40 глава.
Звездочки... комментарии... не забываем...
На третий день, как Алена была в больнице, во двор въехал старенький ЗИЛ глухо заворчал, тормознул у самого крыльца. В кузове коляска, разобранная кроватка и два крепких холщовых мешка с завязками. Все новое.
Из кабины вышел отец Жука. Щеки ввалились, глаза уставшие, потеряные. Он неловко поправил кепку, глянул на Кристину и Наташу, потом на Кощея, тот как раз стоял в тени от яблони.
- Я это, - начал мужчина, - привез кое чего, для малыша.
- Зачем? - глухо спросил Кощей, не двигаясь.
Отец Жука поставил мешки на землю, спустил кроватку, коляску.
- За сына своего мне стыдно, за то, что он сделал с ней тоже, - вздыхает мужчина, - я не подонок, я хочу по человечески просто помочь, его хотите садите, хотите убивайте, а я от чистого сердца прошу прощения, что вырастил такую мразь.
Все молчат, смотрят, видно, что отцу Жука действительно стыдно.
- Это все новое, жена выбирала, пеленки, бутылочки, носочки, все, как положено, - продолжил мужчина, - хоть выкиньте потом, если не нужно, я не обижусь.
Отец Жука кивает в этой тишине, как бы сам себе и уходит обратно к машине. ЗИЛ взрыкивает и уезжает, оставляя после себя только пыль и пару следов шин.
- Ну лишним не будет, - кивает Вова и они с Туркиным заносят в дом все что привез мужчина.
- Согласен, - отвечает Туркин выходя из дома.
- Ну, едем, - командует Кощей, проверив масло в буханке, когда все собраные уже стоят возле машины.
Все рассаживаются в буханку, которую так и не вернули Митричу.
Буханка качалась на ухабах, солнце било в лобовое стекло, дорога впереди таяла от жары.
Кощей держал руль крепко. Глаза усталые, но сосредоточенные. Наташа рядом с сумкой на коленях, крепко держится за ручки, в ней все для Алены и малыша, пеленки, рубашки, тапки, расческа, даже маленькие ползунки с утятами.
Сзади Кристина, молчит, смотрит в окно, Туркин держит ее за руку поглаживая запястье. Вова с Маратом и Айгуль рядом тоже притихли, будто не дышат.
В приемном покое все те же серые стены, Кощей протягивает документы Алены через окошко, на посту медсестра, та самая, узнала.
- В палату, только по одному, - виновато говорит она, - правила.
- Иди первый, - говорит Кристина Кощею, хоть ей и хочется скорее увидеть сестру.
Кощей кивает и забрав у Наташи сумку в которую та вцепилась еще дома идет в палату.
Алена лежит, глаза открыты, лицо бледное, губы треснуты, он осторожно входит, будто боится спугнуть ее.
- Привет, - хрипло говорит он и ставит сумку у нее в ногах.
- Привет, - отвечает она и пристально на него смотрит.
Кощей выглядит усталым, но рубашка отглажена, сам чисто выбрит, даже нет намека на щетину.
- Сыночка нашего видел? - прошептала она.
- Да, через стекло, - кивает он.
- Я просила назвать... - начиает она.
- Сережей, - оборвал он, - назвали.
- Я не помню, как его родила, - тихо говорит она, - даже не знаю, как он выглядит.
- Тебя прокесарили, - он садится рядом, берет ее за руку, она не отстраняется, - тебе же говорили, повязки меняют?
- Да, - кивает она, - но я не помню операции.
- Это нормально, - он подносит ее пальцы к губам, осторожно целует.
- Мне его не показывают, - вздыхает она.
- Я сейчас пойду к врачу, поговорю и попрошу тебя сводить, ладно? - хрипло спрашивает он.
Она не отвечает, только смотрит. Долго. Потом кивает.
Все тот же врач, что и три дня назад сидит в кабинете, Кощей стучит входит.
- Алена не видела сына, три дня прошло, она переживает, - с нажимом говорит Кощей, - можно ей посмотреть?
Врач с сомнением щурится.
- Она слаба, ноги ватные, давление скачет... - отрицательно качает головой врач.
- Понесу, если надо, - не отступает Кощей.
- Ладно, только недолго, - вздыхает врач, - у кувеза, не более двух минут, потом обратно и тихо.
-Спасибо, - выдыхает Кощей.
Кощей заходит за ней, она уже сидит, переодетая в домашний халат, расчесаная. Они выходят, медленно, он поддерживает ее.
Халат на Алене висит мешком, лицо бледное. На секунду все замирают, Кристина, Наташа, Туркин, Вова встают с лавочки. Айгуль с Маратом бегут от окна поближе. Ни кто ни чего не говорит, Алена всем кивает, Кристина подходит к ней ближе, обнимает.
- Лелька я так испугалась за тебя, - шепчет она сестре на ухо.
- Все хорошо, - Алена слабо сжимает Кристину в объятиях, - мы к Сережке.
- Идите, - кивает Кристина отпуская сестру.
В детской реанимации свет белый. За стеклом инкубаторы, Алена замирает, губы приоткрыты, но она не дышит.
- Вот наш, - Кощей тычет пальцем в стекло на спящего малыша с биркой " Немцова Е.С".
- Кудрявый, в тебя, - выдыхает Алена.
- Нос за то твой, - Кощей приобнимает ее за плечи, целует в висок.
Она тянет руку к стеклу, не касаясь.
- Привет, сынок прости, что не рядом, прости, что вот так все... - шепчет она и замирает разглядывая ребенка.
- Пойдем, - говорит Кощей через пару минут, - тебе нельзя долго стоять.
- Когда мне его отдадут? - она поворачивается к нему.
- Думаю, как только вы оба придете в себя, - он обнимает ее, прижимает к себе, дышит тяжело смотря на сына, вина все еще грызет его изнутри.
Кощей ведет Алену обратно в палату. Она идет, медленно, неуверенно, будто боится, что упадет. Возле дверей он придерживает ее за локоть, помогает зайти в палату, сесть на койку. Тихо поправляет одеяло, пододвигает подушку Алена ложится.
-Я не злюсь на тебя, - вдруг тихо говорит она.
-Я виноват, - вздыхает он, - но я клянусь тебе, что больше ни когда.
-Полежи со мной, - она смотрит на него.
Кощей аккуратно устраивается скраю от нее, обнимает, зарываясь носом в волосы, Алена прикрывает глаза проваливаясь в дремоту.
На крыльце Туркин курил, как всегда короткими, рваными затяжками стоя возле стены, Кристина держала его под руку, курила заглядывая в окно кордора.
- Они обратно пошли, - сказала Кристина вполголоса.
- Посмотрели на пацана, - кивнул Туркин.
- А мы? - тихо спросила она, - нам то можно будет?
- Нам, думаю, никто не даст, - хмыкнул он, - мы же по сути то ни кто.
Кристина повернулась к нему и упрямо сдвинула брови.
- Я ей сестра, ты брат Кощея, - рассуждает она, - значит, он племяш нам, как это мы тогда ни кто?
Туркин выкинул бычок в урну, помолчал. Потом кивнул, мол, права.
- Пошли, - он забирает у нее не докуреную сигарету, делает затяжку и выкидывает, - посмотрим.
- Серьезно? - Кристина вскидывает брови от удивления.
- Ну да, - он протягивает ей руку, она берет и они входят обратно в больницу.
Тихонько вдоль стены, мимо поста дежурной медсестры, та листала журнал, даже не глянула.
Подошли к стеклу, за ним ровный белый свет, лампы, приглушенное гудение.
- А какой наш? - спрашивает Туркин.
- Вот, - Кристина указывает на маленькое существо, почти невесомое, спит, ручки сжаты в кулачки, - фамилия наша с Лелькой.
Кристина затаила дыхание.
- Господи, - тихо прошептала она, - какой крошка.
-Размером с буханку хлеба, - пробормотал Туркин.
-Ну и сравнение, - не оборачиваясь на него сказала Кристина.
-Ну правда, - улыбнулся Туркин, - а у нас тоже такой же будет?
-Ну когда нибудь, может, - Кристина пожала плечами.
-Я бы уже не отказался, - он приобнял ее за талию, - только я дочку хочу, что бы вот как ты.
-Рано нам, - улыбается она, - ты подумай хорошо, вынесешь еще одну такую как я то?
-Да хоть еще трех, - он целует ее в висок.
-Ну ну, - усмехается она.
Они постояли еще минуту, будто запоминая нового члена семьи. Потом развернулись и пошли обратно по коридору, в сторону палаты. У каждого внутри было что то новое, будто не просто увидели ребенка, а встретились с будущим.
Возле палаты Алены все было тихо. Лишь в коридоре щелкали лампы, Кристина осторожно приоткрыла дверь. Алена уже спала, Кощей лежал рядом, не шевелился, будто боялся ее разбудить. Только глаза открыты, лежит смотрит в потолок.
Кристина кивнула Туркину, мол, не будем мешать, они тихо прикрыли дверь, в коридоре их догнала Наташа.
- Спит? - спросила она.
- Спит, - отозвалась Кристина садясь на подоконник.
- Хорошо, пусть поспит, - Наташа выдохнула, - сил набирается.
- Знаете, мне почему то сейчас спокойнее стало, - сказал Туркин, - как будто все встало на свои места.
Он прислонился к стене у подоконника, руки в карманах, Кристина положила голову ему на плечо.
И всем действительно было спокойно.