Глава 17 «Маленькая трагедия на фоне весёлого фарса»
[Заметка терапевта, 1996г.]
{Тишина — самый надёжный способ не сказать лишнего. И не услышать себя.}
Величие и масштаб новогодней вечеринки леди Малфой, несмотря на все старания организаторов, не принесли Драко ни покоя, ни надежды, ни даже иллюзии, что всё не так уж скверно. Всё в этом вечере сияло: хрусталь, наряды, родовые фамилии, кроме одного — желания быть частью происходящего.
Пэнси лезла со своими раздражающе заботливыми вопросами из серии «Ты точно в порядке?», как будто он не стоял в идеально выглаженной мантии с идеальной малфоевской ухмылкой.
Отец, как заведённый, нашёптывал:
— Держи лицо.
А Тео... Тео, конечно, явился. Но весь вечер демонстративно держался поближе к отцу, будто боялся, что, если оторвётся, то распадётся на молекулы. Не перекинулся ни словом ни с Пэнси, ни с Нарциссой, а уж с Драко — и подавно. Нотты вели себя довольно отрешённо с хозяевами празднества и остались только на официальную часть, после чего холодно откланялись, будто были не гостями в мэноре, а случайно заблудились на званом ужине.
Люциус тоже был весьма странным: всё время кривил губы в полуухмылке, больше похожей на спазм, и норовил увести жену подальше от некоторых гостей. Но Драко всё же заметил, как мама пересеклась взглядом с Теодором: в её лице на миг промелькнули сожаление, злость и что-то ещё... почти как тоска.
Паркинсон, стоя рядом, хлопала ресницами с таким отчаянием, что казалась готова или заплакать, или взорваться. Пока что держалась, но в воздухе пахло грозой. И пудрой. Малфой не до конца понял причину такой бурной реакции подруги: не приехавший мистер Паркинсон, игнор Тео или тот факт, что Дафна Гринграсс надела похожие туфли.
И всё же, несмотря на мрамор, глянец и фамильные традиции, ощущение дома — того самого, из сна, — не приходило.
Кстати говоря, поверье о загаданном в новогоднюю ночь желании, которое якобы должно исполниться, — полнейшая чепуха. Уж если Малфой и загадывал, чтобы Грейнджер исчезла из его снов, то толку от этого было как от рождественской открытки от Поттера: красиво, бесполезно и раздражающе.
Он, конечно, никому не сказал о кошмарах. Даже Пэнси. Особенно Пэнси. И Топси просил молчать. Эльфийка хмурилась, пыталась протестовать, пока Драко, сорвавшись, не перешёл на приказной тон. Тогда её уши поникли, глаза округлились, но она перестала спорить и только поклонилась, покорно произнося:
— Как прикажете, господин.
Ужасно. Он слышал себя и всё равно не остановился.
«Ты — лицо рода Малфоев. Веди себя соответствующе».
— Люциус Малфой, автор методики «Как быть памятником при жизни».
Возвращение в Хогвартс тоже вышло довольно неоднозначным. Народу на платформе было меньше: видимо, праздничные обмороки всё же выбили кого-то из строя. И, наверное, именно поэтому родители позволили себе более расслабленное и тёплое прощание.
Мама долго шепталась с Пэнси, а отец и вовсе положил руку Драко на плечо — что-то невообразимо сентиментальное. Но всё равно не обошлось без стандартного репертуара:
— Не разочаруй, — сказал Люциус, как благословение и приговор в одном флаконе.
— Будь хорошим мальчиком. И присматривай за друзьями, солнце. Не слишком ярко, но не отлучайся. Просто... будь рядом, если сможешь, — добавила Нарцисса с той самой ласковой строгостью, которую наследник боялся больше, чем крика.
Всё это в вольном переводе с родительского на человеческий означало: «Ты Малфой. Помни об этом и веди себя как должно».
Грейнджер он на платформе не заметил. И свою наблюдательность великодушно списал на тактический склад ума, блестящий контроль над вниманием и продуманность.
В вагоне Грег, Винс и Блейз обнаружили их с Пэнси практически моментально, как будто у них была встроенная навигация. Все трое наперебой делились событиями каникул, каждый громче другого, явно соревнуясь в степени бессмысленности рассказов. Малфой, развалившись в углу, устало наблюдал за этим звуковым штурмом, размышляя, сколько мандрагор понадобилось бы, чтобы заткнуть Крэбба гуманно.
Тео появился только через полчаса после отправления. Стоял в дверях купе, словно изгнанник на пороге собственного прошлого: сгорбленный, в школьной форме, точно надетой с чужого плеча, и со взглядом приговорённого к этикетной пытке. Пальцы его мяли край мантии так, точно там был потайной выход.
Казалось, он боялся, что его выставят за дверь, как предателя.
Пэнси замерла, взгляд её был одновременно тревожным и угрожающим, как будто она ещё не решила, броситься ли обнимать Нотта или отвесить ему пощёчину. Смотрела то на него, то на Малфоя, безусловно перекладывая ответственность за реакцию на «главного».
Крэбб и Гойл переглядывались с выражением людей, которых забыли посвятить в суть драмы. А Блейз, как обычно, всё понял первым и с театральной тяжестью откинулся на спинку кресла, вскинув брови в сторону Драко, и тихо протянул:
— Смотрю, у нас неожиданные гости. Кто забыл выдать ему пропуск обратно в стаю?
Малфой был теперь, похоже, официально негласным лидером. И узнал об этом последним. Подчёркнуто небрежно выпрямился, убирая руку с подлокотника, на котором до этого весьма неаристократично висел, и оглядел вошедшего.
Тео стоял в дверях, будто ждал, что его позовут. Не Пэнси, не остальные, а именно он. Драко на секунду почувствовал это — странное ожидание. Не мольбу и не вину, а как будто мальчик говорил: «Скажи, что мне можно вернуться». Но он не сказал. Потому что сам не знал, может ли.
— Нотт.
Малфой знал, как Тео корёжит, когда его называют по фамилии. Но Драко был зол. Или обижен. Или и то, и другое. Ему казалось, что бывший лучший друг уже определился со стороной, на которую играет, но теперь терялся в догадках, зачем же тогда Нотт пришёл к ним?
Теодор вздрогнул, будто его окликнули на дуэли. Покачал головой, словно ещё не решил, сражаться ли за право сидеть рядом с бывшими друзьями. Вид у него был, мягко говоря, не праздничный: тени под глазами, худой, как сова в линьке, и почти прозрачный. Всё в нём кричало: «Пожалей меня!» — и Малфой ненавидел себя за то, что почти поддался.
Но голос слизеринца прозвучал ровно:
— Драко... — он словно в последний момент сбился с отрепетированной фразы, снова отвёл взгляд, прочистил горло. — С наступившими вас... всех праздниками, — и даже попытался улыбнуться. Выглядело это как болезненный тик, но жест засчитан.
Малфой знал это выражение: сам недавно выглядел точно так же, когда возвращался с платформы, — сражённый и поломанный. Только у него ещё был эльф, чтобы склеивать осколки. А у Тео — он. И Пэнси.
И, чёрт подери, Драко всё ещё был зол!
Он оценил ожидающих друзей ещё одним взглядом, прежде чем ответить:
— Взаимно, Тео. — не ответил улыбкой, но кивнул с достоинством короля, возвращающего опального вассала на службу.
Нотт просиял, зашёл и сел рядом с Паркинсон. Та тут же схватила его за руку, будто с последней встречи не две недели прошли, а как минимум пара жизней. Он чуть дёрнулся, но не отстранился. Лишь взгляд его стал на миг острым, словно проверяющим, а потом он будто смирился с её прикосновением. Пальцы её осторожно скользнули по его запястью, как будто проверяя, цел ли. Почти как мать, ощупывающая сына на предмет трещин. Почти как Нарцисса.
Сидели они теперь, как маленькая трагедия на фоне весёлого фарса.
— Прелестно, — Блейз хлопнул ладонью по колену. — Осталось только музыку из оперы включить и выдать кому-нибудь яд.
— А он чего такой бледный? — прошептал Крэбб, наклоняясь к Гойлу.
— Может, сдохнуть собирается, — отозвался тот в точности таким же шёпотом. Драко вскинул бровь.
— И, если что, — сухо добавил он, — вы следующие.
Пока новоиспечённый лидер демонстративно выпрямлялся, до него долетел обрывок шёпота:
— ...ты хотя бы мог написать...
— Я не мог, Пэнси. Мне запретили.
Он сделал вид, что не слышал. Хотя именно это было причиной, по которой захотелось заорать.
— Ну, лучше поздно, чем никогда, — философски протянул Блейз, возможно, не первый раз наблюдавший подобные драмы.
Компашка синхронно повернула к нему головы с выражениями, в которых сочетались «что это было?» и «какого чёрта?».
— Ой, да ладно вам, — фыркнул Забини. — Всем нам не хватало нашего тёмного облачка в купе. Без него слишком светло. И скучно.
Они рассмеялись. Было в этом что-то... почти утешительное.
Всё вроде встало на свои места. Они снова были вместе — его стая. Даже Крэбб и Гойл не раздражали своими невыносимыми воплями и способностью обсуждать одну и ту же тему трижды подряд, будто в надежде, что в этот раз они поймут, о чём говорят. Пэнси вызывала у него лишь знакомое чувство надёжности и комфорта, от которого немного сладко ныло под рёбрами. А Блейз, как ни странно, был особенно разговорчив и явно соскучился: ни одной ядовитой фразы, не разбавленной ироничной улыбкой. Даже Тео, сидящий тихо в углу, был чем-то вроде якоря.
Как будто, пока они все здесь, всё ещё можно контролировать.
«Если враг не замечает твоего существования — это или победа, или личный кризис».— Анонимный слизеринец
Но, конечно, смех и относительное спокойствие не могли длиться вечно. В школе Драко настигла старая проблема — Грейнджер.
Она, похоже, приросла к Поттеру и Уизли, как рог к троллю, и даже во время перемен не расставалась с книгой. Более того, теперь за ней, как загипнотизированные, бродили, читая, и оба её спутника. И это уже было не просто раздражающе — это выглядело как эпидемия.
В том числе его личная эпидемия, потому что, казалось, даже учебники в библиотеке после неё оставляли запах вишни.
Малфой, конечно, помнил завет отца: «Сдерживаться, улыбаться, проглатывать», но это было выше его сил.
— Неужто заучке удалось заразить вас мозгами? — с ленивой усмешкой бросил он.
Мерлин... Это должно было прозвучать как насмешка, а звучало как восхищение, только плохо завёрнутое в сарказм. Беспокойные сны с маглорождённой плохо влияли на него.
Уизли, конечно, зарычал, Поттер вопросительно изогнул бровь, а Грейнджер даже не снизошла до того, чтобы поднять на него глаза, только тихо опустила веки и вздохнула, просто перевернув страницу, будто Драко был особенно шумным клопом в библиотеке. Грег хмыкнул. Пэнси и Блейз, наоборот, переглянулись с лёгким удивлением.
— Да брось, Драко, — Паркинсон сложила руки на груди и фыркнула. — Там и заражать-то нечем. Ни ума, ни вкуса. Сплошная печаль.
— Ты права, — легко согласился он, хотя отлично знал, что подруга ошибалась.
Всезнайка дышала ему в затылок в гонке за первое место по зачётам. И даже во снах помогала ему готовиться к занятиям.
Рон, взбешённый, уже шагнул вперёд, но Грейнджер спокойно, и не поднимая глаз, положила руку ему на плечо. Вся её поза говорила: «Не трать время. Мы выше этого».
И они ушли. Без споров. Без сцен.
Какого Салазара?!
— Похоже, кто-то растерял всю гриффиндорскую храбрость за каникулы, — лениво протянул Забини и направился вместе с Грегом в сторону кабинета Бинса.
Драко остался стоять. Что-то было... не так.
Что-то очень сюрреалистичное в их спокойствии. В том, как Грейнджер его проигнорировала после той сцены в поезде, когда она взорвалась с одного тычка. В том, как Уизли вдруг послушался, как пёс на поводке. В том, как Поттер взглянул на него — нахмуренно, будто знал что-то, чего не знал Малфой.
Он очнулся, когда Пэнси окликнула его уже в третий раз.
[Из личных записей: апрель 2003 г.]«Я не знал, что можно быть таким злым и при этом не ненавидеть».
Спустя несколько недель после начала второго семестра Снейп задержал Драко по окончании совместного урока зельеварения с гриффиндорцами. Повод — очередной, не слишком тонкий выпад Малфоя в адрес Золотого трио. Мальчик, конечно, своего крестного не боялся, но отчётливо знал: разочарование Северуса гораздо страшнее крика. А в этот раз — чувствовалось: что-то пошло не так.
— Драко, чего ты пытаешься добиться? — устало протянул декан, когда класс окончательно опустел. Голос был вибрирующий, хлёсткий, пугающий ровностью, как шаги по пустому коридору Мэнорской галереи.
Малфой замер. Потом попытался шутливо обернуть ситуацию и практически залез на преподавательский стол в поисках несуществующей ошибки в тесте:
— Что? О чём вы? Что-то не так с моей работой?
— Нет, — Снейп неторопливо отстранил его на допустимую дистанцию, сложил руки в замок, — я о твоём зацикленном интересе к Поттеру и его друзьям. Зачем ты продолжаешь цепляться к ним?
Это прозвучало почти как обвинение в одержимости. Драко вполнакала закипел. Он-то думал, сейчас будет нотация о структуре эссенции из луковиц гремучей лилии, а вместо этого — допрос с элементами морали. Таких глупых вопросов от уважаемого профессора юный волшебник точно не ожидал.
— Профессор, — начал он с достоинством человека, обвинённого в вандализме за то, что поправил фамильный герб, — это просто... они сами лезут под руку. Гриффиндорцы, понимаете?
Снейп скептически приподнял бровь, будто не услышал ничего нового.
— Я понимаю, юноша, — начал он тоном человека, уставшего повторять базовые вещи, — что к мистеру Уизли у тебя вполне предсказуемое отношение: фамилия слишком часто звучит в речах твоего отца. — Малфой едва не подавился воздухом. — Поттер задел твое самолюбие. Но мисс Грейнджер — вот тут ты меня озадачил. Она же далеко не единственная маглорождённая в школе. Чем она так тебя задела?
Драко с усилием сдержал кривую усмешку. Отлично. Он — под микроскопом. Сколько ещё Снейп будет анализировать его агонии? Может, крёстный ещё и про сны знает?
— Она просто... держится рядом с Поттером, — поспешил оправдаться мальчик, — и постоянно оказывается под ударом. Сама виновата.
— Допустим, — медленно протянул Снейп, будто разжёвывал яд. — Но что касается Поттера: мне казалось, я довольно внятно объяснил твоему отцу, почему играть с этой фигурой на доске опасно. Я надеялся, он передаст это тебе, мистер Малфой.
— Но, Северус...
Тонкий взгляд мужчины, ледяной и обескураживающе точный, перерезал фразу напополам. Парнишка инстинктивно выпрямился.
— Нет, Драко, — жёстко отрезал Снейп. — Ты оставишь это «Золотое трио» — именно так вы их, кажется, называете? — в покое. Так будет безопаснее. И для тебя, и для всей твоей семьи. Ты меня понял?
Малфой поймал себя на мысли, что Чёрный лист, возможно, в прошлом семестре побывал и в руках декана, но тот вольно отпустил его гулять дальше по Хогвартсу.
Он кивнул:
— Да, крёстный, — сквозь зубы. Потому что перечить не посмел, но бурчал внутренне: безопасность звучала почти как наказание.
Мальчик зло накинул сумку на плечо и уже почти шагнул к выходу, когда голос догнал его:
— Напомню, к слову, что твой друг носит фамилию Нотт, Драко. — Малфой остановился, не оборачиваясь, ожидая пояснения, но Северус, как всегда, говорил загадками. — И я буду судить следующий матч по квиддичу. Надеюсь, моё внимание не понадобится на трибунах среди слизеринцев?
— Конечно, профессор, — буркнул он.
И, не выдержав, хлопнул дверью — с тем эпическим вызовом, на который способен только подросток с фамилией в несколько сотен лет. Ошибка. Щелчок, и ухо болезненно дёрнуло в сторону, как будто дверь хлопнула именно по нему.
— Ладно-ладно! Простите, крёстный! — затараторил он, и чары тут же спали.
Разъярённый, обиженный и, что самое унизительное, отчитанный в присутствии пустого класса, Драко направился в библиотеку вместе с Пэнси. Там они должны были встретиться с остальными Вышестоящими, чтобы подготовиться к очередному тесту.
Разумеется, он не сказал друзьям ни слова о разговоре с деканом. Решил, что запрет касается исключительно его. Остальные ведь не обязаны соблюдать субординацию, если прямо не велено?
Интерпретировать правила в свою пользу, искать лазейки — вот чему его точно научил отец.
На обратном пути судьба как назло подкинула идеальную мишень — непутёвого Лонгботтома. Гриффиндорец. Бестолковый. Не Поттер. Прекрасно.
Мальчишка, как обычно, уронил все книги, которые нёс из библиотеки, и теперь судорожно собирал их с пола, будто боялся, что страницы разбегутся. Не он ли снабжал Золотое трио этими нескончаемыми талмудами, которыми они так обеспокоены?
Пэнси, встала в отдалении вместе с другими, нервно поигрывала локоном и, кажется, уже начинала скучать.
— Лонгботтом, — протянул Драко, глядя сверху вниз на однокурсника, — а я всё думал, на ком бы попрактиковаться в заклинаниях.
Шутка, конечно. Или почти шутка. Снейп ведь не говорил ничего про Лонгботтома...
— М-Малфой... — пробормотал тот, скомкав одновременно обращение, страх и привычную попытку сбежать. Он мог бы быть избранным, но стал только посмешищем. Хотя, возможно, именно это его и спасло.
Но слова мальчика утонули в резком, отрывистом:
— Силенцио.
Заклинание вылетело из палочки Тео, и это было странно: слишком быстро, уверенно и... вовремя. Почти так, как будто он делал это каждый день. Или видел не раз пример для подражания. Драко даже не успел моргнуть, как Невилл уже пошатнулся, ища свою палочку, и вновь рассыпал книги по сторонам.
Ладно. Обратного пути нет. Он бросил связывающее заклинание на всякий случай, отчего мальчик упал с глухим ударом. Гриффиндорец беззвучно задергался, как гусеница в липкой паутине.
Малфой поморщился, Крэбб прыснул в кулак. Гойл фыркнул. Пэнси прищурилась и поинтересовалась вполголоса:
— Он там не убился?
— Жить будет, — небрежно отозвался Драко, уже роясь в груде рассыпавшихся книг.
Что они ищут? Что изучают? Чем так озабочена Грейнджер, что взяла на поводок своих безмозглых друзей? Названия были скучными: «История магии», «Самые древние волшебники», «Великолепие колдовства».
— Что ты ищешь? — лениво спросил Блейз, облокотившись на стену и наблюдая за происходящим с видом эстета. — Будь добр, не распаковывай его душевные травмы при мне. У меня слабый желудок.
— Смотрю, чего не хватает этому уродству, — бросил Драко, мельком осматривая жертву на полу. Увечий, к счастью, не было. Зато всё выглядело поразительно чисто: аккуратный удар, молчаливый свал, книги в сторону, свидетели — свои.
Тео возник сбоку тихо, как всегда. Руки в карманах, лицо спокойное до пугающего равнодушия. Он молча уставился на Лонгботтома, глянул на Драко, а потом вдруг, совершенно буднично, присел рядом с ним на корточки.
Нотт сделал это, как будто не задумался о данном шаге. Как будто тело двигалось по инерции, как раньше, когда они действовали в паре без слов. Было в этом что-то привычное. Слишком привычное, чтобы не насторожить.
— Ты никому не скажешь, — произнёс он, не повышая голоса. — Если не хочешь больших проблем. А ты не хочешь, правда?
В голосе Тео не было угрозы. Не было и жалости. Там вообще не было ничего. Как в ледяной воде: будто друг смотрел сквозь толстое стекло, откуда-то из другого мира. Драко почувствовал, как по позвоночнику пробежал неприятный холодок. Он нахмурился. Невилл затряс головой, как кукла с расшатанным механизмом.
— Тео... — тревожно, тихо произнесла Пэнси.
Но Драко поднял руку, не глядя на неё, остановил. Сам не понял, зачем — может, хотел посмотреть, что будет? Может, надеялся, что Тео... очнётся? Желал узнать, чего слизеринец хочет добиться? Почему выглядит заинтересованным в этом маленьком шоу?
Друг обернулся через плечо, посмотрел на него и, видимо, подметив что-то своё, ухмыльнулся. Почти весело. Но как-то... не так.
— Отлично, — бодро отозвался он и поднялся. Развернулся и пошёл, как будто ничего не произошло. Как будто просто спросил у прохожего время.
— Ты... не хочешь снять с него заклятие? — спросил Драко медленно, почти растерянно. Он понятия не имел, что взбрело в голову другу, но искренне пытался разобраться.
— Зачем? — Нотт даже не обернулся. — Само спадёт. Или кто-нибудь найдёт бедолагу. Это же не что-то серьёзное.
И ушёл.
— Ты это слышал? — пробормотал Блейз, почти беззвучно, обращаясь к Драко. — Потому что я надеюсь, мне это привиделось.
Крэбб с Гойлом переминались с ноги на ногу, словно не знали, смеяться им или испугаться. Паркинсон уставилась в пол, будто вовсе не видела всей сцены, но пальцы её подрагивали. Блейз, при всей своей склонности к театральности, замолчал. Только брови у него чуть дрожали — и это было, пожалуй, самым страшным.
Драко подошёл к Лонгботтому. Присел, как Тео, и поёжился от этого сравнения. Гриффиндорец лежал, как сломанный стул, и дышал часто, будто проглотил зелье страха.
— Хэй, Невилл, — тихо произнёс Малфой, почти ласково. Он не знал, зачем шепчет, но голос сорвался сам. — Это был я. Слышишь? Только я. Никого больше не было. Понял?
Невилл замер, даже не дышал будто, потом еле заметно кивнул. Глаза у него были круглыми, как стеклянные бусины. Драко выпрямился, но движения давались с усилием, как будто к спине привязали гирю. Стряхнул с мантии пыль, которой не было, обернулся к ошарашенным друзьям. Голос его прозвучал глухо, будто из-под воды:
— Всё нормально, — сказал он. Это была ложь, и он слышал её по звону в ушах. — Идём.
Блейз не сдвинулся. Посмотрел на него — долго, без фраз. Потом коротко кивнул.
— Нормально? — пропищала Пэнси, голос её дрогнул, и он впервые за долгое время услышал от неё не сарказм, а настоящий страх. Она судорожно схватила его за руку, как будто боялась, что и он исчезнет. — Ты видел его глаза? — спросила она еле слышно. — Это же не Тео. Не наш Тео. Это было... будто он ушёл куда-то. Или кто-то его подменил. Драко, так нельзя.
Малфой не ответил, потому что сам не знал, что нельзя, кому и почему это звучит так ужасно. Гадал, как оправдать произошедшее: просто усталость, просто у Тео были плохие каникулы, просто провалил тест по истории магии, просто совпадение.
— Драко... если он пропадёт, ты пойдёшь за ним? — шептала подруга, требуя подтверждения его лояльности.
Он снова промолчал. Не смог ответить. Не понимал. Хотелось бы ответить «да», но не знал, будет ли ему позволено.
Всё ещё стая. Всё ещё Малфой. Но внутри, как будто треснул идеальный прежде фарфор. Незаметно. И с каждым движением крошился дальше.
Мальчик ещё раз бросил взгляд на Лонгботтома, потом на коридор, в котором исчез Нотт. Что-то в приятеле было не так. Но что именно, он пока не ведал. Или не хотел знать. А может, боялся.
Но сейчас друг был важнее гриффиндорца, важнее выговора от профессора и даже важнее собственных правил.