39 глава.
Звездочки... комментарии... не забываем...
В палате было полутемно, ранеее утро, сквозь окно, блеклый рассвет, ветер треплет тонкую занавеску, а в углу капает капельница.
Алена лежит, голова слегка повернута к стене. Лицо серое, под глазами синяки, губы пересохли, глаза приоткрыты, но взгляд затуманенный, она беспокойно трогает живот. Пальцы медленно сползают и сжимают край одеяла, будто проверяя, реальность ли это.
Тихо открывается дверь, заходит врач, лицо усталое, серьезное, но не жесткое. Он подходит к кровати, присаживается на табурет рядом, молчит, просто смотрит, пока Алена не замечает его.
- Вы в больнице, - говорит он спокойно. - Томская областная.
Алена кивает.
- Вас привезли в тяжелом состоянии, у вас тяжелейшая интоксикация, - продолжает он.
- Ребенок? - тихо спрашивает она.
- Жив, - врач кивает, - очень маленький, слабый, но дышит сам, сейчас в детской реанимации.
Слезы сразу выступают, беззвучные, просто текут по щекам. Она даже не шевелится.
- Я... я же не... - пытается говорить громче Алена, - я не наркоманка...
- Знаю, - мягко прерывает он, - мне все рассказали, ваша реакция на препарат была тяжелой, сердце почти остановилось, плод страдал от гипоксии, но вы выжили и малыш тоже, это чудо, честно скажу.
- Мальчик? - спрашивает она и врач кивает, - мне его можно увидеть?
- Пока нет, - врач качает головой, - он в кувезе, под контролем, его нельзя тревожить, любые колебания температуры, света, даже запах могут сбить ему дыхание, вы не бойтесь, я не отнимаю у вас сына, мы просто бережем.
Алена кивает еле заметно.
- Кормить к сожалению, вы тоже не сможете, - он смотрит на нее с сожалением, - мы вас почистим, но востановление и полная отчистка организма будет долгой, вы наверняка чувствуете, что с вами до сих пор что то не так.
Алена отворачивается к стене.
- Простите, - шепчет она.
- Вам не за что извиняться, - врач встает, укрывает ее одеялом чуть выше, - вы не наркоманка, вы мать, которую хотели убить.
Он идет к двери.
- Как отца ребенка зовут? - спрашивает он, обернувшись.
- Никита, - едва слышно отвечает она.
Врач кивает и выходит, Алена лежит, не двигаясь, но в глазах не пустота. Тяжело, страшно, ломает изнутри, но в ней уже перевешивает материнский инстинкт. Живой.
В коридоре Наташа молча сидит, сложив руки на коленях, Кощей стоит у стены, будто прижат к ней, глаза воспалены, пальцы сжаты в кулаки, в одном из них Аленин крестик.
Дверь операционной реанимации скрипит, выходит врач. Усталый, в маске, которую он тут же стягивает вниз, в руке папка с бумагами.
- Никита, - негромко говорит он и Кощей поднимает голову резко, не ожидал услышать свое имя.
- Состояние тяжелое, но стабильное, мы сделали все, что могли, дышит сама, - говорит он, - сознание приходит в себя, но ей еще очень тяжело, почки страдают, сердце слабое, она на чистке, пока к ней нельзя.
Кощей с усилием кивает, будто слова проходят сквозь него, врач смотрит на него внимательно, видит, как он еле держится. Словно человек не спал месяц, не ел, не дышал.
- А ребенок? - спрашивает Кощей.
- Мальчишка недоношенный, но сильный, пищит, шевелится, дышит, в мать наверное, - уголок рта врача дрогнул в тени едва заметной улыбки, - его покормили, врачи в детской следят, руки у них золотые.
Врач замолкает, смотрит прямо Кощею в глаза, долго, молча.
- Пойдем, Никит, - кивает врач.
- Куда? - хрипло шепчет Кощей.
- Посмотришь на сына, правда через стекло, - врач делает короткий жест рукой показывая размер, - он вот такой маленький.
Кощей медлит, будто боится идти, а потом вдруг одним движением отрывается от стены. Наташа встает, хочет идти следом, но врач поднимает ладонь останавливаяя ее.
- Один, он, как отец, этого достаточно, - объясняет врач и она садится обратно.
Кощей проходит по коридору, за врачом, медленно, шаги гулко отдаются в стенах. Детская реанимация, большое стекло, за ним полумрак и белый свет ламп над пластиковыми кувезами.
Один ближе всех, внутри крошечное, почти прозрачное существо, в трубках и с маской. Руки как спички, грудь вздрагивает, как у птенца.
Кощей вжимается в стекло, глаза расширяются, он будто не верит. Пару секунд он просто стоит, не двигаясь, а потом снова слезы, без звука. Тихо. Словно душа выходит.
Врач молчит. Не мешает.
- Сын, мой сын, - шепчет Кощей, - сынок это я папа, я рядом, я тебя ни когда не оставлю, слышишь?
Он прижимает ладонь к стеклу. Внутри кувеза крошечное существо с темной кудрявой макушкой, чуть шевелит пальцами.
Врач кладет руку ему на плечо.
- Все будет хорошо, - тихо говорит он.
Кощей кивает, плечи трясутся. Он не скрывает этого, сейчас не время быть железным и сильным. Сейчас он отец и ни кто больше.
- А как назовете? - спрашивает врач.
Кощей не сразу слышит. Только когда врач повторяет.
- Имя думали какое нибудь? - снова спрашивает мужчина.
Кощей выдыхает, как будто его вытащили обратно в реальность.
- Нет, - отрицательно качает головой, - вообще не думали, Алена решит, как в себя придет, она и назовет, это ее право.
- Понимаю, - врач чуть кивает, с уважением, без лишних слов.
И снова тишина. Только глухое постукивание аппаратуры в глубине детской реанимации.
Кощей упирается лбом в стекло.
- Мамка у тебя сильная, вот придет в себя и назовет тебя сама, - Кощей не сводит глаз с сына.
Врач на секунду задерживается, прежде чем уйти, смотрит внимательно.
- Еще пару минут Никит и уходи, так то никому нельзя сюда, - Кощей кивает и врач уходит, оставляя его наедине с этим крошечным сердцем за стеклом.
Пока Кощей с врачом были у ребенка, Наташа сидела, сцепив пальцы, глядя в одну точку, пока дверь поста не скрипнула.
- Ты же медсестра? - негромко позвала дежурная и Наташа кивнула, - я как коллегу на пару минут могу вас к ней пустить, только тихо.
Наташа поднялась, голова гудела, ноги ватные. Она не помнила, как дошла до палаты.
В палате пахло спиртом и медикаментами, Алена лежала почти не двигаясь, голова тяжелая, тело словно чужое. Мысли путаются, как в тумане. Каждый вдох усилие.
Открыла глаза мутно, все очертания расплываются, голова плыве , мерцание капельницы, потолок в трещинках. Тень у двери.
- Наташа.. - тихо одними губами.
Наташа подходит ближе, наклоняется, улыбка вымученная, глаза красные.
- Вы.. все тут? - спрашивает Алена.
- Нет, только я и Кощей, его к тебе не пустили, но разрешили к малышу сходить, - спокойно говорит Наташа.
Алена прикрывает глаза. На щеках слезы, не рыдает, но дыхание сбивается.
- Он... он с ним... - шепчет Алена и Наташа кивает, - пусть... назовет... как нашего с Кристиной... папу... Сережей...
- Я скажу ему, назовет, как ты сказала, - снова кивает Наташа.
- Он хороший, - тихо добавляет Алена, - простите его... я правда думала, что он... бросил... что не сорвется...
Наташа ничего не отвечает, просто берет ее за руку, крепко, греет ладонь.
- Бросит, теперь точно бросит, - вдруг говорит Наташа, - и ни когда не сорвется.
Алена закрывает глаза, сон подступает, как волна, но лицо у нее становится спокойнее.
Наташа задерживается еще на мгновение, потом выходит в коридор. За дверью Кощей стоит, уткнувшись в стену, Наташа кладет руку ему на плечо.
- Назови его Сережей, она попросила, в честь отца, - говорит Наташа.
Кощей медленно кивает.
- К ней можно? - спрашивает он.
- Нет, я тайком, - врет она, что бы не подставить дежурную.
- Спасибо, - шепчет он, - спасибо, Наташ.
Дверь кабинета врача приоткрылась и он вышел в коридор.
- Никит, домой поезжайте, - требовательно говорит он, - к Алене не раньше чем через три дня пущу, ей нужно восстановиться и малышу тоже, вещи привезите к тому времени, все что нужно, я список на пост передал.
Кощей молча встал, кивнул, будто принял приговор.
- Сына... - выдохнул Кощей, - назовем Сережей, в честь ее отца, она попросила.
Врач чуть прищурился, посмотрел сначала на него, потом на Наташу.
- А она вам это как сказала? - тихо спросил он.
Наташа виновато дернулась плечом, не поднимая глаз.
- Я сама зашла, на минутку буквально, - шепнула Наташа, - успокоить, она же одна совсем там.
Врач ничего не сказал, только выдохнул и кивнул.
- Ну Сережей так Сережей, - коротко сказал врач, - хорошее имя.
Он ушел обратно за дверь, на пару секунд в коридоре стало совсем тихо, слышно было только гудение лампы над головой.
Наташа побежала к посту за списком, Кощей еще постоял, глядя в закрытую дверь палаты, потом развернулся, пошел к выходу. Наташа следом.
На улице моросило, асфальт блестел, машина стояла как бросили, перекошенная, с грязью на боках, ключ в замке зажигания.
- Домой, - глухо сказал он и Наташа кивнула, открывая дверцу.
Сердце Кощея тянуло назад, в стены больницы, но надо было ехать, у них теперь есть сын и все точно будет не так, как раньше.
Машина тронулась, медленно, как будто тоже не хотела уезжать. Дорога казалась предательски долгой.
Буханка громко фыркнула, когда Кощей въехал во двор, уже свечерело, фары выхватили силуэты на крыльце сидели Туркин и Кристина. Валера сидел, согнувшись, руки перебинтованы, пальцы торчали с отеками и запекшейся кровью. Рядом Кристина, сигарета в пальцах, лицо серое, под глазами тени. Услышали мотор, поднялись оба, настороженно, тревожно.
Кощей заглушил двигатель, Наташа открыла дверцу первой, выскочила и увидела, как из сарайки выбежал Вова, весь грязный, с наспех накинутой ветровкой она сразу побежала к нему, вцепилась, прижалась крепко. Он обнял, погладил по спине, взгляд к машине, за спину Наташи, ища Алену.
Кощей вылез, усталый, словно за ночь отдал лет десять. Подошел к крыльцу, посмотрел на Туркина, тот встал, Кристина держала его за локоть, боялась, что он кинется на Кощея.
- Жива, - коротко сказал Кощей, - ребенок тоже, сын теперь у нас, Сережа.
Туркин резко вдохнул, как будто только сейчас позволил себе дышать.
- Родила? - резко спросил Вова.
- Прокесарили экстренно, - ответила Наташа.
Из окна дома выглянули Айгуль с Маратом прислушиваясь.
- Ребенок в реанимации, - сказала Наташа, не отрываясь от Вовы, - через три дня можно к Алене приехать и вещи привезти.
- Назвали как папу нашего, - Кристина заплакала, Туркин прижал ее к себе гладя по волосам.
- Она так решила, - тихо сказал Кощей.
Кощей закурил, держа в кармане сжатый крестик, во дворе пахло дождем и мокрой землей.
Над деревней поднималась луна, тусклая, как лампа в больничном коридоре, а где то там, в Томске, за бетонными стенами, его любимая женщина и сын, ради которых он точно изменит все.