38 глава.
Звездочки, комментарии ... не забываем...
Шоссе узкое, мокрое, по обочинам жухлая трава и полураспущенные березки, тянут ветки, как руки. Машина гремит, как жестяная банка, мотор ревет, то захлебываясь, то рыча с надрывом.
В салоне душно. Алена лежит на заднем сиденье, голова на коленях Наташи. Лицо белее простыни, губы сухие, глаза закатились, только веки чуть дрожат. Щеки в пятнах, тело будто стеклянное ни звука, ни движения.
Кощей мчит, сжав руль так, что пальцы побелели. Скулы стиснуты, глаза на дороге, но каждые двадцать секунд взгляд в зеркало на Алену. Только бы не перестала дышать.
Наташа наклонилась над Аленой, фонендоскоп в руках трясется, пальцы судорожно ищут пульс. Сердце Алены будто уходит все глубже вглубь, тише, медленнее.
- Есть, шепчет Наташа сама себе, чтобы не сойти с ума.
Она прижимает фонендоскопу к животу. Молчит. Машина скачет по кочкам, а она замирает, затаив дыхание.
- Жив, - выдыхает, - сердечко есть.
- Ты уверена? - хрипло спрашивает он.
- Стук есть, - отвечает она, - надо быстрее.
Он кивает, бросает взгляд на Алену, та еле шевелит губами, дыхание прерывистое. Он чувствует, как в груди что то рвется и выворачивается наружу. Страх, ярость, вина, все переплелось в один мерзкий узел, который не дает дышать.
- Прости меня, - шепчет он, будто Алена может услышать.
- Не тебе прощения просить, - резко говорит Наташа, - жми, у нас час максимум, потом не знаю.
Кощей кивает, выжимает сцепление, переключает передачу, машина ревет от нагрузки, но набирает скорость. Томск впереди, но до него еще сорок пять километров.
Нарушая все правила дорожного движения, Кощей долетает к зданию Томской больницы за сорок минут и срывается с тормозов прямо у крыльца, не дожидаясь остановки мотора. Он вылетает из кабины и открывает заднюю дверь, Алена не двигается. Он подхватывает ее на руки, ее тело будто выжженное, легкое, пустое, как бумага.
Они с Наташей вбегают в приемное.
- Помогите, - кричит Наташа.
- Документы? - спрашивает дежурная медсестра, не вставая.
- Какие, блять, документы, она умирает, - орет Кощей, голос срывается.
- Девушка беременна, сильная интоксикация, наркотическое отравление, - объясняет Наташа, - срочно нужна помощь.
- Документы, полис, паспорт... - механически говорит девушка.
- Я медсестра и все правила знаю, - перебивает Наташа, - вы не имеете права отказывать в помощи, даже если у пациента нет документов, ситуация критическая, я вас по судам лично затаскаю.
- Иван Викторови, - кричит дежурная, - санитары, срочно.
Из коридора выбегают санитары, подкатывают каталку. Кощей, весь в грязи, с кровавыми пятнами на рукавах, медлит только мгновение, потом опускает Алену на каталку. Она с полузакрытыми глазами смотрит в потолок, губы сжаты, лицо без цвета.
Подошедший врач наклоняется, проверяет пульс, фонендоскоп к животу.
- Срок какой? - спрашивает врач.
- Семь с половиной месяцев, - отвечает Наташа.
- Что ввели? - врач поднимает глаза от Алены на них.
- Героин, чистый, - тихо отвечает Кощей, - золотой укол.
- В реанимацию, - кивает он сантиарам и поворачивается к Кощею, - кто колол?
- Случайность, - отвечает Кощей, - наркоман в деревне напал.
- А ты кто? - продолжает выяснять врач.
- Отец ребенка, - выдыхает Кощей.
Врачи переглядываются.
- Токсикологию вызываем и срочно анализ крови, - врач обращается к дежурной, она кивает и убегает с поста.
- А с ребенком что? - шепчет Наташа.
- Решим по УЗИ, может, кесарево, может, мониторинг, но время идет, плод может погибнуть в утробе, - сухо говорит врач и идет следом за каталкой на которой Алену завезли в реанимацию.
Кощей остается стоять посреди приемного, руки трясутся. Взгляд смотрит сквозь людей, все, что он нес на руках, исчезло за дверьми, Наташа, еще задыхаясь, оборачивается к нему.
- Молись, что бы она вытянула и что бы малыш выжил, - резко говорит она, - молись, Кощей.
Он не отвечает. Падает на лавку у стены и закрывает лицо руками.
Наташа, побледневшая, но собранная, уходит к посту, где сидит вторая дежурная.
- Коллега, мне бы позвонить, - спокойно говорит Наташа, - телефон есть?
Медсестра кивает в сторону закутка.
- Там, стационарный, только недолго, - тихо говорит девушка.
Наташа хватает трубку, трясущимися пальцами набирает по памяти номер сельской почты, там работает женщина, которой она ставит капельницы.
Тамара, женщина лет под шестьдесят, в платке, сидит у окна, перебирает бланки, слышит звонок, берет трубку.
- Почта, Тамара у аппарата, - звонко звучит в трубке.
- Тамара здравствуйте, это Наташа, из медпункта, срочно слушайте, помощь ваша нужна, - тараторит Наташа, - мы с Аленкой и Кощеем в Томске, Алена в больнице, она в реанимации на нее Жук напал, уколол, передайте домой, Туркину, всем, скажите, что живы, поняли?
- Я все поняла, берегите ее, Наташенька, горе то какое, - выдыхает женщина, - все кладу трубку и бегу.
Трубка повисает на проводе.
Туркин сидит на ступеньках, свесив голову, Рядом Кристина, держит сигарету, но та давно потухла. Она дрожит, как лист, Туркин одной рукой обнимает ее, другую сжимает в кулак.
За калиткой раздается быстрый топот.
- Ой, детки, беда, - Тамара чуть не падает на крыльцо, запыхавшись.
- Тамара вы чего? - Кристина вскакивает.
- Я с почты бежала, Наташа звонила, они в Томске, в больнице, - говорит женщина, - Жук напал на нее, уколол, что бы его черти побрали, в реанимации Аленочка, жива пока.
Туркин не двигается, будто пытается осмыслить, лицо каменное. Кристина срывается на плач, не слезы, а именно судороги, как от удара. Тамара сжимает ей руку, на улицу выбегает Айгуль с Маратом, обнимают Кристину, пытаясь успокоить.
- Держитесь, детки, - говорит женщина, - сейчас главное, держаться.
Молчание. Небо над деревней набухает дождем, во дворе глухо тявкает собака, а время будто встало, сжав всех в кулак.
Туркин резко встает со ступенек, сорвавшись, как будто кто то выдернул штырь, державший его на месте.
Айгуль в ужасе отшатывается, он хватает ее велосипед, никто опомниться не успевает.
- Валера, не надо, - Кристина приходит в себя резко, понимая, что он сейчас наворотит дел.
Но он уже летит по гравию, педали скрипят, Кристина бежит за ним, запнувшись, но не догоняет.
На лавке, прикрыв один глаз, сидит Жук, лицо разбито после встречи с Кощеем, губа распухла, синяк лезет на висок, сигарета болтается в губах.
Из за угла вылетает Туркин, велосипед валится набок, он идет прямо на него, не останавливаясь.
- Э, ты че, - только и успевает сказать Жук.
Удар. Глухой. Звонкий. Жук летит с лавки, как мешок.
- Сука, - кричит Туркин.
Он садится сверху, вбивает кулаки один за другим. Кровь хлещет, щелчок и сломан нос, пальцы уже все в крови, но Туркин не может остановиться.
- За Алену, понял, мразь, за ребенка, - орет Туркин, - за брата моего, которого ты снова туда потащил, сука.
Кристина вбегает, во двор, хватается за его плечи, тянет на себя.
- Валера, хватит, прошу тебя, он же сдохнет, слышишь? - кричит она, - тебя посадят, пожалуйста, перестань.
- А ну блять стоять, - резкий мужской голос и выстрел в небо.
На пороге калитки участковый, с оружием в руках. Сзади отец Жука и Васьки, хмурый, с тяжелым взглядом.
Туркин замирает, слазит с Жука, дышит тяжело, губы сжаты, руки в мясо. Он смотрит на Жука, почти без сознания и впервые за все время боится сам себя.
- На моей земле, - орет участковый, - кровь льете, твари, я же сказал, что бы жили тихо.
Он поднимает ствол.
- Руки вверх, Туркин, - ты задержан.
Туркин даже не поднимает головы, просто сидит, дышит, кровь с рук капает на землю. Кристина встает перед ним, под дуло пистолета.
- Ваш Жук тварь, - резко говорит Кристина, - он моей сестре наркоту вколол, она беременная, брата его сманил уколоться, они в больнице, в реанимации, у вас совесть вообще есть?
Все замирают. Отец Жука медленно поднимает глаза на Кристину, подходит к участковому, берет за дуло пистолета и опускает вниз.
- Не надо их трогать, - говорит отец Жука.
- Ты че? - удивляется участковый.
- Не надо, пусть будет так, пацан все правильно сделал, - глухо говорит отец, - не было тут ни кого, сам с лестницы упал, наркоман чертов.
Он поворачивается к сыну, плюет в пыль рядом с его телом.
- Гнида, не сын ты мне, сдохнешь не приду, - он разворачивается, уходит в дом, не оглядываясь.
Участковый медленно опускает оружие. В глазах страх, растерянность, злость, он смотрит по сторонам и быстро уходит.
Кристина садится, прижимая к себе Туркина, тот все еще дрожит, от злости.
- Пойдем домой, - она помогает ему встать, они оглядываются на Жука и подхватив велосипед уходят со двора.
В это время Наташа сидит, сжав ладони между коленями. Кощей ходит туда-сюда, как запертый зверь, не находя себе места.
Дверь реанимации приоткрывается из нее выходит врач в руках полиэтиленовый прозрачный пакет.
- Это ее, - коротко, без эмоций говорит он и протягивает пакет Кощею.
Внутри Аленина юбка, рубашка, белье, домашние тапочки в которых она выбежала на крыльцо и маленький нательный крестик на черной нитке.
Кощей берет пакет, руки дрожат, он вытаскивает крестик, сжимает в ладони и садится рядом с Наташей.
Врач больше ни чего не говорит и скрывается за дверью операционной. Внутри яркий свет. Стерильность. Холодная уверенность движения. Узист проверяет аппаратуру, акушерка открывает упаковку с инструментами. Алена на каталке, уже в медикаментозной тишине, кожа почти прозрачная.
Хирург смотрит на монитор, хмурится.
- Пульс плода падает, - бросает акушерка.
- Срок маленький, может и не выжить, - говорит узист водя по животу аппаратом.
- А если не вытащим сейчас, ни она, ни он не выживут, - отрезает хирург, - решаем.
- Рисков много, - говорит анестезиолог, - у нее в крови дерьмо это, как она после наркоза выйдет не ясно, отказ по почкам возможен.
- Они либо вместе умрут, либо только ребенок, - говорит акушерка, - но чем быстрее начнем, есть шанс спасти обоих.
- Значит, у нас нет времени, - решает хирург, - готовим к кесареву.
- Ну, поехали, - кивает анестезиолог.
Резиновая тишина, наполненная металлическим звоном инструментов нарушается лишь короткими фразами.
- Давление падает, - бросает анестезиолог.
- Срочно, скальпель, - говорит хирург.
- Плод мелкий, но живой, - говорит акушерка, - вынимаю.
И вот глухой вскрик, врачи замирают. Ребенок, мелкий, весь мокрый, сжался в комок, пискляво, но отчаянно дышит.
- Жив,- резко, почти победно говорит хирург, - живой.
- В детский бокс везем, срочно, сатурация нестабильная, - суетится акушерка заматывая маленькое тельце в одеялко.
- Зашиваем ее и на капельницу, - говорит хирург, - спасли, теперь только время покажет.
Наташа вскакивает первой когда из дверей выкатывают маленькую каталку на колесах, она всматривается в лицо акушерки, ищет глазами ответ. Она не говорит, только кивает коротко, серьезно.
Под крошечной маской, нос, губы, темная, чуть кудрявая макушка. Кощей поднимается с лавки резко, будто бы его током ударило, он делает шаг, второй, замирает, как вкопанный, его глаза находят эту маленькую макушку.
- Мальчик, мамочку тоже спасли, - быстро бросает акушерка и бежит с боксом по коридору.
Кощей сжимает в кармане крестик и вдруг опускается на пол. Не выдержал. Наташа рядом, ей не нужно слов. Она кладет ладонь ему на плечо и он закрывает лицо руками.
И тут внутри что то сдвигается, как будто его сердце, сжатое, смятое, вдруг снова начинает биться, неравномерно, но по настоящему.
- Это мой сын... - он плачет, - у меня теперь есть сын.