаффа — бросил в сторону гриффиндорского стола взгляд, полный презрения. Слизеринцы, напротив, аплодировали и орали: «Спасибо, Поттер, мы у тебя в долгу!» — так, будто им раздавали бесплатные мётлы. Невилл весь опух от слёз, Гермиона осела в себя и даже на уроках сидела непривычно тихо.
Драко испытывал разную смесь эмоций, видя их лица: от злобы до жалости. Но в итоге решил, что причина такого внутреннего сумбура в неудовлетворении, ведь дракона-то он так и не поймал.
Только Теодор упорно не вписывался в праздник жизни. Игнорировал Малфоя, как скучную статуэтку, и лишь раз бросил ему фразу:
— Отличный лидер. Я и не знал, что наша цель — угробить остатки баллов.
— Кто бы говорил, Нотт, — скривился Драко, не признавая, что избегал глаз друга. — Ты и сам устроил драку, стоившую нам целых пятнадцать кровью и потом заработанных баллов.
На этом разговор захлопнулся, как книга, которой надоел собственный текст. Тео ушёл в демонстративное молчание, а Драко списал всё на его привычную тоску по школьной арифметике очков. Сделал вид, что его это не задевало. Разумеется, задевало. Что-то давило на грудь — чужое, липкое, но слишком личное. Будто Тео воздвиг барьер, и Малфой не решался даже попытаться перелезть. Он снова поймал себя на том, что не спрашивает, не выясняет. Просто отвечает на удар, потому что легче отразить, чем понять, зачем он был нанесён.
Вышестоящие чувствовали, что Нотт избегает открытых разговоров с Малфоем, но никто не лез. И слава Мерлину! Драко едва держал равновесие между ночными авантюрами и собственным самомнением. Стабилизировать ещё и чужое недовольство он явно не был готов. Даже если речь шла о лучшем друге.
— Не сейчас, — вмешался Блейз, прерывая их, и задорно ковырнул вилкой яичницу. — Я ещё не успел рассказать, что творилось в девчачьем общежитии!
— Ты вздумал рассказывать? — вскинулась Пэнси. — Мне кажется, что тебя там как раз-таки не было, выпендрёжник! — Забини закатил глаза, но махнул рукой, дозволяя подруге стать рассказчиком. — Я всё сделала, как договаривались, — важно начала она. — Но именно вчера Трейси Дэвис тоже решила опробовать тот лосьон. А он уже был смешан с зельем! Так что вместо одного потенциального очага пожара мы получили двух огнедышащих девиц в пижамах.
— Я чуть не свалился со стула, когда увидел этих пламенных фурий и тебя, Пэнси, мечущуюся между ними с видом... испуганной слонихи! — разразился хохотом Блейз, утирая слёзы. — Если бы я не знал Снейпа, я бы решил, что и он едва сдержал смех, когда застал эту картину.
Вереница событий оказалась на удивление занимательной. Сцена в голове у Драко выглядела столь нелепой, что он не удержался от усмешки. Перевёл глаза на преподавательский стол и силился представить Северуса с улыбкой. И тут же отмёл: нет, у крёстного в наборе были лишь саркастичные комментарии и абстрактные намёки. В точности как и прошедшей ночью.
Казалось, маленькая шалость первокурсников сказалась не только на деканах Гриффиндора и Слизерина, но и на других профессорах, словно каждого вытащили из сладкого сна патронусом с срочной новостью о ночных суматохах. Особенно понурый после беседы с Северусом был Хагрид. Драко не знал, что удалось выяснить крёстному, но подозревал, что лесничий всё отрицал сквозь заикания и слёзы. Квиррелл, к слову, тоже выглядел так, будто его отчитала МакГонагалл за ночные прогулки: бледный, тощий, трясущийся. Возможно, он получил выговор от Снейпа, который с каким-то особым вниманием следил за коллегой. «Держись от него подальше», — сказал крёстный. Драко обречённо вздохнул. С этим головастиком в тряпичной башне действительно что-то было не так. К счастью, это не его забота.
Экзамены надвигались, как грозовая туча, и мысль о том, что скоро можно будет покинуть Хогвартс, казалась почти сладкой. Он порядком устал от всех событий прошедшего учебного года. На мгновение Драко позволил себе расслабиться, почти поверив, что на этот раз школа даст передышку... Наивная надежда, конечно, достойная первокурсника.
Но пауза не длилась долго: вскоре Малфой и Нотт получили записки от декана. Кривые буквы складывались в сухой приговор: «Вестибюль. 11 вечера. Мистер Флитвик встретит для наказания».
Драко едва успел прочитать свою записку, как заметил, что у гриффиндорцев за столом тоже пошли перетасовки: Невилл сдувал слёзы, Гарри морщился, а Гермиона метнула на него взгляд, полный недоумения и лёгкого осуждения, но тут же опустила глаза, словно сама себя наказала. Отлично, школа разбрасывает неприятности щедро.
Ну всё, считай, праздник окончен.