Глава 18 «Мантра утренней свежести: ненавижу»
***
Комната была тиха, если не считать тиканья часов, которое раздражало пуще всего.
Тик-так. Тик-так.
Старинный камин остывал, оставляя в воздухе пепельную горечь. Мебель — простая, дешёвая, с кривыми латунными ручками и неуютным викторианским креслом. Тяжёлые портьеры слабо колыхались от сквозняка. Снаружи клубился серый вечер.
Тик-так. Тик-так.
Драко сидел за столом и что-то усердно писал. Возможно, то было письмо матери с просьбой помочь Тео? Или послание отцу, где наследник пытался выяснить подробности о семействе Ноттов? А может, это было сообщение Грейнджер, где мальчик просил наконец оставить его в покое?
Тик-так. Тик-так.
Только руки были слишком большие для первокурсника, а буквы никак не формировались в слова, снова и снова расплываясь в кляксах. Малфой раздражённо выдохнул, с усилием выпрямился, огляделся. Паркет был усыпан скомканными листами бумаги. Чернила давно въелись в подушечки пальцев.
Тик-так. Тик-так.
Из ящика стола торчал вскрытый конверт, когда-то смятый, но сейчас тщательно выровненный. Взгляд на него отзывался тупой болью, как будто внутри что-то напомнило о себе, верно колючка под сердцем.
Тик-так. Тик-так.
Хотелось спросить, почему всё случилось именно так? Почему всё исчезло, прежде чем успело стать чем-то большим? Почему молчание вдруг стало ответом?
Тик-так. Тик-так.
Газеты, валявшиеся неподалёку, пестрели смазанными заголовками. На снимках сам Драко, но взрослый, ярко улыбающийся, держался уверенно, как положено, смеялся, приветствовал других за бокалом. Волосы были длиннее и слегка завивались, костюм причудливый, будто с маскарада.
И это было чертовски странно — видеть своё лицо в перспективе ещё минимум десятка лет.
Тик-так. Тик-так.
Но особого интереса эти газеты тем не менее не вызывали. Скорее тошноту, словно смотреть на себя было физически больно.
Тик-так. Тик-так.
Потянулся к новому листу. Перо — как последний способ удержаться, бумага — как единственный слушатель. Слова не появлялись, сколько бы Драко ни макал стилус в чернильницу.
Тик-так. Тик-так.
Скомкав испорченный вариант, он подавил раздражение и снова предпринял попытку начеркать хоть рисунок. Теперь образовалось пятно, но пигмент уже высох. Очередная неудача сложилась в сдавленный ком и пополнила архив отчаяния у ног.
Тик-так. Тик-так.
Он вновь и вновь выводил фразы, которые сразу становились нечитабельными. Вроде бы даже появлялись первые одна-две буквы, но они не задерживались на поверхности и словно бы впитывались в бумагу. Руки уже тряслись от негодования.
Тик-так. Тик-так.
Ещё попытка. Почти отчаянная. Попытка выразить что-то невыразимое. Он писал долго, старательно, словно описывал весь последний год. Потом замер, не зная, стоит ли выбросить писанину, продолжить её или просто отложить эту затею до времен более спокойного состояния души.
Тик-так. Тик-так.
Попробовал прочесть хоть слово — опять все плыло в глазах. Как? Он даже сам себя не может понять? Ну почему?! Может, это зачарованный пергамент? Может, чья-то злая шутка? Может, просто краска действует только на светлые эмоции?
Тик-так. Тик-так.
Часы тикали упрямо, как будто насмехаясь над его раздумьями.
Тик-так. Тик-так.
Не выдержав, он злостно зашипел на циферблат, который, казалось, своими стрелками подгонял его пульс. Резко поднялся, направил палочку на раздражающий предмет, отсчитывающий не первый круг его попыток подобрать нужные слова. От взрывного заклятья разлетелись мелкие осколки. Несколько упали прямо в чернильницу. В воздухе повис запах латуни и перегретого дерева.
Не было привычного запаха вишни.
Он остался стоять в тишине, силясь всё осознать. Но казалось, противное тиканье продолжало отдаваться эхом от стен.
Выдохнуть. Нужно было выдохнуть, успокоиться. Малфой ведь не станет поджигать комнату, чтобы избавиться от своего позора?! Бред. Точно сходит с ума из-за письма. Или из-за невозможности быть услышанным даже в письме. Он нервно хихикнул, массируя висок и всё ещё держа исписанный лист в другой, немного трясущейся, руке. Упал в кресло. Потом коротко хмыкнул и пробормотал сам себе нечто, что затерялось в груде проваленных результатов.
Откинулся на спинку, перевёл взгляд на окно. Последний неудавшийся набросок выскользнул из рук.
Снаружи висело свинцовое небо, медленно затягивая неизвестную улицу серой ватой. А в отражении он увидел себя — человека гораздо старше, возмужавшего, усталого, странно сосредоточенного, как будто работающего над какой-то загадкой. Очень отдалённо похоже на лицо мальчика, который мог часами улыбаться, общаясь с друзьями.
Очередной смешок прорвался сквозь стиснутые зубы. Потом ещё один. И снова. И вот он уже нервно смеётся, массируя глазные яблоки запястьями, то ли чтобы не расплакаться, то ли от нежелания смотреть на собственное отражение.
Всё же рука опять потянулась к бумаге. К черту! Драко напишет то, что польется, пусть руки сами действуют. Может, даже закроет глаза.
Надеялся, что пальцы выводили нужные завитки: о страхе, о боли, о доме, о друзьях и недругах. О том, чего Малфой не скажет вслух.
Письмо даже не пытался перечитать. Странное чувство тоски и радости смешивалось внутри. Он запечатал конверт лёгким движением палочки, поймал его в воздухе и на миг прижал ко лбу, будто заклиная шёпотом. Наверное, на скорую доставку.
Отдал послание сове — все его чувства без адресата — и остался стоять у окна, наблюдая, как птица улетает вдаль. В сторону тучи, которая по всем признакам предвещала бурю. В сторону случайного получателя, который, скорее всего, и не ждет письма. В никуда из ниоткуда.
Он едва заметно раскачивался, будто удерживал равновесие на краю. Стоит ли вообще продолжать бороться, если бессилие перед этой бурей не победить?
***
«Варварство на страницах: магловские идеи в книгах для детей?»
Новая волна паники среди чистокровных родителей.
Газетный выпуск, 22 февраля 1992 года.
После случая с Лонгботтомом Тео вернулся в своё обычное состояние: молчаливое, замкнутое и подозрительно нормальное. Будто ничего не произошло. Будто ни один гриффиндорец не валялся без звука на полу с глазами размером с блюдца.
Но иногда, если смотреть невзначай, Драко улавливал, как друзья, и Нотт в частности, краем глаза косились на стол львят. Не в упор, нет, а так, будто проверяли, живы ли. Особенно Невилл — всё ещё целый, всё ещё мямлящий и вздрагивающий при каждом чихе в радиусе пяти метров.
Сам Лонгботтом теперь обходил их компашку стороной, и, если честно, Малфой даже гордился этим. А вот Рон шипел при каждой встрече, как если бы его прокляли на вечный гастрит, Поттер всё чаще хмурился, сверкая шрамом особенно устрашающе, с эффектом драматической молнии, и Грейнджер... Эта, как всегда, играла в прорицательницу. Смотрела на него с прищуром, будто вычисляла, где у него кнопка «сожги себя к Мерлину».
Всё внимание только ему, как будто Крэбб и Гойл были просто мимо проходящими шкафами. Слизеринец в долгу не оставался и отвечал взглядом со всей возможной презрительностью. На остальных из Вышестоящих они будто не тратили ни капли мозговой активности.
И слава Салазару. Драко выдохнул с облегчением, когда стало ясно: Невежда ДлинноГлаз решил сохранить подробности позора в тайне. Возможно, из трусости. Возможно, из инстинкта самосохранения. Или, может, просто потому, что всё ещё собирал свои книжки по всей школе и не нашёл слов.
Снейп, к удивлению, не сказал крестнику ни слова: ни шёпотом, ни в лоб, ни под видом случайной лекции. Просто смотрел на него с той самой утомлённой строгостью, от которой юноше становилось одновременно спокойно и тревожно.
Декан вообще выглядел довольно устало и, как заметил мальчик, уделял особое внимание Поттеру. Чересчур пристальное. Возможно, надеялся, что, если наблюдать достаточно долго, надоевшая знаменитость сама испарится. Или, наоборот, теперь у Северуса какая-то сверхсекретная миссия по защите идиота со шрамом от толп фанатов.
Хорошо бы, чтобы нашёл повод вытурить его с треском: за несанкционированную второсортную звёздность или за нарушение школьной эстетики.
Когда подошёл день матча между Хаффлпаффом и Гриффиндором, Малфой, поколебавшись, всё же спросил у Тео, пойдёт ли тот. Ответ, разумеется, был отрицательным — короткий, сухой и без намёка на сожаление. Пэнси сразу поддержала его:
— Я тоже не пойду, — вмешалась она, перекладывая прядь с плеча на плечо. — Там и так ясно, кто победит.
Подруга обернулась, будто выискивая кого-то за столом — возможно, Миллисент. Что-то быстро ей кивнула и даже улыбнулась, но та ответила неопределённым полувзглядом и тут же вернулась к разговору с Гринграсс. Паркинсон опустила глаза к тарелке, слишком быстро, как будто просто не досолила яйца. Или хотела сделать вид, что всё равно не ждала ответа.
— Ты просто не хочешь мёрзнуть, — пробормотал Блейз, бросив взгляд не столько на Пэнси, сколько в её сторону. Потом, будто и не заметив ничего странного, добавил: — Впрочем, да, пожалуй, и я останусь. Без горячего шоколада и камина вся эта ваша спортивность теряет смысл.
Драко понимал их нежелание оставлять Тео без присмотра и поддержки, потому настаивать не стал.
Да и зачем? Он сам хотел насладиться матчем. Не то чтобы он особенно болел за кого-то, нет. Но было в этом определённое эстетическое удовольствие — смотреть, как его крёстный официально уничтожает гриффиндорцев при всём честном народе.
Он схватил Крэбба и Гойла за шкирки, вытолкал на трибуны. Если и страдать, то коллективно.
И вообще, у него было сразу несколько благородных причин пойти:
· Поддержать Снейпа (морально, конечно, не физически — флаги только для гриффиндорцев);
· Проверить Лонгботтома (не то чтобы он беспокоился о непутевом мальчишке, но убедиться, не растрепал ли тот лишнего, стоило);
· Поглумиться над гриффиндорцами (в рамках допустимого, с учётом недавней нотации от декана);
· Ну и заодно выяснить: действительно ли Хаффлпафф умеет держать метлу не только для сушки носков.
На удивление, этой ночью он впервые за долгое время выспался. Сон выдался без кудрявой гостьи из мозгосжигающих кошмаров, без вишни, без проклятого хруста страниц, который его подсознание упорно приписывало Грейнджер.
В этот раз всё было иначе: серое небо, свежий ветер, капли дождя на щеках и ощущение полёта, свободы. Хаффлпаффская форма, конечно, немного резала глаз, но даже она не смогла испортить чувство настоящего, почти телесного покоя.
И пусть это был лишь сон, всё же Драко проснулся с лёгкой, почти нелепой уверенностью: сегодня будет хороший день. Всё-таки сны без Грейнджер — лучшее, что может случиться с разумным слизеринцем.
[Заметка терапевта, 1997г.] {Может быть, ненависть — это была единственная безопасная форма привязанности, которую вы себе позволяли?}
К удивлению Малфоя, на матч пришёл чуть ли не весь Хогвартс. Даже Дамблдор присутствовал, как обычно, вырядившийся так, будто собирался не смотреть квиддич, а вести бал русалок. Очевидно, ничто не могло остановить старика, если он уже настроился посидеть на сквозняке и пощёлкать глазами в сторону гриффиндорской трибуны.
Толпа гудела, как котёл с варевом, все лезли в один проход, никто не смотрел под ноги. Крэбб и Гойл шли впереди, расталкивая студентов, будто это их прямой долг.
Драко мельком заметил высокого парня с выцветшим золотым шарфом, который хлопал с такой страстью, будто лично судил матч.
— Видишь этого? — шепнул он Гойлу. — Вот он, хаффлпаффский Мессия с завышенной самооценкой. Если честно, кажется, он уже заранее знает, что побеждать — это удел избранных. Остальным остаётся лишь хлопать.
Всё шло по плану: матч, Снейп в роли судьи, унижение Поттера — три в одном. Настроение было почти праздничным. Почти.
До тех пор, пока в толпе не мелькнул вихрь знакомых кудрей, а воздух, пропитанный потом, мандаринами и кухонным дымом, не прорезал тот самый, до отвращения узнаваемый вишнёвый запах. Пробился, как заклинание через щит, — неожиданно и в цель. Он даже запнулся на ступеньке. Настроение... не испортилось. Просто стало каким-то неправильным, подозрительно неровным.
Маршрут изменился без обсуждений. Ноги сами свернули вбок, как будто у них были собственные приоритеты. Друзья не сразу заметили отклонение от курса, хотя, казалось бы, платиновая голова — не гриб среди травы.
Драко изо всех сил убеждал себя, что просто хотел быть ближе к полю. Или проверить, как держится Невилл, — исключительно в рамках социального эксперимента. Тот, кстати, был рядом с Грейнджер. А она — рядом с этим вечно красным недоразумением.
— Я никогда не видел Снейпа таким злым, — пробурчал Уизли, вращая глазами, как гоблин без чувства меры.
Ну конечно. Как иначе. Это было почти приглашение. Провокация, завёрнутая в тупость. Малфой вздохнул про себя. Под предлогом защиты чести крёстного пихнул рыжего локтем и тут же натянул на лицо выражение фальшивой вежливости:
— Ой, прости, Уизли. Я не заметил тебя.
Ложь, очевидная и намеренно небрежная, как и его маска. Чисто для внутреннего удовольствия.
Рон уставился так, будто хотел в него чем-нибудь кинуть. Гермиона бросила взгляд — короткий, изучающий, почти настороженный, без привычной дерзости последних дней. И тут же отвела глаза. К Поттеру.
Какое. Наглое. Кощунство.
Слизеринец подавил раздражение. Сел ближе — гораздо ближе, чем диктовал здравый смысл. Почему? Ну, Лонгботтом же там. Это был план. Или совпадение. Или план. В любом случае, совпадение.
Он ненавидел Грейнджер. Должен был. Решение принято, подтверждено внутренним приговором, запечатано мысленным контрактом — окончательным и бесповоротным. Он ведь так и чувствовал, правда? Презрение, отвращение — всё как надо, всё по списку. Волшебник почти тренировался повторять эту мантру каждое утро перед зеркалом: «Ненавижу. Рад, что её не было в моём сне. Рад».
И всё же Драко смотрел. Разумеется, с лицом, будто кто-то вылил ему в сапоги зелье для роста бородавок.
Её щёки вспыхнули от холода, волосы путал ветер, голос — знакомый, раздражающий, громкий. Он ненавидел этот голос. Он должен был его ненавидеть. Он радовался, что не услышал его ночью. Правда. Это был очевидный, взрослый прогресс.
— Как думаете, как долго в этот раз Поттер продержится на метле? Хотите поспорить? — сладко поинтересовался он у подошедших Крэбба и Гойла. Те ответили идиотским хихиканьем. — А ты, Уизли?
Это был вызов — тонкий, изящный, как полёт снитча. Он бы поддел и маглорождённую, но правильнее делать вид, что её не существует. Она и есть ничто для него! Но рыжий не ответил, потому что Грейнджер вцепилась в его предплечье. Не чтобы успокоить, а чтобы... показать, что он ей важен.
И вот тут внутри что-то нехорошо дернулось. Как будто кто-то аккуратно ткнул палочкой в живот — не больно, но с намёком. Как-то странно заныло, будто всё внутри спуталось. Может, он просто замёрз? Или съел что-то не то? Или... вообще непонятно что это было. Малфой даже подумал, что ему срочно требуется либо уборная, либо медкрыло. Либо экзорцист.
Потому что...
Злосчастное дежавю накрыло, как неправильно брошенное заклинание: не туда, не тем, и уже поздно отменять.
Вчера ночью, во сне, она держала за руку почти так же его, Драко. Легко, но крепко. Она смотрела тогда не на Поттера, а на него. Не как враг, не как на ходячий урок, а как... как будто была на его стороне.
Малфой тряхнул головой. Отогнал это чувство, как назойливого домового эльфа. Чушь. Сон — отдельная вселенная. Во сне другая. Она — не Грейнджер.
Между тем на поле Снейп штрафовал то одну, то другую команду с таким лицом, будто лично судил семейный ужин с Люциусом или будто хотел вывести обе команды в минус. Студенты Слизерина почти любовались этим зрелищем: декан работал идеально. На трибуне кто-то застонал от несправедливости. Малфой бы посмеялся, если бы не... если бы не всё остальное.
Он не знал, кто ведёт в счёте. Да и какая, в сущности, разница, если каждый раз его взгляд возвращался к её руке, всё ещё на плече Уизли.
Жест был простой и доверчивый. Безумный. Даже Пэнси, которая почти жила в Мэноре, не позволяла себе такого. А тут — вот так, на публике, вслепую.
Драко фыркнул. Чистокровный волшебник не станет так... демонстрировать. Не станет так доверять. Ни при каких обстоятельствах.
Как будто не нашли другого момента, чтобы выставить напоказ эту свою жалкую львиную преданность.
А потом Грейнджер скрестила пальцы на коленях — странная магловская манера. Каким-то неловким движением, будто забыла, что находится в магическом мире. Он скривился. Противная маглорождённая! Без вкуса, без изящества. Всё при ней!
А запах всё не уходил. И волосы путались, будто ветер знал лучшую причёску.
Отвратительно.
Мальчик зажмурился, сжал кулаки. Нет, он просто не выспался. Или матч скучный. Или все вокруг дышат слишком громко! Бросил взгляд на Грега— тот ковырял в зубах. Винс чесал ухо палочкой.
Вот она — элита факультета. Прекрасно. Великолепно. Малфой и интеллектуалы.
Драко никак не мог сосредоточиться ни на Поттере, который, по всем расчётам, должен был проиграть под чутким контролем Снейпа, ни на Хаффлпаффе, о котором думал с самого пробуждения, ни на Лонгботтоме, который сгорбился так, будто Малфой лично уронил его с метлы.
Его взгляд вечно возвращался к наглой заучке, которая так отчаянно переживала за Гарри, как будто ждала, что Северус в любой момент сорвёт мантию и ударит мальчика учебником. В спину, да ещё и с размаху.
Всё же отличная команда неудачников собралась на враждебном факультете. Тоскливое зрелище.
— Знаешь, как, по-моему, отбирают людей для команды Гриффиндора? — обратился он не столько к Гойлу, сколько к этим самым гриффиндорцам. Приятель поднял брови в немой просьбе подсказки, и Драко чуть не закатил глаза. — Они все вызывают жалость. Поттер без родителей, близнецы Уизли — без денег... — взгляд упал на скорченную спину Невилла. Того и правда хотелось пожалеть. Но точно не Малфою это делать. — Лонгботтом, тебе следовало бы присоединиться к команде, у тебя ведь нет мозгов, — сказал он с намеком на недавнюю их стычку.
Невилл колебался, словно вспоминая заученную реплику. В этой неуверенности почудилось отражение Тео в детстве. Сейчас Нотт, судя по последним событиям, не был уже так нерешителен.
— Я стою двенадцати таких, как ты, Малфой! — выкрикнул покрасневший мальчик, и у Драко аж брови вверх взлетели.
ДлинноГлаз дёрнулся слишком поздно и неуверенно. Живое напоминание о Тео. О той паузе перед заклинанием. О взгляде, от которого становилось не по себе.
И Малфой должен был — нет, хотел — рассмеяться.
Он захохотал с секундной задержкой, как над очередной шуткой про «храбреньких». Следом смех подхватили и друзья, будто им дали команду «можно».
— Лонгботтом, если бы мозги были... — начал Малфой, ловя испуганный взгляд парня. Что-то зазвенело внутри, когда слизеринец вспомнил, что оппонент уже многое пережил благодаря их общему знакомому. — Золотом, — он передумал наводить страх и сменил тон на привычный сарказм, — ты бы был беднее Уизли. А это о чём-то да говорит.
— Предупреждаю, Малфой, ещё одно слово... — послышалась угроза от Уизли, которая, если честно, была скорее плачевной, чем устрашающей.
Недруг не договорил, хотя в этот раз Драко было бы приятнее услышать никчёмное предостережение, чем распознать резкий возглас Грейнджер, вцепившейся в Рона с таким трепетом, будто он был её единственной опорой.
Дежавю пробежало по желудку и опустилось к позвоночнику. Варежки, сугробы и Грейнджер из сна встали перед глазами яснее, чем Поттер, несущийся за снитчем. Кулаки сжались сами собой. Мысли о доме, разрушенной комнате в Мэноре и колыбельной Топси наполнили сознание.
И тут Драко едва не застонал.
Почему?! Почему она вот так сидит, такая чёткая, волнующая, будто вся эта школа — её сцена, а он — просто занавес? Почему пахнет ею воздух? Почему он думал о Гарри, о Невилле, о планах... но оказался вот здесь?
Почему он здесь?!
Он ведь ненавидел её! Он ведь не забыл, как правильно? Не забыл.
Она — маглорождённая без вкуса и манер. Приволокла в школу свои дурацкие привычки! Складывала пальцы, словно мама перед упрёком, но без упрёков. Просто по-своему. И это бесило!
И всё равно его взгляд — туда. К ней.
Почему она молчит? Почему не спорит? Почему друзья её рядом, а она будто не улыбается? Почему он всё это замечает?!
На лице не дрогнул ни один мускул. В момент, когда все встали глянуть, что происходит на поле, Малфой даже не перевел взгляд на ловца Гриффиндора, который, похоже, был близок к победе над Хаффлпаффом, Слизерином, Снейпом и над ним лично.
Даже у этого чёртового Уизли была своя функция в этой дешёвой пьесе.
— Повезло тебе, Уизли, — сквозь сжатые зубы сказал он, отводя взгляд от сцепки Грейнджер и Рона. — Поттер, наверное, заметил монетку на земле.
Он добавил ленцы в голос и протягивал гласные, потому что Нарцисса как-то сказала, что так будет увереннее.
— Всё, Малфой, тебе конец, — рявкнул Рон.
И прежде чем слизеринец успел победно улыбнуться, как это делает обычно, бешеный однокурсник уже напал на него! К счастью, Драко тоже был заведён, так что Рон получил по носу, пока два огромных друга, которых так боялся Гарри, не могли справиться с малышом Невиллом.
Гермиона даже не оглянулась. Или сделала вид, как будто он был не человеком, а порванным плакатом. Только после её крика о победе Уизли слегка ослабил хватку, что и стало его ошибкой: кулак противника прилетел ему в челюсть.
Зато крёстный заметил потасовку и разогнал их заклинанием.
— Ненавижу, — бормотал Малфой, пытаясь остановить кровь из носа, глядя, как Грейнджер, кружась в счастливом танце, накинулась с объятиями на Патил.
Он ушел в медкрыло раньше, чем декан смог бы побить его сам. Очередных нотаций ему не избежать, но сейчас Северус слишком занят на поле, бросив на крестника лишь взгляд с подтекстом: «Ты мне ещё объяснишься».
Когда вышел с трибуны, воздух стал другим. Как будто зима врезалась в горло. Только почему-то всё дрожало внутри. И не от холода. Что-то пошло не так. Очень не так. Слизеринец топал, оставляя за собой капли крови и чувство досадной несостоятельности.
В этом матче проиграл не Поттер. И не Хаффлпафф. Проиграл он. И самое раздражающее: никто этого даже не заметил.