Глава 23 «Закрой глаза - и всё равно заметишь»
[Из личных записей: февраль 1998г.]
«Я всегда считал, что прозвище — оружие. Оказалось, это был якорь».
Пасхальные каникулы пролетели феерично и закончились быстрее, чем хотелось бы. С возвращением занятий у учителей, по мнению первокурсников, будто включился режим «срываем шкуры с отстающих».
— Я теперь верю в энергетических вампиров, — мрачно заявил Блейз, потирая висок. — Снейп их предводитель. Высасывает силы взглядом.
Северус выглядел особенно недовольным, и Драко терялся в догадках, чем заслужил это хмурое расположение крёстного. Обещание дистанцироваться от гриффиндорцев он сдерживал безупречно: первым не лез, провокации устраивал дозированно. И всё равно декан смотрел на него, как на щенка, притащившего в гостиную дохлую крысу. И почему это ощущалось как разочарование, а не победа?
Драко снова взялся за подготовку Грега и Винса к экзаменам — в этот раз аж за два месяца. И вовсе не потому, что заметил: Грейнджер уже вторую неделю исправно сидит в библиотеке, оттачивая свой внутренний облик «главного друга экзаменов».
Гриффиндорка тоже занималась. Разумеется, не помогала слизеринцам, а заседала с Уизли и Поттером. Иногда одна.
Они снова часто пересекались в читальном зале. Драко уже не задерживал дыхание, но неизменно морщил нос, когда вишнёвый запах добирался до него, как назойливый продавец, влезающий в карман без приглашения. Приходилось буквально жевать этот аромат, скрипя зубами: отрицать его существование уже не представлялось возможным.
Гермиона по-прежнему приходила в его сны — всё чаще в образе студентки Рейвенкло, с тем же рвением к знаниям, но с куда меньшей болтливостью. Это раздражало и одновременно забавляло, потому что, когда Грейнджер-из-реальности засиживалась в тёмном углу с книгами, спрятавшись за свои безумные локоны, она удивительно напоминала ту самую девочку-с-кудрями, что когда-то приносила покой его снам. Теперь же парнишка уже не просил, чтобы этот щемяще знакомый силуэт обернулся: он слишком хорошо знал, чьё ненавистное лицо увидит.
Конечно же, он не смотрел. Однако боковым зрением косился, как любой нормальный человек, у которого терпимость к вишнёвой вони заканчивается на отметке «душит». И всякий раз, замечая её за стеллажами, Малфой сжимал пальцы и резко отворачивался, чувствуя себя так, будто кто-то проверяет его на прочность.
Штормёна.
Слово вырвалось само, как порыв ветра перед налетающей бурей. Колючее, злое, точное. Как и Грейнджер, сметающая всё на пути: слова, правила, авторитеты, чьи-то нервы. Обосновалась в библиотеке и вечно торчит здесь, как баннер с надписью: «Закрой глаза — и всё равно заметишь». То кидается в спор, то внезапно замолкает с видом просветлённой монахини, будто знает всё. Бесит.
И ненавидеть маглорождённую было правильным решением. Так его учили, и так было проще. Проще, чем признать, что дело не в её происхождении, а в том, как она умудряется влезать в голову.
После того дня Драко даже не заметил, как начал это прозвище примерять мысленно:
«Штормёна опять решила просветить мир».
«Штормёна вот-вот прогнёт под себя преподавателей».
«Штормёна опять лезет, куда не звали».
Вслух не произносил, потому что... Потому что для всех привычнее было «маглорождённая», «заучка» или сухое «Грейнджер», которое звучало, как занозистая крошка сладкого печенья, попавшая не в то горло. Но для себя подмечал точность подобранного нарицания.
[Заметка терапевта, 1998г.]
{Быть злым — иногда способ не показаться уязвимым. Это работает?}
В один из таких однообразных дней, скреплённых бессмертными фразами: «Винс, смотри на пример, олух!» и «Грег, не спеши прыгать к практике, неуч!», Малфою стало настолько тягостно сидеть над одним и тем же заданием третий час подряд, что он едва не врос в библиотеку, как пыльный том из запретной секции.
Распределив задания между Гойлом и Крэббом, Драко углубился в дебри стеллажей в поисках новых, более внятно разъясняющих зельеварение пособий. Запас нервных клеток закончился ещё на вопросе Грега: «А какой это предмет?».
Он набрал приличную стопку самых простых учебников и, устало вздохнув, огляделся. На столе лежала открытая чья-то книга — очередной невежда не стал утруждаться убирать за собой. Скорее всего, библиотекарь мисс Пинс сегодня устроит кому-то разнос. Мальчик уже потянулся за волшебной палочкой, чтобы одним лёгким мановением отправить том на его законное место, когда взгляд упал на название главы, написанное крупными, чуть стёртыми буквами: «Навязанный сон. Распознавание магического вмешательства».
Стоило ему сунуть нос в первый попавшийся том, и на тебе — ровно то, о чём предпочитал не думать. Библиотечные боги явно решили развлечься за его счёт.
Слизеринец оглянулся, точно ожидая увидеть шпиона, подложившего ему приманку, но никого рядом не было. Поставив стопку отсортированных книг на стол, Малфой чуть замешкался, а затем осторожно коснулся страницы, будто проверяя, не жжётся ли.
«Сны, вызванные магическим воздействием, часто проявляются в виде образов, не поддающихся рациональному осмыслению, однако отчетливо воспринимаемых телесными ощущениями: чужое имя во рту, чужая боль в конечностях, чужая нежность за грудиной.»
Текст притягивал, как чужое письмо, которое вроде бы нельзя читать, но взгляд уже скользил по строкам. Каждое второе слово звучало слишком знакомо, чтобы быть случайностью, и слишком опасно, чтобы признаваться в этом даже самому себе. Драко не знал, бред это или зацепка, но мысль уже укрепилась, как репей за манжету: оторвёшь, только оставив след.
«В ряде случаев подобные сновидения являются следствием воздействия непрямых заклинаний. Однако существуют и иные методы, включая регулярное внедрение в сознание, последовательное введение магических зелий (порой обладающих разрушительным эффектом) и запретных чар.
Наиболее коварными оказываются образы, приходящие под маской утешения и покоя. Как указывала Изабелла Чаттертон в «Трактате о снах и подменённых воспоминаниях" (1907): «каждое чужое слово, сказанное вашим голосом, — уже признак того, что вы перестали быть единственным хозяином в своём разуме».
Известны эксперименты магов, применявших блоки сознания и зелья сна без сновидений или бодрствования, однако результаты их оказывались крайне непредсказуемыми. К примеру, окклюменция обеспечивает защиту сознания, но не предоставляет возможности отличать собственные мысли от внедренных, особенно если вмешательство производится тонко и маскируется знакомыми образами.
Учтите, что для успешного распознавания таких чар необходимо предварительно идентифицировать природу наложенного воздействия. Наиболее эффективными... »
Дочитать не успел. Кто-то наклонился, и рядом прозвучал спокойный голос:
— Уже выбираешь предметы на третий курс, малец?
Драко резко захлопнул книгу и обернулся. Высокий хаффлпаффец с яркой улыбкой стоял у стола, глядя сверху вниз. Ну конечно. Для полного счастья ещё не хватало барсука с хорошими манерами. Никакой насмешки в голосе не ощущалось, но всё равно: «Малец»?
— Эй, я не запомнил страницу!
— 888, — пробормотал Малфой, нахмурившись.
— Понравилось чтиво? — парень подвинул книгу к себе. Первокурсник мельком глянул на название: «Заклятие сна: от простого морока до проклятия личности».
— Не особо, — скривился слизеринец. — Как по мне, больше похоже на бред для отделения душевнобольных в Мунго.
— Ух, — сощурился незнакомец с хитрой улыбкой.
— Драко, — вмешался Винс, выглянувший из-за стеллажа. Он бросил оценивающий взгляд на хаффлпаффца, выпрямился, но, видимо, не счёл того угрозой физической или репутационной. — У Грега снова почти истерика из-за неправильного ответа. Ты подойдёшь? Или мне его в общежитие увести, пока мисс Пинс не заглушила его Силенцио?
Малфой закатил глаза:
— Мерлин, заткни его булкой какой-нибудь, — проворчал, складывая руки в карманы. — Я сейчас приду.
Крэбб ретировался, а Драко не спешил двигаться, подозрительно щурясь то на закрытую книгу, удивительно подходящую под его ситуацию, то на жизнерадостного старшекурсника, который тоже явно никуда не торопился.
— Ого, змеи и правда держатся вместе? Подготовка к экзаменам или миссия по спасению друзей от провала? — студент осмотрел его с ног до головы. — Ты — Драко Малфой, не так ли?
Что за улыбка? Что его рассмешило? Над младшекурсником потешался?
— Тебе какое дело до меня и Слизерина? — зашипел Драко, уже жалея, что не ушёл сразу. — Читай свои дурацкие книжки и не лезь туда, где не ждут.
— Воу-воу, — поднял руки хаффлпаффец. — Спокойнее, приятель. Я же в хорошем смысле, — он озарился пуще прежнего, потом наклонился и зашептал: — Они ведь и правда слушаются тебя, надеются на тебя.
Шатен выпрямился, а Малфой так опешил, что не нашёл едкости в ответ.
— Это прекрасное качество, не теряй его. — продолжил тот.
Слова были тёплые, словно кто-то поставил рядом чашку горячего шоколада и потрепал за плечо. На лице собеседника не было умиления, скорее мягкое уважение. Без соперничества, без покровительства, без надменности, которые юноша часто замечал у старшекурсников.
— Не нужна мне твоя похвала, — буркнул Малфой.
Парень забрал книги, накинул сумку на плечо и кивнул:
— Ну конечно. И помощь тебе не нужна. Но если что, обращайся: я не отмахнусь. — Развернулся к выходу, но вдруг остановился и добавил: — Меня, кстати, Седрик зовут. Седрик Диггори. До встречи, Не-Драко-Малфой.
И, подмигнув, удалился, не дожидаясь ответа. Чудик. Он правда, думал, что Малфою может понадобиться его совет?
Диггори. Слизеринец знал эту фамилию, хоть и не встречался с ним лично. Кто не знал? Уже давно записан в тетрадь «безопасных». Но никто не предупреждал, что наследник окажется... таким. «Почётные, но мелковаты», — как-то сказал отец. Потому Драко и не ждал от младшего Диггори ничего особенного. Малфой был готов к обороне и ждал привычного: что старшекурсник усмехнётся в ответ, ткнёт в фамилию, припомнит что-то про семью или, в худшем случае, пустится в нравоучения.
Седрик оказался обычным хаффлпаффцем без особых заслуг, простым, как и его отец, вероятно. Но при этом произвёл странное впечатление: мягкий и вместе с тем сильный человек, который никак не вписывался в привычные рамки.
Странный. Драко ведь не друг ему. Даже не «приятель». Они вообще были не знакомы. Но почему-то ни обид, ни давления — ничего. Только странное ощущение, что кто-то, кто не «взрослый», всё равно оказался взрослее. Будто знаменитая фамилия для Диггори не имела веса, а важен был сам первокурсник, который с друзьями готовился к первым экзаменам.
И именно это выбивало из колеи больше, чем любая едкая шутка.
С неопределённым «Хм» Драко вернулся к Грегу и Винсу, успокаивая взрыв эмоций первого и терпеливо выслушивая жалобы второго. Словно боец, который уже давно привык быть единственным думающим элементом в компании.
Но едва он успел что-то объяснить друзьям или обдумать прочитанное и новое знакомство, как на горизонте возникла кудрявая бестия. Она выплыла из-за стеллажей, словно дух библиотеки с персональным грозовым фронтом.
Малфой невольно напрягся и выпрямил плечи. В руках у неё лежали его книги — те самые, что он аккуратно набирал для друзей всего несколько минут назад и благополучно оставил где-то между полок и студентов. Идиот!
Гермиона с высоко поднятым подбородком подошла к столу слизеринцев и без лишних церемоний плюхнула кипу учебников на стол.
Драко приподнял бровь, наблюдая, как она молниеносным взором оценивала разбросанные конспекты, верно охотница за ошибками.
Потом девочка встретилась с его взглядом, скрестила руки на груди и подняла брови, будто спрашивая: «Ну что, скажешь «спасибо»?».
Драко упрямо хмурился и молчал.
— Не волнуйся. Я никому не скажу, что ты умеешь читать.
Её поддёвки резали по привычке, но под кожей всё равно шевелилось что-то похожее на азарт. Ненавистный, но цепляющий.
Да что она себе позволяет?! Не только вездесущие заучки обладают хоть какой-то мозговой активностью.
С ледяной отстранённостью, как истинный мастер сарказма, он произнёс:
— Весьма великодушно с твоей стороны. А я, пожалуй, никому не скажу, что ты иногда умеешь молчать.
— Это называется «думать», ваше чистокровное величество. Я бы предложила научить, — парировала она, — но предполагаю, ты слишком напыщен, чтобы я выдержала твою компанию.
Ох, если бы Грейнджер только знала, как часто она жила у него в голове. Словно назойливый таракан, которого никак не выгнать.
— Предполагаю, ты слишком упряма, чтобы признать очевидное превосходство других, — усмехнулся юноша.
Гермиона хмыкнула, словно отобрав невидимый приз за лучшую реплику:
— О, думаю, это обоюдные мысли, — и, мотнув волосами, с грацией, достойной балерины, развернулась, направляясь к своему царству в другом конце читального зала, как королева, покинувшая покорённый дворец.
— Штормёна, — почти беззвучно выдохнул он, глядя ей вслед, как будто проверяя, как это слово ложится на язык.
Наблюдал за ней, словно изучая новый, странный вид насекомого. Он едва ли мог произнести это слово без небольшой ухмылки: звучало это почти как заклинание, вызывающее одновременно боль и интерес.
Гойл и Крэбб переглянулись, ожидая пояснений, но Драко лишь отмахнулся, наклонившись к конспектам. Он не собирался придавать их стычкам большого значения.
И всё же мысли о внедрении в сознание никак не оставляли. С усилием воли он переключился на чтение «300 применений слизняковой настойки», но отбросил книгу, когда словил себя на мыслях: «А что бы она сказала? «Отвратительно слизисто, Малфой».
Могла ли маглорождённая, хоть и принципиальная всезнайка, наслать на него сложное заклятие ещё до занятий в Хогвартсе? Мог ли ей кто-то помочь? Поттер? Уизли? МакГонагалл? Возможно, ему действительно стоит спросить совета у Диггори?
Все эти сны, молчаливые, но яркие и чёткие, однозначно были чьим-то злым проклятием. И Малфою предстояло выяснить, как от них избавиться. Потому что, вероятно, если он вскоре не исцелится, то потеряет себя в этой странной привычке ловить невидимое тепло чужих рук и ждать его, как ждут летний дождь в полуденный зной.
«О, Драко, опять мыслишь, как младший министр. Это мило»
— Пэнси Паркинсон, официально не впечатлена с 1991 года.
Первый раз Драко насторожился, когда увидел лесничего — огромного, неотёсанного, неуклюжего и что-то прячущего — в библиотеке, да ещё и рядом с его любимым знаменитым мальчиком. Но, превозмогая себя, вспомнил об обещании крёстному и не стал докапываться. В конце концов, заботиться о бродячих гигантах в читальне — это явно не его профиль.
Однако несколько дней спустя он случайно услышал от Рона — ну, как услышал, скорее подслушал, с характерной долей невольного шпионажа, — разговор о драконе. Настоящем, огненном и почти мифическом существе.
После первого же урока золотое трио, как дикие лани, бросили свои сумки и помчались прочь из замка. Малфой, не успев объяснить что-либо своим собственным «полководцам», рванул следом. Естественно, по всем мотивам разведки: осторожно, дистанционно, чтобы не заметили раньше времени.
Еще на пригорке он понял: гриффиндорцы направляются к хижине Хагрида. Слизеринец заколебался, наблюдая как полувеликан дружелюбно приветствовал первокурсников и закрывал за собой дверь. Драко никогда не подходил к этому пристанищу бедности и несостоятельности. И не собирался. Но окна были плотно зашторены, а вся четвёрка слишком подозрительно озиралась по сторонам.
Любопытство — та самая мерзкая, но неизбежная штука, — взяло верх. Он тихо двинулся к объектам наблюдения. Не хотел, честно. Но если эти глупцы собрались совершить очередную ошибку, юный волшебник считал своим долгом знать об этом первым.
— Драко! — просипел раздражённый голос Пэнси позади. Мальчик рефлекторно обернулся и зашипел, показывая друзьям жест молчания.
На пригорке собралась вся группа Вышестоящих, удивлённо переглядываясь. Блейз почти готов был лопнуть от желания прокомментировать странное поведение друга. Можно было буквально почувствовать, как у него загорается задорный огонёк насмешки. Тео, напротив, выглядел измотанным, будто он уже видел это шоу тысячу раз и больше не испытывал ни малейшего удивления. Как обычно, впрочем.
Малфой махнул им рукой и повёл всех за собой, не потому что он героически вдохновлён миссией, а скорее чтобы никто не отвлекался на ерунду и не устроил катастрофу раньше времени.
— Что мы тут, собственно, делаем? — поинтересовался Грег, которому явно требовался подробный инструктаж.
Потому что, скажем прямо, непонятно ведь, зачем Драко, обычно изящно избегавший любой дурости, вдруг погнался за Золотым трио, а теперь ещё и подкрадывался к домишке лесничего, будто на секретной операции.
— Заткни пасть и смотри во все дырки, которые найдёшь в этой лачуге, — злостно отозвалась Паркинсон. Гойл послушно кивнул, как будто понял, что умные вопросы тут никто не любит.
Малфой с трудом сдержал закатывание глаз, когда, вопреки приказу, все пошли в одну сторону — за ним, как загнанные гусята за гусыней.
Они столпились под одним из окон, и в голове Драко мигом промелькнуло воспоминание — очень далёкое, почти как из другой жизни, когда он, Тео и Пэнси играли в авроров, выслеживающих преступную группировку эльфов в Мэноре. Тогда Нотт был почти так же заинтересован.
Заглянув в окно, Драко обнаружил его плотно зашторенным, но через маленькую щелочку смог разглядеть обстановку внутри. Он, конечно, не ожидал увидеть в крохотном доме сорокаметрового дракона, но рассчитывал на что-то внушительное.
Вместо этого увидел Гермиону, Рона и Гарри, завороженно наблюдающих, как из огромного чёрного яйца на не менее огромном столе вылупляется нечто размером с его собственную голову. Оно уютно устроилось в руках лесничего, как избалованный котёнок. Только этот «котёнок» был чёрный, покрытый блестящей чешуёй и время от времени пускал дым из ноздрей, будто жаловался на недостаток зрительского внимания.
Обстановка внутри выглядела удивительно умиротворённой для такого зрелища: что-то вроде тихого воскресного утра, когда все ещё не проснулись и едва ли собираются шевелиться. Малфой едва успел насладиться моментом, или, по крайней мере, внимательно рассмотреть, что там происходит, — как сбоку послышалось шебуршание:
— Дай посмотреть! — протянул Блейз, словно тот самый дракон — его личная драгоценность.
— Ты наступил мне на ногу! — возмутилась Пэнси, явно не в настроении терпеть невнимательность.
— Ауч! Смотри, куда лезешь! — возмутился Винс, толкнув Грега с видом человека, решительно уставшего от детского лепета.
— Что там? — прошептал Тео, явно не менее заинтригованный, чем остальные. Он стоял рядом, но всё равно будто чуть в стороне, привычно обхватив локоть ладонью — жест, от которого трудно избавиться, когда что-то давит изнутри.
Драко отошёл в сторону, чтобы все по очереди могли заглянуть в щёлочку, шепча: «Вау!», «ЧТО?!», «Мерлинова борода!» и «Какого чёрта?!» — набор абсолютно необходимых комментариев для подобного мероприятия.
Пока шум не достиг критической отметки, Драко решил глянуть ещё раз. Как назло, именно в этот момент взгляд Хагрида встретился с его, и полувеликан побледнел — даже казалось, будто немного сжался в размерах, что было чем-то из ряда вон выходящим.
— Бежим! — скомандовал он, и все дружно помчались вверх по склону, будто за ними гнался отдел Министерства.
Малфой только единожды оглянулся: на крыльце хижины стояли угрюмый Рон, растерянный Хагрид, расстроенный Гарри и насупившаяся Гермиона, которая, судя по всему, уже предсказывала подобный провал. Нет, ну у неё буквально на лице было написано: «Я же говорила» — и явно не в первый раз.
Он отсалютовал им с лёгкой насмешкой, выхватил сумку из рук Гойла и, хохоча, убежал с ребятами обратно к замку.
— ДРАКОН! — взорвался Винс, едва они перевели дыхание.
— ДРАКОН! — с не меньшим энтузиазмом подхватил Грег.
— Тише вы, — шикнул Малфой, хотя сам едва сдерживал улыбку.
— Ты видел что-то более впечатляющее? — Пэнси, задыхаясь не то от бега, не то от смеха, чуть ткнула его пальцем в грудь. — Я, конечно, не часто хвалю Гойла и Крэбба за сообразительность, но сейчас даже у меня слов нет!
— Поддерживаю, — лаконично вставил Тео, будто выдал приговор. — Но только потому, что спорить сейчас лень.
— У меня слова есть, — Блейз заговорил с видом, будто собирался огласить новый магический закон. — Это. Было. Крышесносно.
— Знаю, Забини, знаю, — протянул Малфой, оглядываясь в сторону хижины, будто мог снова увидеть ту сцену.
— Ты видел эти когти?! — ахнула Пэнси.
— А зубы, будто их точили! — подхватил Грег.
— И скорлупа... чернее ночи, — мечтательно выдал Тео.
Драко хмыкнул. Видел. И даже если бы захотел забыть, вряд ли смог бы.
— Это был, наверное, лучший день в моей жизни! — тараторил Блейз. — Ну, кроме последнего развода моей матери. Даже Хогвартс со всей своей величественностью не сравнится с тем чудом, что мы видели!
Малфой тоже не видел ничего более поразительного. Он бы с радостью стоял к этому существу так же близко, как Золотое трио, чтобы рассмотреть каждую деталь. Но с другой стороны... Дракон! Маленький, да, но всё равно дракон. В деревянной хижине, в Хогвартсе, полном детей. И, к слову, запрещённый законом.
— Согласен, — протянул он, продолжая путь к замку.
— Но? — прищурилась подруга.
— Но ни слова об увиденном, пока я не решу, что с этим делать, — отрезал Драко.
Паркинсон остановилась так резко, что чуть не сбила Винса. Её глаза округлились, будто он только что заявил, что собирается бросить квиддич ради вязания.
— Ты в своём уме?!
— Да, Пэнси. И, похоже, только я понимаю, насколько это правильный вариант. Во-первых, нужно переварить. Во-вторых, Северус сказал не лезть к трио.
— Но речь не о трио, а о... — начала было она.
— Вот именно, — перебил Драко. — В-третьих, это незаконно. А значит, мы или свидетели преступления, или соучастники. Либо у нас в руках очень весомый аргумент для давления.
— Давления на кого? — приподнял бровь Блейз. — На... это маленькое чудище? На Хагрида? Или всё-таки на Золотое трио?
— О ком ты заботишься, Драко? — лениво спросил Тео, но в голосе что-то дрогнуло. — Только не говори, что о Поттере или маглорождённой, а то я решу, что тебе стоит проверить лоб на наличие жара.
Драко не знал ответа. Ему вспомнился разговор с другом в конце ноября, когда выяснилось реальное отношение старшего Нотта к Малфоям. С тех пор юноша часто ловил себя на том, что невольно проверяет, всё ли с Тео в порядке.
Слизеринец никогда не думал, что у него будет реальный инструмент, чтобы раз и навсегда вышвырнуть мальчика-который-выжил из Хогвартса. Раньше он только и мечтал об этом. Так почему сейчас не бежит к Дамблдору, МакГонагалл или хотя бы к Снейпу?
— Я забочусь о себе в первую очередь, — нахмурился он. — А значит, и о вас, дурни.
Шёл, будто всё ещё бежал. Плечи тянуло назад, словно там, в хижине, осталось что-то, что он так и не осмелился назвать. У золотоглазого существа с крохотными коготками. И, что раздражало до скрежета зубов, у троицы на крыльце. Почему он просто не сдал их? Почему всё внутри протестовало?
Малфой мог бы всё сделать, как обычно. Он знал, что мог. Но не стал. И не понимал: из страха или из чего-то совсем другого. Может, просто не хотел быть тем, кто всегда первым вытаскивает волшебную палочку из кобуры.