«Все мои имена: Между строк и снов»

[Заметка терапевта, 1998 г.]

{Ты всё ещё действуешь по чужим правилам. Твоих я не вижу}

Подошло время открытия сезона квиддича.

За завтраком в день первого матча, когда разговор снова свернул на любимую всеми тему «мальчика-который-выжил», Драко хмуро вставил:

— Поттер пытается очаровать всех. Даже Забини, я слышал. Странно. Ты ведь обычно выше таких игр. Или это только кажется?

Малфой оставил фразу в подвешенном состоянии — вроде бы похвалил, но на самом деле поддразнил Блейза, уколов в самоидентичность. Тот помолчал пару секунд — достаточно, чтобы даже Гойл напрягся, — а затем рассмеялся:

— Если он правда меня очаровывает, значит, это худшее приворотное зелье. Надеюсь, у него чек остался.

Туше.

Большинство слизеринцев были заняты едой или обсуждением, у кого родители купили лучшую метлу. Драко же, рассеянно ковыряясь в тосте, прокручивал в голове наставление отца, сказанное ещё летом: «Если хочешь, чтобы кто-то помог, сделай так, чтобы это выглядело как их собственный выбор. Или как признание заслуг. Лучше всего — и то, и другое».

Он дождался момента, когда за столом на секунду стихли разговоры, и с ленцой, как бы невзначай, бросил:

— Забини, кстати, справляется быстрее всех. Видели, как он зелье сварил за три минуты?

Блейз чуть приподнял бровь, не отрываясь от булочки с корицей.

— О, теперь ты мной восхищаешься? Прямо записываю.

— Просто констатирую факт, — пожал плечами Малфой и тут же повернулся к остальным. — А вы, Крэбб, может, в следующий раз не будете проливать котёл?

Слизеринцы хихикнули. Забини не ответил, но уголок его рта дёрнулся.

К одиннадцати часам ученики собрались на трибунах. Первый матч: Слизерин против Гриффиндора. Крэбб и Гойл тащили с собой закуски. Блейз стоял чуть в стороне, задумчиво ковыряя перчатки. Драко знал, что его компания не особо интересовалась игрой — Нотт, Паркинсон и Забини собирались просто отсидеться, как зрители. Но у Малфоя были иные планы.

— Забини, ты с нами? — небрежно бросил Драко.

— Я не фанат воздушной акробатики с дубинками, — буркнул Блейз, не оборачиваясь. — Увижу и так. Спасибо.

Однако Драко нужен был другой ответ. Он усмехнулся:

— А если Поттер проиграет? Пропустишь такое зрелище?

— А если выиграет? Ты тоже будешь смотреть? Праздновать?

— Вот именно поэтому ты мне и нужен, — восторженно произнес Малфой, играя бровями.

— Для баланса.

Блейз всё ещё не двигался. Ладно, пора включить обаяние.

— Слушай, ты говоришь умно, выглядишь прилично и не жуёшь во время диалога, — Драко снизил голос, будто раскрывал тайну. — Я могу взять Крэбба и Гойла как сопровождающих лиц, но у них... другая атмосфера. Ты же выглядишь как человек, которому доверяют. А мне это нужно.

Забини, как обычно, сначала с интересом вглядывался в собеседника, и только потом усмехнулся:

— Так значит, не ради квиддича?

— Ради меня, — с лёгкой улыбкой ответил Малфой.

Однокурсник медленно закатил глаза и надел перчатки:

— О, Мерлин, ты и правда всё-таки политик... Ладно! Но если будет скучно — ты покупаешь мне шоколадных лягушек неделю.

— Считай это пассивным доходом. Хотя скучно точно не будет, — кивнул Драко.

За ними пошли и Нотт с Паркинсон.

Матч действительно скучным не оказался.

Во-первых, гриффиндорцы — эти поклонники самоуправства — притащили уродский плакат с надписью «Поттера в президенты!». Тео скептически оценил художественную часть, а Пэнси возмущалась:

— Какой ещё президент?! Мы в Британии!

Во-вторых, Грейнджер устроила театральный марафон по трибунам. Носилась, словно потеряла Конституцию магических прав. Гойл утверждал, что она врезалась в него так, что он чуть не уронил тыквенный пирог — самое святое.

В-третьих, на трибунах внезапно вспыхнул настоящий пожар. Малфой на миг насторожился — крёстный сидел где-то в эпицентре. Но Снейп, как всегда, справился с ситуацией с видом человека, которому и самый противный гоблин Гринготтса не испортит вечер.

И наконец — кульминация. Поттер устроил цирковое шоу: крутые виражи, ловля воздуха лицом, гибкость кошки под эликсиром адреналина. Всё шло по сценарию Забини:

— Ещё немного, и он начнёт жонглировать.

А потом акробат проглотил снитч. Именно так. Словно решил: «Если уж быть героем — то до тошноты». Буквально. Гриффиндор, разумеется, победил, оставив соперников с унизительным разрывом в сто с лишним очков и ощущением, что они стали массовкой в персональном шоу мальчика-символа.

На обратном пути к замку Блейз, насвистывая, вдруг сказал:

— Ты ведь знал, что я раскушу твои манипуляции?

— Знал.

— И всё равно продолжил?

— А ты всё равно пошёл, — хмыкнул Драко. — Ну что, в следующем году в команду? Винс хочет на вратаря, я — ловец. Станешь загонщиком?

— О! Прости, приятель, — он фальшиво поклонился. — Я эстет, индивидуалист! А квиддич — это для толпы, не для элиты.

Забини начинал нравиться Драко всё больше. Он был умён, язвителен, точен в словах и не стремился быть на передовой, но всегда был где-то рядом.

Временами юный волшебник думал: может, быть лидером — это не про то, чтобы всех вести, а про то, чтобы кто-то шёл с тобой добровольно.

[Из личных записей: сентябрь 2000 г.]
«Иногда ты узнаёшь человека задолго до встречи с ним.
Просто не можешь объяснить, как это возможно»

***

Слишком душно, слишком ярко, слишком... беспардонно. Драко вдруг осознал, что это точно не Лондон, Уилтшир или Хогвартс.

А сам Малфой вырос, возмужал и разгуливал с каким-то темноволосым мальчишкой лет 11-12 в глуши. Драко бы хотел моргнуть, чтобы проверить, исчезнет ли этот ребёнок. Но в веках застряло стекло, и он только смотрел.

Резкий переход из пасмурных шотландских просторов в обжигающе жаркое поселение был почти шоковым. Как только они оказались у края деревни, мальчуган радостно вскрикнул, аж в ушах задребезжало. Парнишка отбросил волосы назад, точь-в-точь как Тео в детстве, и внутри Драко что-то сжалось от странного узнавания.

Солнце жгло кожу. Воздух казался густым, насыщенным ароматами лаванды, тёплой пыли, далёких оливковых рощ и чего-то чуть копчёного — то ли местной кухни, то ли старых костров. Каменные улицы петляли между выбеленными домами.

Малфой, в слишком плотной для местного климата тёмной одежде, чувствовал себя как в парной. Морщился то ли от жары, то ли от встреченных... маглов? Какого чёрта они среди этого сброда делают? Но глупые маглы, похоже, были ослеплены чарами маскировки. На возвышении виднелся замок.

Ребёнок радостно шёл, подпрыгивая и напевая какую-то песню. Как бы Драко ни пытался расслышать их короткие диалоги или текст композиции, что-то всё время перекрывало звуки: скрип камней под подошвой, эхо в пустых улочках, звуки готовки из какого-то дома. Но странное чувство гордости, тепла и... любви? разливалось по телу каждый раз при взгляде на этого мальчишку. Малфой чувствовал с ним крепкую, почти братскую связь, словно с Ноттом раньше.

На перекрёстке двух узких улиц, в тени раскидистого дерева, они заприметили кафе. Внутри пахло кофе, ванилью, лимоном и слегка — вишней. Драко оглядел кафе в поисках источника аромата — Грейнджер. За одним из столиков сидела парочка молодых людей — видимо, это единственное место, где парень мог бы устроить подобие свидания, а в углу, у окна, — старушка. Она выглядела отстранённой, но бдительной, как кошка на солнце. И больше никого. Кудрявой тучи здесь не было.

Он вежливо обратился к девушке-продавщице в фартуке с брызгами краски. Тоже не Гермиона. Та, ярко улыбаясь, показала меню. Парнишка долго водил пальцем по видам мороженого, глаза разбегались.

Драко чувствовал, как из его рта вырываются слова, но звон ложки, ударившей о фарфор, перекрыл всё сказанное. Он резко обернулся. Старушка смотрела прямо на них: рот приоткрыт, глаза округлены. В замешательстве он улыбнулся ей, но машинально проверил карман — палочка была на месте. Кожа на затылке поёжилась, когда взгляд старушки прошёлся по ним, как пальцы, ищущие трещины.

Мальчик что-то воскликнул и, не дожидаясь разрешения, уселся к ней за стол. Он сделал юноше замечание? Но ответ ребенка ударил, как гром. Он застыл, только сердце дёрнулось.

Младший тараторил что-то, словно заклинание, а Драко никак не мог сосредоточиться на смысле слов. Удивление, смятение, волна нервозности и опасения накрыли его с головой, словно опустили на дно Чёрного озера. И Малфой терялся в догадках, что же вызвало столь бурные эмоции? Выбор мороженого? Соседство с незнакомкой? Страх за малыша в этом логове маглов?

Под восторженное бурчание мальчика он расплатился, забрал заказ, присел рядом и перевёл взгляд на старушку, пытаясь рассмотреть её. В нос остро ударил запах вишни.

Малфой уже видел это лицо, но картинки всё время двигались и мешались между собой, потому он не мог определить детали. Но сейчас Драко наконец детально рассматривал её.

Старушка выглядела так, словно хозяйка этого места: статная, властная, но мягкая, что свойственно престарелым людям. В её лице читалась не только мудрость, но и лёгкая ирония. Чем-то она напоминала Драко бабулю Друэллу.

Её пальцы были украшены кольцами с янтарём, лунным камнем и черепаховой оправой. Ногти аккуратные, короткие, покрытые прозрачным лаком. В каждом движении — точность, но без резкости. Нарцисса бы одобрила. На носу — очки в тонкой золотой оправе с чуть розоватыми стёклами. Казалось, они могут видеть сквозь ложь.

Аккуратный пучок кудрявых седых волос, будто отполированных серебром. Шляпка-клош с россыпью магических перьев. Простая с виду, но стоило приглядеться — и они мерцали в ритме дыхания. Полное морщин лицо, подведённые губы и брови. Её фигура казалась почти хрупкой, но в осанке оставалась гордая выправка — не от дресс-кода, нет, а от внутренней дисциплины. Волшебница, без сомнения.

Драко так обрадовался, что они не одни среди кровожадных маглов, что порывался все-время что-то сказать, но только открывал рот — слова терялись. Он завороженно рассматривал собеседницу.

Эта старушка — тоже Гермиона Грейнджер. Тогда понятно, почему она так раскована среди маглов.

И выглядела она так, словно молодая душа была заперта в старом теле.

Её строгое, элегантное платье бледно-синего цвета с рунами на подоле, зачарованной тканью и платком у шеи выглядело так, будто в нём каждую деталь выбрали со смыслом или для вида.

Он наконец прервал щебетание мальчишки и обратился к Гермионе. Она усмехнулась, он — сдержанно улыбнулся. Юнец занялся поеданием мороженого, радостно позвякивая ложкой о тарелку. Малфою подумалось, что так мог бы вести себя Тео в альтернативной вселенной.

Драко чувствовал нервозность, словно хочет и не хочет чего-то одновременно, но ещё даже не определился, с чем конкретно он борется. И всё же решился: что-то сказал, отвернулся к окну, борясь с тем, чтобы не покрыться красными пятнами от смущения. Но Грейнджер-старушка молчала. Только брови чуть приподнялись.

Они немного поболтали, а Малфой, уже не пытаясь вникнуть в смысл разговора, силился понять, как же маленькая Грейнджер превратилась в старуху?

Когда солнце клонилось к закату, они распрощались.

А в груди у Драко расплывалось странная, тихая душевность — как будто этой встрече суждено было случиться тысячу лет назад. Или через тысячу лет снова. Или завтра на уроке трансфигурации.

А может, это просто была долгожданная вечерняя прохлада, просто деревня на краю света или неугомонный ребёнок, рядом с которым хотелось улыбаться.

***