Глава 10 «Филч, ты живёшь зря»
«Интеллект — это то, как ты решаешь проблемы, а не вспоминаешь факты».
— Профессор Филиус Флитвик, личность ростом с первокурсника,
но умом выше всей башни Рейвенкло.
После Истории магии, где профессор Бинс монотонно вещал о какой-то древней бойне, Драко оказался в одном углу рядом с Блейзом. Тео куда-то испарился (опять с книгой), а Крэбб и Гойл ещё собирали вещи. И это был шанс.
— Слушай, — начал Малфой, растягивая слова и облокотившись на перила, будто между ними завязался случайный разговор, — твоя мать ведь была в Мракоборческой комиссии, верно? Или это её третий муж? Я путаюсь, честно.
Забини чуть нахмурился, но не дёрнулся. Только взглянул на Малфоя так, как смотрят на птицу, застрявшую в декоративной решётке, — с лёгким шоком и непониманием, как она оказалась в этой ситуации.
— Я просто слышал, — продолжил первокурсник с мягкой улыбкой, — что у тебя чуть ли не самый непредсказуемый род. Не каждый может так отличиться. Такое не забывается.
Это не было оскорблением. Почти. Но однокурсник понял подтекст. Драко наблюдал, словно профессор, препарирующий нового студента. Улыбка была простой, слова — закручены, как завиток серебряной трости. И всё это было необходимо, чтобы установить статус: кто оценивает и кто — объект оценки, чтобы была понятна расстановка позиций в этой игре. Безобидное, но колкое поддразнивание под видом светской беседы и намёк на уязвимость — вот формула власти из тени.
Блейз приподнял бровь:
— Зато ты всегда знаешь, кто я такой. В отличие от большинства твоих... друзей. — Он перевёл взгляд туда, где Гойл боролся с пирожком.
Малфой рассмеялся.
— Ты умеешь удивлять. Мне это нравится. — Он кивнул, словно делал заметку в каталоге: интересный экземпляр. И одиннадцатилетний Драко хотел его себе в коллекцию — поставить на полочку рядом с Грегом и Винсом.
Почти готов к экспозиции. Но не трогать. Пока.
К вечеру Драко уже десять раз прокрутил свою историю о героическом провале Поттера на уроке Мадам Хуч. Каждый раз — чуть ярче, чуть унизительнее, чуть драматичнее. Друзья слушали молча. Возможно, из солидарности, возможно, из страха, а возможно, просто потому, что Грег ел.
Все ожидали истерик и перешёптываний на ужине. Но в Большом зале было подозрительно... обыденно.
— Вот сейчас начнутся всхлипывания, Поттер над тарелкой расплачется... — надеялся юный волшебник.
Однако нет. Крэбб указал на стол Гриффиндора: Поттер спокойно болтал с Уизли — всеми тремя — и не выглядел опечаленным или хотя бы пристыженным, и даже, кажется, смеялся.
— Что он вообще делает в замке? Его разве не выгнали уже?! — возмутился Грег.
Малфой встал резко, шумно, напоказ. Он не мог проиграть публично, значит, должен победить красиво. Кивнул друзьям: вперёд.
— Последний ужин, Поттер? — с ленцой спросил он. — Когда вернёшься на поезде к своим... маглам?
— Теперь, когда ты снова на земле и с тобой твои маленькие друзья, ты стал намного храбрее, — холодно бросил Поттер.
Малфой хмыкнул. Ах, вот как... Великий и могучий Гарри Поттер дрожит перед двумя первокурсниками, которые едва умеют завязывать галстук?
Он скользнул взглядом на товарищей. Те стояли по бокам с привычной суровостью, как ожившие гаргульи с семейных гербов. Если и поняли, что речь о них, замерли молча и только хмурились. Вряд ли «маленькие» из уст Поттера звучало, как описание — видимо, не очень элегантная издёвка.
Поттер, кажется, всерьёз считает их угрозой? Занятно. Учитывая, что Винс вчера чуть не расплакался над заданием по трансфигурации, а Грег до сих пор шарахается от пчёл, как от аврора с ордером.
Ну да — Крэбб и Гойл внушали страх из-за своих габаритов. Возможно, они бы и правда могли в этом животном магловском мире побить дубинками Поттера. Но это ведь Грег и Винс — представители чистокровных семей! Они не станут махать кулаками, словно необразованные маглы. Джентльмены, если на то пошло. Особенно если эти джентльмены подчиняются Малфою. А Малфой, как известно, честь держит выше уровня боевых рефлексов. Мы в ответе за тех, кого приручили, и все дела...
— Ну, извини, Поттер, не все в этом зале родились с лицом кандидата в святые. У нас тут есть... мужественность. — заступился он за друзей.
Запах вишни ударил в нос. Вот только не сейчас!
— Я бы в любое время сразился с тобой один на один, — сказал Драко, вдохнув сквозь зубы. И тут ему пришла в голову гениальная идея. — Сегодня, если не трусишь. Дуэль волшебников. Только палочки и никакого контакта. — Он заметил замешательство на лице маленькой знаменитости и наслаждался каждой секундой. — В чём дело? Никогда не слышал о дуэли волшебников, полагаю?
— Конечно, слышал, — вмешался Рон. — Я его секундант. А твой кто? Эхо?
Драко смерил взглядом своих. Кто из них сейчас умнее, чтобы не сболтнуть лишнего? Впрочем, они оба молчат.
— Крэбб. Встретимся в трофейной комнате, она всегда открыта. В полночь, ладно?
Он развернулся, бросив Поттеру последний лениво-пренебрежительный взгляд, и удалился. Ему даже на мгновение стало жалко Гарри — настолько тот был сбит с толку.
Но ничего — Малфой научит его жизни.
Когда Грег и Винс спросили, как они проберутся сквозь весь замок ночью мимо Филча, Драко понял, что придётся присматривать за этими двумя всю оставшуюся учёбу, иначе они станут такими же жалкими идиотами, как и Поттер с Уизли. Естественно, он растолковал всё друзьям.
Пэнси захлёбываясь зашептала:
— Это был шедевр! Чистый, остроумный шедевр! Ставлю шоколадную жабу — Поттер не дойдёт до трофейной живым.
На выходе путь перегородила Грейнджер. Малфой узнал запах быстрее чем понял, кто стоит перед ними. Он трусливо задержал дыхание и отпрянул, словно столкнулся с привидением. Спокойно. План «Игнорировать» в силе.
Но девочка тоже молчала. Просто стояла, сжимая в руках учебник так, будто собиралась забить им кого-нибудь. Ни страха, ни гнева. Только решимость. Как будто уже написала донос и осталось подписать.
Пэнси, не вынося пауз, шагнула вперёд:
— Что, сбежала даже библиотека, и тебе не с кем поговорить?
Гермиона, кажется, почти обрадовалась, что не пришлось выбирать собеседника.
— Передай Малфою, — строго сказала гриффиндорка, — что он собирается нарушить правила. Уже дважды за сегодня. И я это заметила. Скажи, что я всё расскажу преподавателям!
Драко фыркнул. Так вот в чем причина её паузы — она тоже решила его игнорировать. И даже не смотрит на него. Они сговорились. Все они. Как же бесит! Зачем она вообще полезла в это?!
Он собирался пройти мимо, но Грейнджер встала на его пути:
— Я расскажу Снейпу! Ты понял, Малфой?!
Мальчик отшатнулся:
— Потеряла страх?! Даже не смей ко мне прикасаться!
— Снейп не поверит тебе, — рассмеялась Пэнси. — Он верит только фактам. И Малфою.
И, конечно, как только Северус упоминался, то сразу появлялся во плоти, словно выходя из тени. Может, на него наложено заклятье на призыв?
— Что же такого небывалого может рассказать мне мисс Грейнджер, что мисс Паркинсон хохочет, как слизеринский шут?
Драко уже представил, как его план рушится на мелкие куски. Думал, как бы вымолить снисхождение у этой глыбы льда под кодовым называнием «крёстный». Девчонка, если быть честным, тоже колебалась, то ли испугавшись профессора, то ли решая что-то для себя.
— Они... придумывают прозвища, — выпалила Грейнджер, явно оступившись в своих же угрозах.
Снейп лишь поднял бровь и пошёл дальше. А благородно отступившая от запугиваний первокурсница мотнула волосами и исчезла восвояси.
Когда они свернули за угол, Пэнси резко остановилась и повернулась к Блейзу. Пальцы вцепились в мантию — не его, свою — но выглядело так, будто она сейчас бросится в бой. Её щёки горели, губы подрагивали от сдерживаемой злости. Драко знал этот взгляд: что-то между «оскорблённой леди» и «разъярённой мантикоры».
— Ты не мог хотя бы раз поддержать? — прошипела она так, что воздух вокруг будто стал суше. — Всё время отмалчиваешься, как будто это тебя не касается.
Блейз стоял, скрестив руки, чуть откинувшись назад, как на параде. Не защита — поза наблюдателя. Он не бился за место в центре, но умел так встать, чтобы центр сам перед ним раскрылся.
— А ты поддерживаешь достаточно за нас обоих, — лениво отозвался он. — Декана тоже чуть не переорала.
У него была эта манера — говорить так, будто изрекает нечто важное, хотя это просто остро́та. Драко невольно отметил: бровь Забини поднялась на полтона, губы едва тронула ухмылка. Он явно развлекался.
— Я хотя бы не сижу, как ваза, и не взвешиваю каждое слово на весах эстетики! — отрезала Пэнси, делая шаг вперёд, будто собиралась дать пощёчину, если не словом, так взглядом. У неё блестели глаза — не от слёз, от уколотого самолюбия.
Драко скосил на неё взгляд. Вот она — настоящая Паркинсон. Гримаса кокетки — это для уроков, а это было что-то более хищное. И Блейз, как назло, это поджигал.
— О, прости, — с притворным сочувствием протянул он. — Я думал, у нас на факультете ценится изящество, а не визг.
Он слегка склонил голову, будто вручал ей букет из шипов. Пэнси зло прищурилась.
— Назови меня визгом ещё раз — и сам будешь пищать, когда Поттер снова тебя обставит, — ядовито выплюнула она, щёлкнув языком, как кнутом.
Укол попал точно — Драко почувствовал это по тому, как уголки губ Блейза чуть дрогнули, хоть он и попытался сохранить маску безразличия. Но что-то промелькнуло. Блеск раненого самолюбия? Или просто азарт?
— Тогда ты наконец сможешь вступиться за меня, — отозвался он спокойно, — кто-то же должен быть моим телохранителем, если не Крэбб.
Он кивнул в сторону огромного Грега, который в этот момент зевнул и ударился лбом о стену. Пэнси закатила глаза.
Драко стоял чуть в стороне и молчал. Он не вмешивался — не потому что не мог, а потому что это было красиво. Словесный поединок, тонкий, изящный, как балет на клинках. Они вцепились друг в друга, как две кошки на одном подоконнике, и никто не собирался отступать. И всё же Малфой ощущал: за колкостью слов было нечто ещё — пульсирующее напряжение. Восхищение, завуалированное злостью. Почти интерес.
Он усмехнулся про себя. Это не ссора. Это признание в симпатии — слизеринским языком. Через иглы, через дерзость. Малфой чувствовал, как между ними проходит молния — сверкающая, но пока безопасная. Пусть играют в свои дуэли. Его битва только начинается.
— В следующий раз она пожалуются на то, что мы смотрим в её сторону, — фыркнул Блейз, когда они вернулись в общежитие.
Пэнси тогда долго возмущалась:
— Она сумасшедшая, правда же? Ненормальная. Ей бы в Мунго, а не в Хогвартс!
И Драко нравилось, что кто-то наконец озвучил его мысли вслух. Позже он с самым благодушным видом настучал Филчу про «злоумышленников», и, довольный, впервые за две недели отправился спать с ощущением, будто вселенная всё-таки в порядке.
Хотя всё равно не мог понять: почему Грейнджер не побежала к Снейпу жаловаться? Она же живёт за правила! Но всерьёз разбираться в этом не хотел. Ему достаточно было одного: план работал. И скоро он наконец избавится от заносчивого выскочки, от его рыжего довеска и, конечно, от той, кто раздражал его уже не первый месяц и даже не первый год.
Он терпел мифы о Поттере с малых лет: сказки, слухи, вздохи взрослых. А теперь ещё и в Хогвартсе?! Ну уж нет.
Малфой был доволен. Почти. Как человек, который загнал кошмары под кровать, но не осмелился заглянуть туда.
В ту ночь Гермиона Грейнджер снова появилась во сне — вручала ему подарок. День рождения? Новый год? Неважно. Важно, что он снова проснулся злым. А ещё — от звука смеха... Тео?
Оказалось, Тео и Блейз успели так сдружиться, что у них уже были внутренние шутки. Это подпортило настроение. Конечно, Драко радовался, что друг больше не молчит часами, как бывало раньше, но... был укол. Лёгкий. Как будто кто-то сел на его место.
Он зло сверкнул на них глазами и отправился на завтрак — с ощущением скорой победы. Юный волшебник был готов пустить скупую слезу по ушедшему болвану-который-выжил-и-не-дожил-до-конца-второй-недели. Половину завтрака Малфой провёл с выражением такой внутренней радости, будто выпил флакон амортенции.
И всё было бы прекрасно, если бы в зал не ввалились Поттер и Уизли — живые, не в плену, без синяков и, что хуже всего, в превосходном настроении. Сонные, уставшие, но весёлые. Весёлые! Как такое возможно?! Что они делали ночью? Катались верхом на гиппогрифе?
—Почему, почему, Филч, ты живёшь в этом замке, если не ради таких моментов?! — риторически сетовал слизеринец Гойлу.
Драко пыхтел и ворчал целую неделю. Он сделал всё правильно! Всё! Так почему мир снова выбрал Поттера? Неужели мальчик-который-выжил правда такой везучий и всемогущий?
Гарри снова сидел в центре, как будто всё происходящее должно было вертеться вокруг него. Слизеринец ненавидел это. Даже если бы сам был не против, чтобы вокруг него всё вертелось.
Он выглядел мрачнее, чем Нотт в дождливую среду. Всерьёз подумывал наведаться к завхозу, чтобы вытрясти из него правду. Даже хотел написать отцу. Но всё это выглядело бы слишком... по-детски. А Малфой не скулит. Он действует.
Тео и Блейз не особенно поддерживали его негодование — скорее всего, потому что не были в курсе деталей плана. Или, как заподозрил Драко, просто предпочли остаться в стороне. Зато Пэнси, Грег и Винс бодро кивали и искренне поддерживали его мнение о везучих недоумках с Гриффиндора.
Иногда он замечал, как Забини что-то шептал Нотту, и тот смеялся так, будто не Малфой, а загадочный новый приятель теперь знал правильные слова. Но юный волшебник старался отгонять от себя подобные мысли: он все ещё Малфой!
В день совиной почты Нарцисса прислала посылки. Не только Драко, но и Тео с Пэнси. На открытке — аккуратным знакомым почерком: «С наилучшими пожеланиями от леди Малфой».
Нотт улыбнулся впервые за три дня. Паркинсон расплакалась. От облегчения, наверное. Или от леденцов с начинкой из лаванды. Кто знает. А Малфой почувствовал, как внутри разрастается что-то странное и тёплое. Почти как... удовлетворение. Или даже — гордость.
Но, разумеется, всё внимание зала перехватила не всхлипывающая Пэнси, а огромная посылка, которую несли шесть сов. Естественно — Поттеру.
Малфой сразу насторожился. Что это за спектакль? Вместе с Крэббом и Гойлом он отправился на разведку. Метла. Метла! Поттеру — первокурснику — прислали новенькую метлу! И, разумеется, разрешила МакГонагалл. Ну естественно.
Драко еле сдержался, чтобы не завыть от негодования. Вместо этого собрал свою мини-дружину, чтобы устроить тактический рейд в кабинет декана. В класс зельеварения они влетели как стая голодных филинов:
— Поттер — первокурсник! У него не может быть метлы! Он не может играть в квиддич! — с возмущением начал Малфой.
— Только если ему выдали официальное звание святого, — флегматично поддакнул Блейз с вежливой яростью.
— Это же абсолютно нечестно! Почему нам не дают никаких привилегий?! — вскинулась Пэнси. Возможно, она хотела давить на жалость, но ошиблась в выборе оппонента. Снейп не повел и бровью.
— Ну тогда хотя бы дайте нам пирожков больше, чем гриффиндорцам, — пробурчал Грег.
— И масла! — добавил Винс.
— Это... возмутительно, — хмуро вставил Тео. На лице — целая революция.
Снейп слушал их с ледяным терпением. Две минуты — личный рекорд.
Потом тихо произнёс:
— Молчать. — Все резко смолкли, дожидаясь вердикта декана. — Я понимаю ваше негодование, — процедил он с таким видом, будто только что наступил на слизня. — Но вы не первые и, к моему глубокому сожалению, не последние, кому я отвечаю: директор лично разрешил Поттеру летать.
Драко едва не взорвался. Они снова заголосили, но Северус лишь повысил голос:
— Если хотите такую же благосклонность — придумайте что-то гениальное. Или родитесь с рубцом на лбу. А теперь — вон. Пока я не наложил на вас Силенцио до следующего семестра.
Первокурсники вышли, шипя, как недовольные коты. Но ощущение несправедливости их сплотило.
— У неё голос, как у гоблина-писаря, — мрачно заметила Пэнси о Гермионе. — Только гоблин, пожалуй, вежливее.
— И почерк, как будто у неё в руке живёт дятел, — добавил Блейз с ленивой грацией эстета, косясь на Малфоя.
— Поттер и Уизли привлекают слишком много внимания, — раздражённо сказал Винс.
— Я бы на твоём месте сказала Снейпу, что Поттер украл метлу, — подхватив его за руку и уже тише, сказала Паркинсон с видом озабоченной погодой леди
— Соврать Северусу? На такое только гриффиндорцы решатся, — удивился Малфой. — Почему? Зачем?
— Потому что я хочу, чтобы ты победил. Всегда.
Он не ответил, просто улыбнулся и потрепал подругу по волосам, как в детстве, чувствуя жар в ушах.
И вдруг — облегчение. Драко понял: он не один. А в войне за метлу — даже это иногда победа.