Глава 19 «Не всем везёт остаться целыми»
«Потеря контроля — первый шаг к поражению»,
— Люциус Малфой, чемпион в номинации «Не дёрнулся ни разу с 1963-го».
Это был долгий день, но нотации Снейпа, пожалуй, тянулись уже целую вечность.
— Ты хоть понимаешь, что значит слово «покой»?! — в который раз возмущался мужчина, словно надеялся, что с десятого раза понимание всё-таки пробьётся сквозь голову Малфоя.
Если честно, сначала Драко было обидно: за лёгкую победу Поттера, за то, что драку так и не позволили закончить, за противную маглорождённую, которая снова сделала вид, будто он невидимка. Хотя это она ничего не значит для него!
Затем стало страшно, потому что Северус влетел в больничное крыло с Невиллом, болтающимся на заклинании левитации, как дохлая курица. Причём курицу декан уже явно словил, и цыплят, наверняка, тоже, а теперь собирался добить петуха.
А потом — просто тошно. Потому что всё это мальчик уже слышал от самого себя. С приправой из вины, стыда и злости. Такой противненький коктейль. Без сахара, конечно.
— Ты такой же упрямый, как твоя мать, и такой же одержимый, как твой отец. Ну что за проклятие на меня свалилось, когда я познакомился с Нарциссой... — Снейп уже не злился, а скорее устало вздыхал, как человек, которому в десятый раз приносят треснутый котёл с тем же составом внутри в надежде, что он вдруг начнёт варить эликсир правильно. — Клянусь, ещё одна подобная выходка, после которой кто-нибудь окажется на больничной койке — и я лично отправлю запрос на твоё исключение.
Обычно Северус не тратил слов. Он был из тех, кто мог распылить в порошок одним взглядом, и предпочитал поступать именно так. Говорить много казалось ему недостойным. Он даже Люциусу с трудом выдавливал больше трёх слов подряд. Но не с Нарциссой. И, видимо, не с крестником.
Мальчик не знал точной причины выборочной разговорчивости Снейпа и раньше никогда даже не задумывался об этом. Возможно, потому что Нарцисса — единственная, кого зельевар уважал по-настоящему. А Драко — потому что её сын. А, возможно, потому, что не на кого больше кричать.
Это было странной привилегией — слышать так много от человека, который предпочитает молчать. Почти как редкое зелье: ты знаешь, что оно опасное, знаешь, что лучше бы не открывать, но всё равно хранишь.
— Крёстный... — попытался вставить юноша, зная, что это бесполезно.
Он силился объясниться, оправдаться, защититься, аргументировать уже раз двадцать. Но крёстный — это не родители. С ним нельзя выкрутиться, надавить, пожаловаться или сослаться на традиции рода. Северус даже на фамилию Малфой не реагировал как положено. И это бесило.
Хотя, если подумать... слизеринец ведь не нападал! Просто ответил. Просто оказался в нужном месте с нужным лицом. Просто стал частью этой глупой, дешёвой пьесы. Театр абсурда, действие первое.
Но правила текущей игры маленький волшебник знал. И больше не собирался проигрывать сегодня ни в одной партии.
— Даю слово Малфоя, — процедил он, как будто вручал себя в залог. — Больше ни одной драки. Разве что дуэли. По правилам! Всё. Хватит с меня медицинских коек на этой неделе.
— И? — Профессор шутки, как обычно, не оценил и приподнял бровь в манере, подозрительно напоминающей мамину.
— И я помню, что Поттера и его друзей трогать нельзя, — отрапортовал парнишка с пафосом провинившегося пажа. Едва удержался, чтобы не поклониться.
— Опасно. Я говорил, что это опасно, Драко, — декан вздохнул так тяжело, будто надеялся этим выдохом снести весь Хогвартс или вытеснить надоевшего студента из больничного крыла, или хотя бы сдуть ватку, всё ещё затыкавшую нос Малфоя. — И твоё состояние тому прямое доказательство, — добавил он, мрачно скривившись, и перевёл взгляд на сопящего гриффиндорца. — Ты хоть понимаешь, насколько вы могли покалечить... Лонгботтома? — голос Снейпа прозвучал резко, но запнулся на полусекунду перед фамилией, верно, только сейчас всерьёз осознал, как близко всё было к необратимому. Казалось, он вот-вот заведётся снова и пройдётся по всей ситуации в одиннадцатый раз.
— Да, Северус, — буркнул Драко, устало моргая.
Честно говоря, он был настолько вымотан, что с радостью бы заснул прямо здесь, стоя. Даже если приснится Грейнджер. Хотя нет, нет... Нет, лучше без неё. Все лучше без неё. Лучше уж смерть!
— Следи за своими друзьями, — процедил Снейп, бросив острый взгляд в сторону выхода.
Там как раз прошаркал Квиррел. Вид у него был такой, будто он случайно подглядел семейный скандал и теперь будет до конца года притворяться приведением. Декан, вздымая мантии, молча удалился вслед за коллегой, не обернувшись — как всегда: драматично, как оперный Призрак, но без музыки.
Мальчик со вздохом перевёл взгляд на бессознательное тело однокурсника. Идиоты так заигрались, что в пылу драки кто-то толкнул Лонгботтома со ступенек. Тот грохнулся затылком, сломал себе пару костей и теперь валялся с забинтованной черепушкой, как раненый солдатик из набора.
Мадам Помфри влила в него какое-то зелье, и он сразу отключился, перестав кряхтеть. Сама целительница, побледнев при виде разгневанного Северуса, благоразумно ретировалась. Возможно, чтобы не смущать. Или, скорее, чтобы не смущаться самой под преподавательским взглядом, которым можно было поджечь больничные простыни.
Драко подошёл к койке. Он не знал, зачем. Может, чтобы убедиться, что Лонгботтом не умер. Может, чтобы убедиться, что он сам — ещё не монстр.
Внешне этот растяпа и правда никак не напоминал Тео: был крупнее, щекастее, с короткими волосами и вечно неаккуратно заправленной рубашкой, будто он так и не понял, что Хогвартс — не место, где можно ходить как попало, и что взгляд на него — это тоже форма языка.
Нотт младший был строже. Даже в детстве друг всегда выглядел как с иголочки, словно лишнее напоминание о неправильно застёгнутой манжете могло привлечь гоблина из леса, который сожрал бы его с потрохами.
Малфой тоже выглядел опрятно. Но не по убеждениям, а по инструкции. Отец в любой момент мог бросить: «Это мой наследник. Будущий лорд Малфой». А это значило: никаких пятен, складок, растрёпанных волос и недовольных выражений лица. Только фасон, только хладнокровие. Сын должен выглядеть презентабельно.
Но всё же было что-то общее между Тео и Невиллом. Драко с интересом рассматривал пострадавшего, которого до недавнего времени даже не воспринимал как фигуру на доске. Просто Лонгботтом. Просто гриффиндорец. ДлинноГлаз обычно отличался только нерасторопностью, неаккуратностью, забывчивостью и вечно напуганным взглядом.
Взгляд... Да. Будто он знал, но не говорил что-то важное. Как будто его прижали к стенке не слизеринцы, а кто-то другой, крупнее. Как будто он давно боялся и уже привык это прятать.
И Малфой был готов поспорить, что его так покоробил там, на стадионе, именно испуг в его сторону. Такой знакомый. Такой похожий на один конкретный страх. Ведь глаза у Тео и Невилла были похожи: карие. Только у друга они были темнее, почти черные. Но в детстве, в те редкие моменты, когда Нотт смеялся, радужки будто светлели на тон. И Драко было противно от мысли, что эти же глаза смотрели на него в прошлом семестре с примесью страха.
И от этого ощущения мерзко. Потому что Малфой не хотел, чтобы на него так смотрели.
Грейнджер на него так не глядела, даже когда они спорили. Но это неважно. Слишком много чести.
Да. Именно поэтому Драко не хотелось пугать этого полуживого гриффиндорца. Даже если он — идиот. Даже если он — слабак. Даже если он — Лонгботтом.
Который, впрочем, решил не дожидаться жалости и внезапно распахнул глаза, будто в него кто-то вдохнул жизнь. Так резко, что у слизеринца подкосились колени.
— Салазаровы шляпки, Лонгботтом! Ты так пугаешь, что Пивз бы от тебя сбежал, — выдохнул он, прижав руку к груди. — Ты хоть предупреждай, когда оживаешь. Ещё чуть-чуть, и мне понадобилось бы зелье от шока. Или материнские объятия. И ни того, ни другого ты не заслужил!
Невилл зажмурился, застонал и, судя по выражению лица, испытывал сразу три вида боли: от света, от бинтов и от самого факта, что проснулся. Или, возможно, от лекарств, которые перестали действовать.
Малфой со вздохом плюхнулся на соседнюю койку, натянув лицо, в котором была смесь раздражения и тошнотворного сожаления. Будто он лично только что проиграл войну: с ваткой в носу, синим пятном на подбородке и атмосферой человека, который слишком молод, чтобы так горько разочаровываться в окружающих.
Драко, конечно, не собирался извиняться. Он вообще ничего плохого не сделал. Ну, технически. Правда, Нарцисса бы всё равно схватилась за сердце, услышь она, что вытворял её ребёнок и возле библиотеки, и на трибунах, и вообще.
А отец... Отец бы, скорее всего, не повысил голос. Но посмотрел бы с тем холодным разочарованием, которое хуже крика. Не за то, что сын дрался, а за то, что позволил себя втянуть. Не за то, что Драко напал на «слабых», а потому что позволил себе быть замеченным, потерял лицо, действовал импульсивно, а не с расчётом. За то, что смешался с чернью, что игрался на глазах у всех, вместо того чтобы тихо, красиво и со вкусом манипулировать и в конце концов раздавить.
Всё, что нарушало контроль, стратегичность, внешнюю безупречность, вызывало презрение у Люциуса.
Унизить кого-то ловкой фразой или намёком? Прекрасно.
Поставить оппонента на место словом, политикой, связями? Замечательно!
Но лезть в драку, быть участником школьного скандала, оказаться в медкрыле из-за Грейнджер Уизли? Позор на имя семьи.
Малфой младший уже почти поднялся, чтобы уйти, сохранив, разумеется, лицо и остатки достоинства. Но Лонгботтом всё ещё лежал, мутно глядя в потолок, и это было... раздражающе жалко.
В груди неприятно зудело. Как складка на идеально выглаженной мантии. Хотелось что-то сказать. Хотя бы гадость. Или что-то язвительно-утешительное — хуже, чем гадость.
— Ты удивил всех. Даже себя, наверное.
— Что?.. — переспросил Невилл, медленно фокусируя взгляд.
Малфой закатил глаза. Похоже, гриффиндорец не сразу понял, кто с ним говорит. И слава Мерлину! Лучше пусть вообще не вспомнит этот разговор, иначе опять разболтает всё Золотому трио, а Драко потом будет ловить эти непонятные взгляды от Грейнджер, будто он очередная формула.
— Ну... не сплоховал. Хотя я и ставил на то, что ты просто расплачешься и убежишь.
— Я... я не...
— Неважно. — Драко закатил глаза повторно.
Что ж, Тео точно изменился не зря. Малфой бы, скорее всего, не выдержал рядом такого разгильдяя. Сейчас Нотт мог одним взглядом заткнуть кого угодно. Даже его.
— С твоим упрямством и хотя бы чайной ложкой ума ты бы мог быть опасен, Лонгботтом. — усмехнулся он. — К счастью, у тебя только упрямство.
— Это... это комплимент?
— Мерлин, нет. Упрямство — это удел храбреньких идиотов. Но, бывает... срабатывает.
Слизеринец поднялся, выкинул окровавленную ватку, стряхнул невидимую пыль с мантии:
— В следующий раз не теряй книжки. И не лезь к тем, у кого преимущество. Не всем везёт остаться целыми.
— Мне казалось, Гермиона... — начал было Лонгботтом, но Малфой рванул плечом:
— Ни слова, Грейнджер.
И развернулся, не дожидаясь ответа. Надеясь, что Невилл и правда не вспомнит этот разговор или, по крайней мере, с кем говорил.
Это был не жест сочувствия, а вынужденный разговор. Он никому не поможет.
На выходе из больничного крыла дверь едва не ударила его в плечо — с той стороны заходили двое: Грейнджер и Уизли. Настороженные, резко замолчавшие.
Гермиона чуть отпрянула, будто не ожидала столкновения, а потом быстро распрямилась, точно хотела что-то сказать, но опоздала. Или передумала. А может, просто увидела выражение его лица.
И вечно она носит карандаш за ухом. Она что, не знает про перья?
Малфой взглянул мимо. От синяков и крови на лице Рона не осталось и следа — наверное, вездесущая подруга уже подлечила его сама.
Он кивнул — то ли Уизли, то ли себе — и прошёл мимо, не оборачиваясь.
Вот тебе и примирение. Пусть даже не вздумает обрадоваться — Драко просто признал победителя драки. Благодарить стоит Северуса за долгие нотации и вправку мозгов под нужным углом.
За закрывающимися дверями — приглушённо, почти интимно — он уловил:
— Невилл, как ты? — голос Грейнджер звучал слишком заботливо.
— Тебе что-то сделал Малфой? Угрожал? — Рон же звучал так, как будто ещё не отошёл от первой драки, но, казалось, уже был готов ко второй.
Слизеринец горько усмехнулся и ускорил шаг, словно можно было убежать дальше, чем позволяли стены Хогвартса. Угрожал? Если бы Драко знал, как себе угрожать, давно бы выспался.
«Быть добрым — это не слабость. Это сила, если умеешь её скрывать»,
— Нарцисса Малфой, женщина, у которой сострадание всегда в перчатках.
Драко шёл по коридорам вальяжно — в теории. На практике это был чуть покачивающийся шаг мальчика, который устал морально, физически и, что хуже всего, эстетически. Ему казалось, что всё вокруг кричаще безвкусно: свет, стены, звуки, лица. Даже пол. Особенно пол. И только одна мысль держала его в вертикальном положении: «Не упади. Малфои не падают. Даже если им хочется лечь и умереть прямо тут, между фреской и помятым второкурсником.»
Обычно его сопровождал кто-то из друзей: Блейз с насмешкой, Тео с молчанием, Пэнси с комментариями, Грег с просьбой помочь с заданием или Винс с жалобами. Но сейчас никого. Даже этих вечно визжащих гриффиндорцев нигде не было видно. Они, наверное, до сих пор праздновали. Грейнджер, возможно, уже отбивала чечётку вместе с Поттером и рыжим. Ну и ладно.
В этот момент резкий возглас за поворотом выбил из него остатки ленивой гордости. Малфой замер, навострил уши — и точно: голос Гойла, грубый, бухтящий, с явными нотками угрозы. Конечно. Гойл и Крэбб — как две дремлющие бомбы, и вот одна из них снова зажужжала. Почему, Мерлин, всё в этой школе взрывается именно рядом с ним?
Он прикрыл глаза, потёр переносицу и тихо застонал, размышляя, стоит ли вообще появляться в том коридоре. Северус только что отпустил его из больничного крыла, нагрузив целым томом сарказма и мрачных предсказаний. И что теперь? Новый скандал? Новый пострадавший? Новый повод для отца сказать: «Ты опозорил фамилию, Драко. Даже твоя манжета смотрит на тебя с осуждением»? Его верные товарищи явно задумали устроить ему третий круг ада.
Юноша остановился, колеблясь. Ну, побьют кого-то. Ну, отчислят Винса и Грега. Большая потеря? Не особенно. Зато какая тишина будет! Но... репутация будет подпорчена. Да и не он ли в начале года пафосно пообещал самому себе, что превратит друзей в «лучшую версию себя»? Что будет лидером, достойным имени, а не просто командиром глупцов?
«Следи за своими друзьями», — язвительно передразнил он Снейпа. Легко сказать, да сложно исполнить! Особенно если твои друзья — два милашки весом с гиппогрифа и мозгом в три слоя слюды. Не лезть же ему туда с криком: «Остановитесь, это неправильно!». Он не Грейнджер, в конце концов. Сосуд жалости был успешно истрачен на Лонгботтома. Одного спасённого с идиотским выражением лица вполне хватит на день.
И пока он решался хоть на какое-то действие, услышал ещё один голос — холодный, сухой, слишком спокойный для происходящего:
— Это глупо. Если вас отчислят, кто тогда будет носить сумки Малфою? Я не буду.
Тео. До одури уравновешенный. Как чаши весов, где по обе стороны презрение.
Драко моргнул. Во-первых, от неожиданности. Во-вторых, от правды: он ведь действительно иногда просил Грегори подхватить свитки. Ну, разочек. Или пятнадцать. От того, что руки устали! Или ему снился кошмар!
Но всё равно — Тео? Тот самый, который месяц назад сорвался на Невилла без какой-либо весомой причины? Теперь он звучал как камень: отчуждённый и неподъёмный. Удивительно: не жалость, не гнев — контроль.
И тут Драко стало интересно. Почти как в театре, когда не ты на сцене, а кто-то другой позорится. Он осторожно выглянул, чтобы лицезреть сцену целиком, затаившись, будто шпион. Или, если быть честным, трус.
Крэбб и Гойл, два добрых полубарана, нависли над каким-то хаффлпаффцем. Тот выглядел так, будто случайно чихнул не в ту сторону и оказался не в том месте, в не то время. Ужасная ошибка. Не лучшее решение — привлекать к себе внимание рядом с Винсентом, если ты вдвое меньше его ростом. А большинство людей вдвое меньше Винса.
— Ну, может, для разнообразия и сам поносит, — буркнул Крэбб, всё ещё держа мальчишку в тисках. В его голосе не было привычной покорности, только усталость. Обида, может быть.
Драко вздрогнул. Не от дерзости, а от того, как это прозвучало. Будто он не командир, а обуза. И в этой тени между словами что-то кольнуло сильнее, чем он ожидал, словно задело чем-то больше кулака.
Судя по замершим позам, слова Нотта особого эффекта не возымели. Типично. Грег и Винс могли подчиняться голосу авторитета, но только если он сопровождался выражением «сейчас будет больно».
Малфой мог бы вмешаться. Взять всё под контроль. Бросить что-то короткое и властное, как учил Северус: «Прочь», «Хватит», «Идиоты». Но впервые не захотел. Для начала, просто не было сил на хоть какие-то действия или слова. Да и потом, было любопытно, что скажут они. Что они сделают? Кто они без него?
И всё же поведение Тео заставило насторожиться. Создавалось ощущение, что у друга не было сочувствия к жертве, но определённо были логика и мозги. И от них, как ни странно, исходил вес. Он выглядел как удерживающий бастион, даже если сам недавно сгорел. И это внушало уважение.
Следом к нему подошёл Блейз: руки в карманах, улыбка на пол-лица, будто он не вмешивался в драку, а выходил на дефиле. Но улыбка была не та, что хочется ловить, — скорее оскал, опасный, острый.
— А вы хотели пятно на мантии? — лениво бросил он. — Драко всё равно не оценит. Никто не оценит.
Типичная поза, типичная усмешка. Но Малфой заметил в голосе что-то странное: слишком ровное, без тени иронии, почти злое. Бывала у Забини такая стадия, когда он шутил так, что хотелось извиниться. Даже если шутка не о тебе.
Завидовать Блейзу? Глупо. Но всё же: как же легко ему удавалось быть рядом, ничего не теряя. Словно весь этот бардак не касался его по-настоящему.
Крэбб, впрочем, не оценил шуток. Он, кажется, только крепче стиснул мантию несчастного. А у Гойла кулаки сжались, как булыжники перед броском.
О, отличная идея: заткнуть уши, зажмуриться и влепить кому-нибудь по лицу — вот лучший способ решения всех мировых проблем. Помочь им заявку в Визенгамот составить, что ли?
Когда Нотт и Забини сделали шаг вперёд, Малфою на секунду показалось, что стоять в стороне — идея не из лучших. Может, всё-таки вмешаться? Хотя бы ради собственной шкуры. Но вмешиваться не понадобилось: ситуацию спасла Паркинсон.
Она шагнула вперёд быстрее всех, будто стараясь выровнять позиции, вернуть себе роль наблюдателя и судьи, пока кто-то другой не занял её место.
— О, благородная подлость, — бросила она, скрестив руки, будто собиралась спрятаться за ними от происходящего. — Нас бьют, и мы бьём ниже пояса? Зачем? Чтобы Поттеру было веселее?
Девочка произнесла это с такой ядовитой лаской, что Гойл заткнулся даже не от смысла, а от интонации. Драко не сдержал ухмылку. Его подружка умела покрасить воздух в стыдливый розовый оттенок даже без заклинаний.
Грег стоял, нахмурившись, как мальчик, который забыл, зачем вообще ввязался в драку.
— Он про Снейпа плохо сказал, — пробормотал он, отведя взгляд. — Я... просто не люблю, когда так.
А что бы сказала Грейнджер? Наверное, что-то вроде: «Отвратительная мотивация, и ещё хуже — исполнение. Полное отсутствие причинно-следственных связей». Хотя нет. Стоп. Это у Малфоя какие-то связи в голове перепутались, раз он думает сейчас про ненавистную маглорождённую!
— Салазар всемогущий, — пробормотал он себе под нос, — ещё чуть-чуть, и начну цитировать её правила на сон грядущий...
Драко мог бы поспорить, что Винс и Грег просто растерялись. Их впервые отчитывали не учителя и не он сам, а свои — Вышестоящие.
Это сбивало с толку. Малфой всегда думал, что они слушаются, потому что он — лидер. Так ему казалось ещё в поезде: он впереди, остальные — за ним. Приказы, взгляды, манипуляции, власть. Всё как надо.
Но в этот момент они будто сами знали, что делать. Без него. Может, и правда выросли? Или просто устали ждать, пока он соберётся?
— Отпустите мальца. У Драко и так проблем хватает, — бросил Нотт так спокойно, будто его мнение было законом.
И Драко чуть не подавился воздухом, когда Крэбб с Гойлом, с небольшой паузой, и правда отпустили хаффлпаффца. Пэнси позволила себе выдохнуть почти незаметно, почти изящно.
Несостоявшаяся жертва метнулся в сторону, но не к выходу, а прямиком к Малфою. Слизеринец поспешно вышел и натянул ухмылку, надеясь, что она не слишком кривая. До этого момента его друзья были заняты друг другом, но теперь все взгляды разом обратились к неожиданному свидетелю конфликта.
— Ух ты. А судьи кто? — протянул он с насмешкой, глядя на хаффлпаффца, переполненного злостью и обидой.
Вид у него был такой, будто он вот-вот либо заплачет, либо взорвёт что-нибудь. Впрочем... Драко знал это лицо. Он и сам так выглядел, когда отец устраивал разнос. Или Снейп. Или — ладно уж — Грейнджер на уроках.
— Держи своих псов на привязи, — прошипел мальчишка.
— А ты держи язык за зубами. Пока не остался без того и другого, — бросил в ответ Малфой. — Прочь отсюда, пока мы добрые. Такое редко бывает.
Первокурсник ретировался за угол, будто за ним гнались все слизеринские привидения сразу.
Драко чувствовал на спине чей-то взгляд: прямой, внимательный, и, обернувшись, сразу встретился с карими глазами. Грейнджер. Конечно. Чего ещё ожидать от субботы?
Она стояла в полутьме у витража, как будто случайно оказалась тут. Однако Малфой был уверен, что гриффиндорка всё видела: сцену, его, не драку — её не случилось — но почти.
— Вообще-то Джастин прав, — вдруг прозвучал её голос, мягкий, но чёткий. — Ты должен строже держать своих прихвостней. Ты же вроде их главный? Так веди себя как главный.
Драко скривил губы, удивлённый, почти возмущённый тем, что Гермиона вмешалась. Ещё и в его сторону.
— Вообще-то они и сами знают, что делать. Без меня, — бросил он, чувствуя, как внутри у него возникает странное напряжение.
Она на миг нахмурилась так, словно собиралась что-то возразить, однако отступила. На лице её не было ни осуждения, ни страха, только странное сосредоточенное выражение. Будто он — противная задача, которую не хочется решать, но она всё равно уже лежит на парте. Хорошо, что успел собрать лицо до её взгляда
— Вспомни солнышко — вот и лучик! — улыбнулся Блейз. Он перевёл взгляд за Малфоя, усмехнулся, чуть наклонив голову. — А где твои друзьяшки, Грейнджер? Испугались наметившейся потасовки?
Пэнси фыркнула, подшучивая:
— Грейнджер, ты теперь надзираешь за школьной дисциплиной? Или просто решила сменить круг общения?
Гриффиндорка бросила взгляд на Блейза, потом на Пэнси: спокойно и чуть насмешливо.
— Я просто наблюдаю, — сказала она, и, кажется, это было обращено не столько к ним, сколько к себе. — Похоже, у вас тут социальная иерархия уровня паучьего улья. Любопытно.
Она снова посмотрела на Малфоя, почти как на стеклянную пробирку:
— Иногда полезно понимать, как работает яд.
Это был укол в его сторону — интеллектуальный, точный — и этот укол не прошел мимо. Как комариный укус, но в самое сердце: вроде ерунда, но чешется и бесит.
Слизеринцы переглянулись. Кто-то фыркнул. Пэнси закатила глаза. Но Малфой хмыкнул: слишком резко, чтобы это было насмешкой, слишком тихо, чтобы это был смех.
— Пусть тебе тогда снятся пауки, маглорожденная, — буркнул он себе под нос, не громко, но достаточно, чтобы Гойл хрюкнул в ответ.
Он не знал, услышала ли она. Малфой сузил глаза. Он хотел... нет, ему нужно было понять, рассказал ли Лонгботтом. Не было очевидных признаков, будто рассказывал. Но мог ли? Мог. Особенно ей. Таких, как Грейнджер, хлебом не корми — дай собрать очередной пазл. Особенно, если кусок — ты сам.
Слизеринец дёрнул уголком рта и развернулся на каблуках. Пусть смотрит, если хочет. Всё равно она ничего не поняла. И не поймёт. Маглорождённая.
Или, возможно, он просто не хотел портить настроение сильнее себе. Или ей. Хотя последнее раздражало сильнее всего.
Тео же задержал взгляд на Гермионе и на мгновение напряжённо сжал челюсть. Малфой гадал, повторится ли вспышка гнева Нотта. Но тот промолчал и просто кивнул другу. И Драко ответил тем же. Этой благодарности — молчаливой и быстрой — вполне хватит. А может, то было только поощрение.
Гойл и Крэбб переглянулись. Кажется, оба ждали, что Малфой их отчитает.
— Мы ж просто... — начал Грег, но замолчал.
— Всё нормально, — отрезал Драко. — Только не подставляйтесь. Без разрешения.
Он не стал никого критиковать. Прошёл мимо, окинув каждого взглядом.
Его команда. Его стая. Его друзья. Вышестоящие. Во плоти.
Мальчик знал: если бы они и вправду кого-то избили, слух об этом добрался бы до Люциуса быстрее, чем сова с посланием. А вот весть о том, что его друзья остановили драку — возможно, не дойдёт вовсе.
Значит, могут. Без него. Или ради него. Всё равно — могут.
Он не сразу понял, что чувствует. С одной стороны, как будто потерял контроль, а с другой — странное облегчение оттого, что они справились без его приказа. Это немного пугало и одновременно радовало. Словно он научился отпускать, но не готов был признать это вслух. И всё же... всё же он гордился.
Малфой не знал, в какой момент Грейнджер ушла, но когда покосился в ту сторону, её уже не было. Славно.
— Что вы здесь вообще забыли? — лениво поинтересовался он.
— Шли искать твои конечности, — отозвалась Пэнси, подстраиваясь под его шаг. — Говорят, ты подрался с гриффиндорцами, и один из участников драки в медкрыле. Вместе со Снейпом.
— Мы решили, если это не ты без сознания, значит, тебя четвертовал наш великодушный декан, — добавил Блейз. Драко хмыкнул: это было близко к правде.
— Так, всё в порядке? — изогнул бровь Нотт.
— Да, — протянул задумчиво Малфой. — Но мне нужен изящный план мести Золотому Трио.
Он ухмыльнулся так широко, что даже ссадина на подбородке болезненно натянулась. Пэнси чуть заметно кивнула, как будто уже перебирала в голове варианты. Драко мог поспорить: в её схемах Грейнджер играла не последнюю скрипку.
— Но без рукоприкладства! — добавил он строго, обернувшись к Винсу и Грегу. — Я обещал крёстному.
— Стоп. Крёстному?! — взмахнул руками Забини. — Ты ещё успел связаться с крёстным?
— Северус — его крёстный, — спокойно вставил Тео.
Драко удивлённо моргнул. Он не ожидал, что это скажет Нотт, и тем более вслух.
— Декан Слизерина — твой крёстный?! И ты мне это только сейчас сообщаешь?! — выпучил глаза Блейз. — А где же тогда наши почести, привилегии, автоматические «Превосходно» по всем предметам?
Малфой взглянул на него с мягким, почти отеческим скепсисом:
— Ага. Северус скорее голову мне откусит, чем поставит оценку за красивые глаза.
— Или нам откусит, если мы вообще заикнёмся, — фыркнула Пэнси. — Я один раз попробовала. Он посмотрел на меня так, будто я предложила убить Поттера. Хотя, надо признать, это не худший вариант.
Они хихикнули, представляя тот разговор.
Драко обычно не стремился делиться подробностями своей жизни, даже самыми безобидными. Связь со Снейпом, как и многое в его семье, была вещью интимной, неприкосновенной. Но... похоже, всё слегка менялось. Словно между ними — между всеми — появилось что-то вроде доверия. И он не стал протестовать.
Раньше Малфой думал, что держит их рядом, как держат свору: поводками, привычками, ожиданиями. Но теперь... Теперь они не бежали за ним. Они замирали, сдерживали, говорили без приказов, без взглядов. Может, они и правда шли рядом? По инерции. Или по выбору?
Мысль показалась странной, непривычной, почти обидной. И всё же чуть-чуть грела.
[Из личных записей: ноябрь 2002 г.]
«Всё под контролем. Только не факт, что моим».