31 глава.
Прошло чуть больше двух недель с того дня, как они встретили Новый год у кирпичного мангала. За эти две недели снег не таял, ветер не ослабевал, но что то в доме изменилось. Они начали просто жить.
Каждое утро начиналось с печки. Не с кофе, не с сигареты, а с того, что кто то первым вставал и шел топить. Обычно это был Вова, он просыпался раньше всех, натягивал ватные штаны на голое тело, засовывал ноги в валенки и шел за дровами, еще толком не проснувшись Знал, где там лежит сухое, где трухлявое, где спички прячутся за банкой с гвоздями. У него все было по полочкам. И пока печь начинала дышать теплом, он грел чай.
Туркин, если не работал на лесопилке, сразу выходил следом. Он не любил сидеть в доме, не мог, привычка сутра до ночи где то шататься не отпускала. Он курил на крыльце, оглядывая белую деревню, проверяя, не разошлись ли следы у калитки, как будто ждал, что за ними вот-вот придут. Но никто не приходил. Уже две недели тишина, даже участковый не заходил.
На лесопилке он работал как проклятый. Брал смены через день, по двенадцать часов, чтобы не думать. Сначала его там сторонились. Все таки лицо новое, руки не рабочие, взгляд не деревенский, но потом привыкли. Когда увидели, как он тащит бревна, не жалуется, не скулит, а делает.
Один раз только вспылил, когда мастер крикнул ему через полплощадки "Эй ты, руки откуда растут, не так пили". Тогда Туркин снял рукавицы, бросил пилу и молча подошел. Просто встал впритык и смотрел. Мастер сглотнул и ушел, с тех пор не трогали, даже уважать начали. С утра до вечера валка, сучкование, бензопила в руках, голос осевший от стужи и разговоров через гул пил. Он возвращался домой уставший, с запахом хвои и машинного масла. Кристина встречала его всегда в тишине, но с ужином. Они не нуждались в словах слишком многое было уже понято.
Вова, наоборот, говорил много. Работал электриком по деревне, у кого лампочка перегорела, у кого провод коротнуло, где трансформатор посыпался, каждый звал Вову. Он ходил по домам с деревянным ящиком, в котором лежали кусачки, отвертки, катушки провода и паяльник. Чинил все, иногда даже то, что не просили, бабушки расчитывались самогоном и свежими пирогами.
Наташа с утра шла в медпункт, надевала ватник поверх халата и шапку с помятым помпоном. Медпункт был ветхий, с треснутыми стеклами, печкой, что гасла от каждого сквозняка и полупустым шкафчиком с йодом и бинтами, но Наташа не жаловалась. Она ставила банки, делала уколы, выписывала анальгин, а еще учила старух мерить давление.
Кристина работала в местном ларьке. Через день, на холоде, за занавеской из мешковины, она продавала хлеб, конфеты-леденцы, детское мыло и блоки Примы, мужики отпускали плоские шуточки, кто то даже звал замуж, но она от Туркина ни на шаг, ни в сторону. Любовь у них была такая, из тех, где два огня и если их не держать вспыхнут и сгорят оба.
Алена не выходила почти никуда, сидела дома, ждала всех, готовила обеды, читала книги, найденые на чердаке. Живот еще не рос, но было принято решение поберечь ее после всего пережитого. Иногда она выходила на крыльцо подышать, но чаще просто смотрела в окно, когда Кощей снова не мог усидеть на месте.
Кощей. Он не знал, куда себя деть, ходил по дому как зверь, который не привык к клетке, даже если та теплая и с миской. Он не умел чинить проводку, не разбирался в бензопилах, не знал, как правильно топить печку и за сколько варится картошка в мундире.
Он знал другое, как выстраивать схему, как уговорить, как давить на слабое, как предугадать ход. Он умел выигрывать в наперстки, прятать долю, вести разговор, когда ставки высоки, а люди опасны.
Но все это было "вчера".
Сегодня же снег, тишина, чай в эмалированной кружке и ладонь Алены в его руке и какая то боль под кожей щемящая, незнакомая. Не от страха. От невозможности быть полезным. Кощей очень хотел стать как Вова или как Туркин взять топор, наладить провод, засучить рукава, но пока не получалось. Он пробовал конечно, складывал дрова, помогал носить воду, чинил дверь на кухне, но все это было неумело, криво, с ошибками и все равно он пробовал.
Прошло только две недели, но в этих двух неделях, пожалуй, было больше жизни, чем во всех годах до этого.
В этот день был сильный мороз. Трубы дымили, как паровозы. Деревня будто вымерла только воробьи стучали клювами по стеклу. Все сидели на кухне Вова пил чай, Туркин с Кощеем играли в домино, Наташа пекла пироги, Кристина с Аленой пытались связать будущему малышу одеялко.
Уже начинало смеркаться, когда за окном послышался странный звук, как будто кто то пробирался через сугроб, а потом скрипнула калитка.
- Кого там принесло? - спросила Кристина, когда Вова встал и подошел к окну.
- Маратик, - крикнул Вова и быстро пошел на крыльцо.
На крыльце стоял Марат, за спиной рюкзак, в руках авоська, а рядом Айгуль, совсем юная, с глазами испуганной кошки и в пухлой куртке чужого размера.
- Айгуль сбежала, - сказал Марат, - ну из дома, мы любим короче друг друга.
Наступила тишина.
Потом зашуршали шаги и все стали собираться в сенях, Наташа вытирая руки от теста, Кощей с озадаченным лицом, Алена в накинутой шали, Кристина выглядывая из за плеча Туркина.
- Да проходите уже, - буркнул Туркин, - не на морозе же стоять, девчонка вон задубела.
Они вошли, Айгуль боялась пройти дальше порога, стояла, как вкопанная. Кристина сразу потащила ее на кухню, наливать чай, Наташа осматривала Марата с ног до головы, проверяя, не обморожен ли.
- Тут вот, письмо еще вам, - Марат достал сложеный лист бумаги отдавая Кощею, - Леха передал, когда в поезд нас садил.
Кощей развернул бумагу вчитываясь в аккуратный почерк.
"Ребята, у меня все нормально. Пока буду у матери под Новосибирском, хвосты как мог подчистил, но в Казань нам нельзя. Надеюсь, у вас тоже все хорошо. Вова ты прости, что долго Маратика не отправлял, так безопаснее было. Айгуль хорошая девчонка, только вот родители ее, как про вас всех узнали, так жизни ей не давали, я помог и ей сбежать, вы берегите девчонку. Вернусь, когда смогу.
Ваш верный друг Леха. "
- Ну и как быть, - сказал Вова, - они ж теперь тут.
- Сколько человек у нас в доме? - спросила Наташа, считая по пальцам, - почти семь, с ними будет девять.
- Надо сарай переделывать, - подал голос Кощей, - летом хоть что то из него сделать, второй вход, комнаты.
- Или из чердака второй этаж, - Вова задумался.
- Будем пока так жить, в тесноте да не в обиде, - сказал Туркин, - все решаемо, главное, что мы все вместе.
Потекла размеряная деревенская жизнь, по знакомству Вова договорился с директором школы, которому чинил проводку, что бы Марата с Айгуль взяли доучиваться в школу.
***
Субботним выходным утром все сидели за завтраком.
- А давайте, в ДК сходим? - спросила Наташа, - мне тут женщина сказала, на перевязку приходила, что по субботам дискотеки.
- Что то все наши походы в ДК Казани не заканчивались хорошим, - усмехнулась Алена.
- Новая жизнь, почему бы и нет? - улыбнулась Кристина переводя взгляд на Туркина.
- Если хочешь, сходим, - Туркин приобнял ее за плечи.
- Ну значит, идем, - кивнул Кощей.
- И ты пойдешь? - прищурился Вова.
- Новая жизнь же, Кристина вон сказала, - хрипло ответил Кощей.
Вечером всей гурьбой они все же пошли на дискотеку, ДК был битком. Музыка гремела из видавших виды колонок. Местные всех возрастов отплясывали под хиты восьмидесятых.
Туркин стоял у стены. Он перестал любить шум, но еще больше не любил чужие взгляды, особенно на Кристину. А на нее смотрели, она была слишком живая, слишком настоящая для этой деревни.
Смеялась, танцевала, кружилась с Наташей, Алена возле них притопывала ногой, берегла себя, его все бесило, хоть он и пытался не показывать.
Кощей был рядом. Спокойный, как всегда, он редко улыбался, но все видел и когда, Туркин начал сжимать кулаки заметил это первым.
Парень, что толкался возле Кристины, местный, сын завскладом, из тех, кто привык, что все можно. Волосы зализаны, куртка с мехом, взгляд наглый, он пытался казаться крутым, но в голосе сквозила неуверенность. Танцевал рядом, наклонялся к уху, тянулся за локтем. Кристина отстранялась, он не понимал или делал вид.
Туркин вышел из тени, тяжело, уверенно, глаза горели.
- Опа, - парень отшатнулся, когда тот задел его плечом, - ты че братан?
Туркин не слышал, в ушах шумело, в глазах была дикая ярость, желваки ходили ходуном.
- Стой, Валер, - Кристина встала между ним и парнем, - он отстанет, успокойся.
Но он не слышал. В нем поднималась злость, настоящая, бешеная, он уже отодвинул Кристину и занес руку для удара.
- Турбо, - жестко сказал Кощей, встав сбоку, - тормози, не здесь, не сейчас.
Туркин дышал тяжело, он смотрел не на парня, на Кристину и там, в этом взгляде, было все, ревность, страх, любовь.
- Он к ней лезет, - выдохнул Туркин.
- Лезет, да, - кивнул Кощей, - но ты хочешь, что бы завтра нас выгнали или что бы менты по деревне ходили?
- Я ему ебло сломаю, - выплюнул Туркин.
- Поздно, - хрипло сказал Кощкй, - он уже сам чуть не обосрался.
Парень действительно стоял бледный, как мел, он понял, что был в миллиметре от беды. А когда Кощей сделал шаг вперед и просто посмотрел на него, тот попятился и не говоря ни слова, выскользнул к выходу, чуть не сбив стул.
- Все, - Кощей повернулся к Кристине, - танцы закончились.
- Спасибо, -прошептала она.
- Не мне, - ответил Кощей беря Алену за руку, - ему, что не сорвался.
Они вышли в ночь. Воздух был ледяной, снег скрипел, шли молча. Туркин курил, руки тряслись от злости.
- Я не могу, Кристин, - начал он когда они чуть отстали от всех, - когда на тебя вот так, я как с цепи срываюсь.
- Я знаю, - она взяла его за руку, - но не надо, у нас новая жизнь, а мне кроме тебя ни кто не нужен.
- Я тебя никому не отдам, - он сжал ее руку крепче.
Когда все дошли до дома, Алена с Наташей, Айгуль и Маратом зашли в дом. Вова пошел за дровами, Кристина с Туркиным прикурили, стоя около Кощея, который уже курил у забора. Он смотрел в темноту, будто чувствовал что то и не ошибся.
Фары, медленно, неспешно двигались по снегу, по колее в сторону их дома, притормозили у калитки.
- Добрый вечер, - раздался голос, участкового, он посмотрел на всех, но задержался на Туркине, достал из кармана блокнот, - ну что, ребята, погуляли, значит, будем разбираться?
Кощей выдохнул, чуть наклонил голову в бок.
- Добрый вечер, начальник, все в порядке, никто не дрался, - спокойно сказал он.
-А говорят, был конфликт и лицо у одного местного в кровь, - так же спокойно ответил участковый.
-Он к женщине моей лез, но я его не трогал, - Туркин подошел ближе, - сам, от страха наверное упал, когда убегал.
- Да что вы говорите, - он достал сигарету, закурил, немного помолчал, - ладно, завтра в сельсовет придете, напишите объяснение, все без исключения, я не люблю, когда у меня драки на танцах, у нас тут, между прочим, порядок.
Он сел в машину и уехал тем же путем, что и приехал. Кощей поднял воротник плаща, закурил вторую.
- Вот и все, - сказал тихо, - началось.