Глава 8 «Надоедливое, знакомое, противно привлекающее лицо»
[Из личных записей: октябрь 1998 г.]
«До этого ночи были хаосом. Но теперь у этого хаоса было имя.»
***
Снова Хогвартс. Снова первый день учебного года.
Студенты, фейерверки, груда нервных, но нарядных одиннадцатилетних ребят, трясущихся в своих новых мантиях. И сотни глаз, и две тысячи свечей, парящих над головой. Большой зал блистал свечами, витал аппетитный аромат тыквенного пирога, а потолок отражал звёздное небо с таким энтузиазмом, что кто-то даже споткнулся, задрав голову слишком высоко. Столы ломились от яств: уже блестели серебряные подносы с жареным цыплёнком, картофелем и дымящимся пудингом.
Всё это в ожидании не еды, нет, а новоприбывших детей, чьё волнение возвышалось в воздухе, как лёгкий пар над супом. Пахло жареной индейкой, потными студентами и ещё — страхом.
Первокурсники стояли у входа, восторженные и бледные одновременно. И это выглядело почти умилительно.
Но Драко был не среди первогодок. Он сидел в глубине зала — не у слизеринского стола, как следовало бы, а... Хаффлпафф? Почему? Сидел там с прямой спиной и напускной невозмутимостью, как положено. Он не замечал споров за общим гамом и нетерпением.
И не сразу отметил, что чётко видит лица: каждую веснушку на лице рыжеватой девушки за столом Гриффиндора, прыщ на подбородке мальчика из Слизерина, румяна на щеках у девушки с Рейвенкло.
Как только первогодки вошли в зал, он нашёл взглядом её. Девочка с кудрями.
Это была чертова Гермиона Грейнджер?!
Но нет — не совсем она. Только... выглядела эта особа опрятнее и... достойнее?
Почему Драко уже за столом Хаффлпаффа, а Гермиона среди первокурсников?
Их глаза встретились, и ему даже показалось, что она светится — не магически, а... ну, внутренне.
Он перебрасывался незначительными фразами с... друзьями с Хаффлпаффа? Драко хотел развернуться и рассмотреть лица собеседников, однако он не отрывал взгляд от этого надоедливого, такого знакомого, такого упрямого и такого противно привлекающего лица.
Но эта Гермиона выделялась! Она не шепталась, не цеплялась за подружек, не щебетала, как прочие. Девочка держалась с благородством, достойным чистокровных семей. Вошла в зал, будто маршировала сквозь толпу поклонников. Кажется, её магловские родители репетировали с ней этот проход всё лето.
И всё же — она. Грейнджер...
Парень подавил усмешку от необоснованной гордости. Щёки её слегка зарозовели, но ни один мускул на лице не дрогнул. Кудрявые волосы, некогда идеально собранные в причёску, теперь упруго прыгали на плечах. Но подбородок был высок, руки — сложены, походка — безупречна.
Профессор, чье лицо Драко не было знакомо, вывела детей к Распределяющей Шляпе.
Та была ворчлива и не в настроении, стояла — или всё-таки сидела? лежала? — на высоком бархатном табурете, а потом вдруг загудела песней. И этот гам звенел в ушах.
Рядом кто-то зевал, кто-то аплодировал. Мгновения перед распределением по факультетам. Он затих, как будто этот древний головной убор сейчас будет решать его собственную судьбу на ближайшие семь лет.
Но это было не так! Малфой уже распределен на Слизерин. И должен сидеть за столом своего факультета! Драко хотел бы встать, крикнуть, повернуться — сделать хоть что-то! Однако он сидел, не двигаясь. И наблюдал за Гермионой Грейнджер, но с более элегантной причёской.
Профессор вызывала детей по одному, а шляпа с обычным ей спокойствием распределяла их по разным факультетам. Те приветствовали новых участников овациями и криками. Однокурсники, сидевшие рядом с ним, болтали, но все звуки тухли, не достигая сознания Драко.
Нечёткий шум. Всё как в аквариуме. Слова преподавателя, стоящего у Шляпы, разбиваются о потолок и тонут в аплодисментах.
А у него в этот момент застыло всё внутри. Малфой не услышал, как профессор зовет Грейнджер, но понял, что речь идет о ней. Всё звучало гулко, ощущалось телом — и пугало своей «неправильной» правдой.
Казалось, весь зал обернулся именно к ней. Точно в Гермионе Грейнджер в эту самую секунду сосредоточилась вся вселенная. Только стук собственного сердца отдавался в ушах, параллельно бою маленьких каблучков, поднимающихся по ступенькам.
Выпрямился, чуть не свалил при этом бокал с тыквенным соком. Откуда такая неловкость? Девочка восходила к софе, будто к алтарю: спокойно, гордо, с достоинством. Подбородок вздёрнут, взгляд вперёд, образцовая осанка. Нарцисса бы одобрила. Каждый шаг — словно пройденный пункт кодекса. Всё в ней — от линий мантии до положения губ — говорило: «Я знаю, кто я».
И всё-таки маглорождённая волновалась. Драко знал это. Может, её выдали руки, снова слишком сильно сжимающие ткань мантии?
Друзья перешёптывались, что в общей тишине зала звучало как жужжание шмелей. Он выплюнул что-то, чтобы приятели заткнулись, и они подняли руки в жесте капитуляции.
Профессор подняла Шляпу. Воздух в Большом зале словно стал гуще. Он забывал дышать. Или просто не решался. В голове — шум, как от взмахов стаи сов. А в груди — нечто неуместно щемящее. Кажется, у него потемнело в глазах. Очарование маглов?
Может её хоть сейчас вышвырнут из зала? Как чужую? Как позорницу, что лишь притворяется ведьмой?
Шляпа провозгласила своё решение, едва коснувшись кудрявой макушки. Стол Рейвенкло взорвался приветствием.
Не смотря на возмущение Малфоя — Грейнджер не выглядит слишком умной для такого факультета — внутри что-то отпустило. Он моргнул. Потом ещё раз. И ещё — на всякий случай. Чтобы убедиться, что не ошибся.
Рейвенкло. Не Гриффиндор. Не факультет, принимающий всякий мрад, вроде маглорожденных. Не факультет глупых и не обдуманных борцов за наигранную справедливость. А факультет, где ценят ум, идеи, оригинальность.
Каждый за тем столом хотел увидеть и поздравить Грейнджер. Аплодисменты, выкрики не утихали, даже когда профессор позвала следующего ребенка.
И во всём этом шуме — лёгкое, почти невидимое движение: Гермиона оглянулась и встретилась с его взглядом. Она улыбнулась ему! Отвратительно! Тихо. По-своему. Как будто говорила: ну вот, всё на своих местах.
Но она не на своем месте! Драко горел от ярости! Его обманули! Их всех обманули!
Однако он выдохнул. И Малфой почувствовал, как с него слетает напряжение. Вишнёвый аромат её духов добрался даже сквозь мясные пироги, пудинги и жареные колбаски.
На возвышение поднялся директор. Не Дамблдор в разноцветных шторах, а другой, неизвестный, более статный, во всей красе: подбородок к потолку, взгляд снисходительный, голос бархатный и усталый. Профессор произнёс речь, но все звуки его голоса таким эхом рикошетили от стен зала, что Драко не понял ни слова. Шум поднялся вновь: тарелки наполнились едой, кубки — соком, ученики — разговорами.
А он сидел на скамье, глядя на стол Рейвенкло. На неё.
Гермиона Грейнджер — маглорождённая с гнездом на голове, голосом учителя и надменным лицом — сидела теперь всего в нескольких метрах. И больше не было ни отца, ни деда, ни матери, ни крёстного, чтобы защитить наследника. Теперь они будут видеться каждый день. И это надо исправлять.
Но противоположно мыслям — в груди что-то успокоилось. И Драко не нравилось, что это чувство у него возникло при взгляде на Грейнджер.
Срочно отменить!
А спокойное ночное небо под потолком зала теперь казалось жестокой насмешкой над достоинством чистокровного Малфоя.
***