«Все мои имена: Между строк и снов»

«Поттер? Поживём — увидим!» 
Эксперты обсуждают слухи о «Мальчике-который-выжил» 
Газетный выпуск 30 июля 1991 г. 

За оставшиеся летние месяцы от бесконечного жужжания Драко насчёт школы устали все. Родители притворялись, что слушают, Топси периодически теряла слух и даже Пэнси, которая обычно выдерживала любые его монологи, начала просить пощады.

Поэтому Малфой был искренне рад наконец отправиться в Косой переулок — не столько за покупками, сколько за новыми жертвами, которым можно будет преподать истинно верные (то есть его) представления о предстоящей учёбе.

Но радость резко улетучилась, когда отец скользнул замечанием о маглорождённых и их магловских родителях, которых можно случайно встретить в магазине. С этого момента Драко передвигался по Косому переулку, будто по минному полю: осторожно, величественно и с ореолом священного чистокровия. Он отскакивал от каждого прохожего, чьё одеяние казалось ему подозрительно «немагическим». Ведь уже усвоил, что маглорождённые пагубно влияют на здоровых чистокровных волшебников.

Покупки шли отлично: новенькие сапоги из драконьей кожи, пергаменты, мантии, котёл последней модели — всё, естественно, только лучшее. Малфои не торгуются и не спрашивают цену. Они одаривают магазины своей покупательской способностью. Драко приставал ко всем продавцам с рассказами о Хогвартсе, новых покупках и «мой отец сказал», «мой крёстный поведал». Торговцы, с учтивостью, которая только возможна, пытались продать Малфоям как можно больше и как можно скорее выпроводить их из лавки.

Иногда он выискивал в толпе ровесниц с кудрявыми волосами и почему-то присматривался. Не узнавал, нет. Просто смотрел чуть дольше. Ждал, что вот-вот проявится знакомый вишневый аромат. Но ничего. Потом отводил взгляд. Всё равно не та.

Осталось ещё купить палочку и мантию. И как раз в лавке мадам Малкин его и настигло первое фатальное знакомство. Там Драко встретил впервые великого Гарри Поттера. Но он, конечно, не знал тогда об этом. Знай он, с кем говорит, поступил бы иначе? Промолчал? Начал бы свою игру в манипуляции, которым учил отец? Или был бы более заискивающим?

Магазин был весь в лиловых тонах, как будто мадам Малкин сбежала из больничного крыла Святого Мунго с занавеской на голове. Работницы ловко орудовали нитками и булавками, приговаривая:

— Не двигайся и не отвлекай, иначе получится как у бедного мистера Крэбба — одна штанина короче другой.

Мать осталась в лавке магических растений, отец ушёл за своими книгами. Юноша остался один и был готов заговорить хоть со стеной, но тут хлопнула дверь.

В магазин вошёл мальчик с ужасной причёской и в одежде, которая, как казалось Драко, пережила несколько пожаров. Его поставили рядом. Мантия у него ещё не была готова. Отлично — можно завязать беседу. Вежливо, импозантно, но настороженно: вдруг это магл, и он вытащит иглу, которой подцеплена ткань, и кинется на волшебника? Поразмыслив, Драко решил, что пока рядом взрослые-портнихи, он под защитой.

Однако незнакомец не проявлял агрессии. Он вообще выглядел довольно... уныло. Стоял вполоборота, что даже рассмотреть его лицо можно было с трудом за этой «причёской».

— Привет. Ты тоже в Хогвартс?

— Да, — буркнул тот.

Малфой начал расспрашивать аккуратно, с выражением лёгкой скуки, как будто просто интересовался, а не оценивал потенциальную угрозу. Мальчик выглядел совсем безобидно, но отвечал так, словно соревновался с Драко: кто кому менее интересен? Диалог не задался. Долгожданный собеседник реагировал коротко, будто Малфой был налоговым инспектором. Или обузой. Можно было и покультурнее общаться с почётным представителем волшебного мира. Драко начал раздражаться, а когда это происходит, из его рта выпадают только саркастичные глупости.

— Только посмотри на этого! — Воскликнул Малфой, когда в окне показался странный мохнатый гигант, напоминающий бродячего попрошайку.

— Это Хагрид, — улыбнулся мальчик, явно симпатизируя этому чудику, — Он работает в Хогвартсе.

— О, я слышал о нем. — протянул Драко, припоминая рассказы Северуса о фрике-любимчике директора. — Он что-то вроде слуги, не так ли?

— Он хранитель ключей.

— Да, точно. — Малфой ухмыльнулся, когда в голове всплыли звуки их с Пэнси хохота под истории крёстного. — Я слышал, что он какой-то дикарь — живёт в хижине на территории школы, время от времени напивается, пытается колдовать и в итоге поджигает свою кровать.

Мальчику шутка не пришлась по вкусу. Но настоящим ударом стало:

— У меня нет родителей. Они умерли.

Пауза. Мозг выдавал только мигающую табличку: «Ошибка. Подходящего ответа не найдено».

Малфой почувствовал себя настоящим глупцом. Ему ещё не приходилось встречать подобное заявление. Мог бы и помягче с ребёнком, Поттер. Но узнал об этом позже. Слишком поздно.

Драко открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

В голове промелькнуло сразу всё: мама, целующая его в лоб перед сном, отец, кладущий руку на плечо перед представлением, их голоса за ужином, запах маминых духов, скрип отцовской трости по мрамору... И тут этот мальчик: в обносках, с растрёпанными волосами и у него нет ничего из этого.

— О, — выдавил Драко, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. — Прости... — выпалил слишком громко, слишком официально, будто цитировал учебник хороших манер. Слова застряли где-то между горлом и языком, как будто кто-то разом вытащил из него все заученные фразы.

Рубашка вдруг стала слишком тесной в воротнике. Драко сглотнул, но комок в горле не проходил. Нужно что-то сказать. Что угодно. Только не стоять как истукан. Он попытался сменить тему на что-нибудь привычное, что волновало его всю прогулку и первое всплыло в голове — например, на отвращение к маглорождённым. Но мадам Малкин вскоре закончила с мальчиком, возможно, тоже почувствовав эту неловкость.

Незнакомец спрыгнул с подставки, дёргая себя за рукава и не глядя на Драко. Даже не кивнул на прощание. Просто развернулся и ушёл, как будто Малфоя здесь и не было. Дверь хлопнула снова, а он стоял на подставке, обёрнутый в длинную ткань, чувствуя себя идиотом.

— Ну что, мистер Малфой, продолжим? — мадам Малкин суетилась вокруг, прищипывая булавками подол, а Драко смотрел в окно, где растворилась спина того мальчика. И злился на себя самого. Можно было просто промолчать. Промолчать и не влезать. Но молчать Драко Малфой не умел.

Больше в тот день Малфой к незнакомцам не лез.

Родители, пришедшие оценить работу мисс Малкин, слегка насторожились: сын, обычно болтающий без умолку, вдруг замолк, словно прикусил язык. Но расспрашивать не стали. У Малфоев не принято устраивать допросы на публике. Только мама произнесла с привычной мягкой торжественностью:

— Теперь последняя и самая важная покупка!

Драко изобразил улыбку, хоть и чувствовал себя сдутым шариком. Всё-таки мысль о том, что впереди его ждёт самый важный этап становления настоящим волшебником, должна действовать как заклинание для поднятия духа.

В лавку Оливандера он плёлся так, будто на ногах у него были гири, а не сапоги из драконьей кожи. Но стоило открыть дверь, как всё изменилось. Запах стоял особенный: пыль, старое дерево и острая нота, будто в помещении недавно резали гром. Магия ударила в кожу сразу — необузданная и кроткая, агрессивная и податливая, обволакивающая и колющая, словно стая зверей, которая одновременно урчит и оскаливается. Это были десятки, нет, сотни палочек, каждая из которых казалась живой и нетерпеливой. И где-то среди них одна единственная дышала и ждала именно его.

Юнец сразу возгордился: в магазин зашли только ради него. Мать осталась у входа, сияя, как будто он уже совершил величайшее открытие века. Отец стоял за спиной — неподвижный, серьёзный, словно хранитель секретных протоколов Министерства.

— О, юный мистер Малфой, а я всё ждал, когда же вы меня посетите! — выглянул из-за стойки старичок и обратился к нему. Именно к нему, а не к родителям. Драко чуть растерялся, но тут же величаво улыбнулся, кивая в знак приветствия. Сегодня он главный.

Было не сложно в этом пожилом волшебнике узнать хозяина лавки. Оливандер выглядел довольным и чуть скукожившимся, как будто владел магазином со времён изобретения самой первой волшебной палочки. И, что самое странное, он будто подтанцовывал, когда подходил к гостям, как музыкант, который вот-вот исполнит любимую партию.

—Мистер Оливандер, — произнёс отец, наклонив голову, будто удостаивал старика дипломатического приёма. — Как верно вы подметили: нам нужна палочка для моего сына — наследника Малфоев, — слово «наследника» прозвучало так, словно в лавку вошёл не ребёнок, а ходячий родовой герб. Люциус сделал паузу и, смягчившись, добавил: — Но вы, конечно же, знаете своё дело.

Старик прищурился на старшего Малфоя, но покорно кивнул. Когда же перевёл взгляд на Драко, глаза его засияли азартом — опасным, как у коллекционера, который только что обнаружил редкий экспонат.

— Интересно... какая же выберет Малфоя, — пробормотал он, растягивая слова так, будто примерял не деревко к мальчику, а мальчика к мировому порядку.

Драко конечно же предупредили: палочка не подстраивается под прихоть волшебника, а ищет в нём своё отражение. Это как знакомства на маскарадном балу: необходимые действия с риском потерять время впустую, несколько нервных клеток и чувство собственного достоинства. Но наблюдая, как владелец магазина метался по полкам, выхватывая коробки с такой скоростью, будто вытряхивал не драгоценные артефакты, а старые носки, мальчик всё чаще переступал с ноги на ногу, сжимал край новой мантии и всё сильнее подозревал, что лавочник подбирает волшебный инструмент так же, как домовые эльфы подбирают тряпки для пыли.

После четырёх неудачных попыток, прожжённой дыры на мантии отца и горы обёрток на стойке Оливандер замер возле очередной полки, нахмурено оглядывая Малфоев, словно вспоминал, как каждый из них выбирал собственную палочку.

— А может, я совсем не то ищу? — пробормотал он и вдруг метнулся к другому концу лавки, словно мышь, почуявшая доступный кусочек сыра.

Случилось. Одна палочка словно ожила, тонкая, из боярышника, с волосом единорога внутри. Драко сжал рукоять и почувствовал лёгкий толчок в пальцы, приветственный, как рукопожатие. Или как «наконец-то, где же ты пропадал?». Мгновение и он был абсолютно уверен: это правильный выбор.

— Прочная. Верная. Сложна к тёмным чарам, — шептал продавец, чуть наклонив голову, будто вынес вердикт не товару, а самому волшебнику.

С восторгом парнишка обернулся к родителям. Мама прижала руку к груди, её глаза блестели, словно это она только что нашла свою палочку. Отец же нахмурился едва заметно, но промолчал. Драко решил, что это из зависти: его обретение точно лучше. Юный волшебник с упоением ощупывал лакированное дерево, не в силах оторваться, и наслаждался новой связью, такой ясной и крепкой, что хотелось думать — теперь он точно готов к любым свершениям.

Когда семья вернулась в Мэнор, Нарцисса всё ещё светилась, как будто она сама вернула себе юность. Люциус же попросил наследника прогуляться, что почти всегда означало важный разговор с выматывающей лекцией. Он провел сына в сад, вынул свою палочку из трости с тем самым жестом, который всегда казался слишком театральным, и долго рассказывал, из чего она сделана, сравнивал с новообретённой покупкой, показывал, как легко подчиняется его руке и какую мощную магию она может творить. Словно пытался показать не древко, а тайну её сердца.

Оставалось только покорно слушать, но периодически вырывались уставшие вздохи: все эти истории Драко слышал уже десятки раз. Отец, пожалуй, никогда не уставал повторять свои легенды, как проповедь, прочитанная столько раз, что слова стали не смыслом, а ритуалом.

Люциус сам себя оборвал, уставившись вдаль, и внезапно присел, чтобы быть на ровне с сыном:

— Ты уже знаешь, что в нашей семье эта палочка передаётся по наследству. И однажды, она станет твоей, — его голос был тише обычного. Он дождался кивка и продолжил: — Драко, этой палочкой творили многие заклятья. И не всегда придерживались светлых искусств. Но она служила верой и правдой многим поколениям Малфоев. — Он взял тонкое древко чада и сжал его вместе с детской ладонью, пристально глядя в глаза: — Но у каждого волшебника есть первая палочка. Твоя... достойна. Магия выбрала тебя. Мы не перечим её выбору. Но тебе придётся постараться, чтобы суметь защитить себя ею. Чтобы она не стала твоим пределом, а твоей силой. Чтобы ты смог справиться со своей ролью. Ты понимаешь, о чём я говорю, Драко? — Ребёнок, смятённый этим неожиданным напором, всё же кивнул. Люциус шумно выдохнул, раздувая ноздри, и отрезал коротко, поднимаясь: — Отлично.

Что бы не думал отец, Драко понимал: маг без палочки, как зельевар без котла. Рецепты в голове есть, но без чана выйдет только приложить подорожник к ране. И чтобы волшебная палочка, как и котел, не просто были дополнением к красивой картинке, а оружием, нужно практиковаться. Теперь, и он должен стараться больше.

Все последующие дни он не уставал вертеть свой инструмент колдовства в руках, любуясь, как свет играет на лакированной поверхности. Казалось, палочка принадлежала ему уже очень давно. У Малфоев всегда всё лучшее, и вот теперь у Драко было лучшее.

«Ты не обязан быть удобным, чтобы быть нужным».
— Пэнси Паркинсон. Умеет выживать даже в галстуке и маске.

Последняя неделя перед школой выдалась для Драко особенно нервозной. Он трижды просил Добби переупаковать сундук, четыре раза спрашивал у отца, придёт ли Северус провожать его, и восемь раз просыпался посреди ночи — от снов, где снова была девочка с кудрями и запах вишни.

Он даже хотел написать Тео, просто чтобы спросить, волнуется ли тот тоже. Но что за нелепость: с чего бы Тео волноваться? Он ведь всегда выглядел так, будто всё под контролем. Даже когда молчал слишком долго.

У Нотта наверняка всё уже лежало по списку, составленному отцом ещё в июне. Пэнси, конечно, завернула свои книги в ленты, чтобы было веселее. А Тео... Тео разложил всё по пунктам. У него всегда были пункты. И инструкции отца. С печатью. И, скорее всего, угрозой на полях.

Когда наступило 1 сентября, Драко был полон решимости: больше никаких фиаско, никакого чувства отвержения. Только триумф.

Платформа кишела народом. Драко всерьёз опасался быть затоптанным под поезд. Но отец шёл впереди, как ледокол, расталкивая детей, взрослых, чемоданы и сов, чтобы освободить путь жене и наследнику. Добби семенил где-то позади с сундуком и лицом политической жертвы.

Мама выжимала из сына последние сантиметры привязанности:

— Пиши каждый день! Я буду скучать, солнце! Будь хорошим мальчиком! И скажи Тео и Пэнси, что я буду ждать писем и от них!

Драко, бледный от смущения, всё же не мог оттолкнуть разволновавшуюся мать — отец бы не простил. Люциус молча стоял с тростью, кивая одним и морщась на других.

— Будь Малфоем, — произнёс он, будто благословляя сына на крестовый поход, и похлопал по плечу.

Драко уже ступил в поезд, но вдруг рванул обратно и обнял обоих. Мать уткнулась в его макушку, отец вздохнул. Трогательно и немного неловко. Годы спустя Драко будет вспоминать этот момент, как один из самых эмоционально мощных в его жизни, для призыва патронуса.

— И не забудь: Тео и Пэнси тоже волнуются. Ты можешь быть для них примером, солнце.

Он кивнул. Хотя внутри всё сжалось. Примером? Не уверен, что он готов. Особенно — для Тео.

Драко поправил мантию, выпрямил спину и вошёл в вагон. Всё как учили. Только сердце дрогнуло. Что, конечно, никто не заметил.

[Из личных записей: ноябрь 1996г.]

«В тот день я впервые шагнул в поезд, будто в чью-то чужую жизнь.

И уже подозревал: выходить обратно будет некуда».