30 глава.
Дом медленно просыпался. Печь уже топилась, дрова потрескивали, от железной дверцы шло ровное, ласковое тепло. На столе дымился свежий чай, пахло жареными яйцами, черным хлебом и сливочным маслом.
Все сидели за столом. Кто в домашнем, кто еще в халатах на голое тело. Тарелки были простые, эмалированные, ложки тяжелые, советские, из нержавейки.
В центре Кощей, он почти не ел, только пил чай, смотрел на ребят, брата, Алену, держал ее руку под столом, не выпуская и она тоже не отпускала, пальцы сплелись крепко, как будто оба боялись, что стоит отпустить, и все исчезнет.
- Горячее может поешь с дороги? - Наташа протянула ему тарелку с пюре и жареной котлетой.
- Спасибо, не надо, - Кощей кивнул, - я пока просто чай.
- Так и сдохнешь с голоду, - буркнул Туркин, но улыбнулся.
Его рука лежала на плече Кристины. Она была прижата к нему, укутана в теплую шаль. Они выглядели мирно, спокойно, как люди, которые прошли свое и теперь просто рядом.
- Ну что, - заговорил Вова, поглядывая на всех, - сосед наш, Митрич, в обед свинью заколет, я у него займу мяса, да самогона, вечером зажарим ребра, отметим как положено, за то, что мы вместе.
- И за то, что год новый, девяностый, - подхватила Наташа, - может, легче пойдет, все ведь меняется, Горбачев по радио говорил, что свободы больше будет.
Кощей кивнул. Смотрел на лица за столом. Все казались чужими и одновременно родными, он словно вернулся в другой мир. Без решеток, без бетонных стен, без конвоя и перекличек, здесь его люди и ради этого стоило все пройти.
Он впервые за долгое время улыбнулся. Не криво, не защитно, а по настоящему, как человек, которому есть ради кого жить.
В обед когда Туркин ушел на лесопилку за дровами, Вова начал собираться к соседу, уже оделся и стоял на пороге.
- С собой возьмешь? - сунув сигарету в зубы спросил Кощей.
- Пойдем, познакомишься, - кивнул Вова, - Митрич нормальный мужик.
Кощей натянул старую ушанку, которую дал Вова, закутался в телогрейку и они вышли из дома.
Деревня дымилась, из труб над каждым домом поднимался сизый столб. Где то уже топили печи, звонко кололи дрова. По сугробам шли цепочки следов чьи то валенки, собачьи лапы, кошачьи.
- Митрич вон в том доме, - сказал Вова, махнув рукой, - с ухабом у ворот, у него свинья взрослая, жирная, вчера еще хрюкала, а сегодня все, нахрюкалась.
Кощей кивнул. Он все еще молчал, не от напряжения, просто слушал. Он учился снова быть среди людей, говорить, не думая, что каждое слово могут обернуть против тебя.
Они свернули за угол, мимо колодца с чуть подмерзшей цепью и тут на тропке, как из ниоткуда, появился участковый. В сером полупальто, с незаменимой папкой под мышкой. Не молодой, лет сорока, с лицом уставшим, но не злым.
- Здорово, мужики, - сказал он, останавливаясь и оглядывая их с ног до головы.
Вова кивнул, Кощей тоже.
- Ты, видимо, Никита, - участковый посмотрел прямо в глаза, но не давяще, - Леха еще до Нового года телеграмму прислал про вас, принять мол Петрович ребят надо, как своих, я и принял, но у нас тут надо жить без шума, без беготни, у нас тихо, люди простые, думаю, сам это понял.
- Понял, - коротко сказал Кощей.
- Ну и славно, - Петрович кивнул, - приду как нибудь с чаем посидим, потолкуем, без бумаги, не бойтесь, все понимаю.
- Спасибо, - сказал Вова, - чай у нас крепкий, невеста моя пироги да оладьи печет всегда, приходите.
Участковый кивнул, поправил папку и пошел дальше, оставляя за собой глубокие следы в снегу.
- Не думал, что так бывает, - смотря вслед мужчине сказал Кощей.
- Бывает, - сказал Вова, улыбнувшись, - если люди не волки.
Они дошли до Митрича. Тот уже стоял у сарая, закатывая рукава и улыбался.
- Здорова Митрич, - Вова вошел первым, - у Аленки жених приехал, нам бы мясца да самогонки в долг.
- Какой долг Володя? - строго спросил мужчина, - раз такой праздник, я так дам.
- Да не удобно, - хрипло сказал Кощей.
- Не удобно на потолке спать, - рассмеялся Митрич, - одеяло спадает.
Кощей с Вовой рассмеялись в след за мужчиной.
- Ну помогайте, - Митрич взял нож кивнул на женщину стоявшую в дверях дома, - сейчас быстренько заколем, разделаем, Катюшка моя пока самогоночки вам плеснет.
- Дак мы не умеем, - Вова погладил свинью.
- Научитесь еще, раз в деревню перебрались, - подмигнул мужчина, - свое хозяйство заводить надо.
- Научимся, - тихо сказал Кощей.
Закончив, Вова с Кощеем шли обратно домой с авоськой мяса, алкоголя и продуктов, жена Митрича собрала им соленья, сало и свежеиспеченый хлеб.
Морозец щипал за щеки, но у самодельного мангала, сложенного из старых кирпичей, было почти жарко. Пахло дымом, салом, чесноком, чем то таким родным, что даже Кощей при всей своей привычке держаться настороже, впервые за много лет позволил себе расслабиться. Он стоял с закатанными рукавами, смотрел, как жир весело капает на угли, шипит и вспыхивает коротким пламенем. Он не прятался, не ждал, не уходил в себя.
Самогон лился в тяжелые граненые стаканы, обдавая носы крепким запахом яблочной браги, Наташа с Кристиной не отставали пили по чуть-чуть, кривились, но смеялись звонко, легко, как будто весь год они ждали не праздника, а именно этого вечера.
- Ну, за возвращение, - сказал Туркин, поднимая стакан, его рука обнимала Кристину за талию, прижимая крепко, как будто он боялся, что кто то вырвет ее из этой новой, хрупкой тишины.
- За то, что теперь мы вместе, - добавил Вова обнимая Наташу и огонь от мангала отразился в его глазах, живой, теплый, настоящий.
Кощей поднял свой стакан. Не спеша, без слов, только кивнул и выпил. Алена сидела рядом, на лавке, завернутая в вязаную шаль, она конечно же не пила, в руках стакан с компотом из сушеных яблок и рябины. Она не сводила глаз с Никиты, казалось, она боялась, что если моргнет он исчезнет. Иногда ее рука тянулась к его и он брал, сжимая тонкие пальцы, держал крепко, будто и сам боялся, что сон прервется.
- Я здесь и уже никуда, - он наклонился, прошептал ей на ухо, она кивнула и прижалась к нему.
- А вы заметили? - вдруг сказала Наташа, утирая слезу, - что мы сегодня впервые не боимся, ни завтрашнего дня, ни чужих шагов.
- Только похмелья, - добавил Вова и все дружно рассмеялись.
- Пойдемте в дом, - сказал Туркин снимая мясо с кирпичного мангала, - а то девчонки замерзнут скоро.
Дом наполнился ароматами мяса, печеного картофеля и жареного лука. Окна запотели, печка потрескивала, на лавках сидели вплотную, посмеиваясь и потягивая то самогон, то компот. Уставшие, но счастливые.
- Ну, за встречу, за жизнь и за то, что мы здесь, а не там, - сказал Вова и налил всем.
Все чокнулись, весело, но осторожно, сдерживая дрожь в пальцах, потому что еще до конца не верили в покой.
- А вторую, - сказал Туркин, оглядывая всех, - за Леху, за то, что остался там, подчищать следы и прикрывать нас.
- Да, - сказал Вова, - Леха мужик, без него бы половина из нас сейчас не сидела тут или сидела, но совсем в других условиях.
- За Леху, - Кощей поднял стопку, - пусть все у него будет тихо и пусть догонит нас, когда будет можно, мы подождем.
- За Леху, - сказали все, дружно.
Наташа достала старую гитару, найденую на том же чердаке, что и елочные игрушки, протянула Вове.
- Только не про Афган, - шепнула Наташа ему на ухо.
- Давай, что нибудь о любви, - попросила Кристина.
Вова усмехнулся, пробежался пальцами по струнам, вспоминая аккорды.
"Я хочу быть с тобой
Я так хочу быть с тобой
Я хочу быть с тобой и я буду с тобой"
Голоса подхватили, тихо, поначалу неуверенно, потом смелее, будто каждый вкладывал в эти строчки свой собственный смысл.
Где то вдалеке, в темноте, одинокий салют разорвался в небе. Соседские дети запустили запоздало запустили его в честь Нового года и в этот момент казалось, что 1990й все таки принесет не беду, а шанс. Жить. Просто жить.
А в доме чувчтвовалось начало чего то нового и в этом новом для каждого было место. Даже для Лехи, который где то там, под стуком поездов и шорохом бумаг, прикрывает их тихо и верно.