29 глава.
Не забываем звездочки, комментарии⭐️
Казань, как будто устав от своих же улиц, дышала чужим холодом, с неба сыпал мелкий снег, тротуары были пустыми.
Кощей не спал. Он просто сидел у окна, курил последнюю сигарету из пачки и смотрел, как редкие машины внизу плетутся по скользкой дороге. Кофе остыл, руки мерзли. Пальцы дрожали не от холода, от бессонницы, от долгого ожидания. От страха, который он не называл страхом, но знал его в лицо.
В дверь постучали. Один раз, четко, он встал не сразу. Потом все же подошел к двери, повернул ключ и приоткрыл, на пороге стоял тот самый летенант Медведев, только в штатском, с которым они уже пересекались в милиции.
- Утро доброе, Кощеев, - сказал он спокойно, не дожидаясь приглашения, вошел и прикрыл за собой.
Кощей кивнул. Он знал, что кто то должен был прийти, рано или поздно, но не ждал так скоро.
- Пойдем по порядку, - Медведев сел за стол, выложил из рюкзака сложенный пакет, здесь твои новые документы, ты вписан в базу, вопросов не будет, с этим спокойно проходишь и вокзал, и автобусы.
Он развернул карту, ткнул пальцем.
- Отсюда поедешь до Свердловска, там пересадка, а дальше, поезд до Томска, оттуда автобус до деревни, - он обвел название.
Бросил на стол несколько купюр, мелочь, билеты.
- Тут немного, но на дорогу хватит, - сказал Медедев, - на чай да сигареты тоже должно хватить.
Кощей молчал, только внимательно смотрел. Слушал каждое слово, будто вырезал их ножом в памяти, потом кивнул.
- Вопросы есть? - спросил парень.
- А Леха где? - хрипло спросил Кощей.
- С ним все в порядке, но не спрашивай, - Медведев отвел взгляд, - я ничего не скажу, ни тебе, ни другим.
- Понял, - Кощей выдохнул, медленно опустил глаза, - спасибо.
Медведев встал. Бросил последний взгляд на комнату.
- Уезжай быстрее, - парень прошел к двери, открыл ее и на последок обернулся, - тебя там точно ждут, удачи.
Кощей остался один. В комнате снова стало тихо, он подошел к дивану, сел. Подержал новый паспорт в руках, а после скидал некоторые вещи в спортивную сумку, туда же стопку фотографий и вышел из квартиры, даже не закрывая ее.
Станция была та же, откуда уехали ребята. Стены пахли сыростью, люди в ватниках, с авоськами, с детьми на руках спешили, искали тепла и места.
Кощей стоял чуть вдали от всех. В кармане паспорт, в груди ком, он чувствовал, как тяжело бьется сердце. Оно било так, только тогда, когда начиналась заварушка, когда тебя ловят или ты их. Только теперь заварушка другая. Он едет не на этап или очередные разборки. Он едет домой.
Путь был долгим. Поезд медленно полз по замерзшей России. За окном мелькали деревни, села, станции с выгоревшими названиями. Пассажиры дремали, ели яйца, пили чай в подстаканниках, говорили о ценах, о Горбачеве, иногда Кощей ловил обрывки радио, где то играли старые песни, вели поздравления с наступающим.
Он смотрел в окно и не мог понять, действительно ли это происходит. Все казалось ненастоящим, может, он умер там, за решеткой, а это сон или он все еще спит на полу в пыльной казанской квартире.
Вечером подали кипяток из угольного самовара, не вкусный чай в стаканах с подстаканниками, казался лучше любой баланды, что он ел последнее время. В кармане у него лежал старый рубль, трофей оставшийся еще с этапа. Он положил его на столик, как напоминание.
За пять минут до полуночи поезд остановился. Станция была темной, без света, только фонарь у будки сторожа мерцал. Снег шел крупный, тяжелый. В вагоне кто то включил радиоприемник. Заиграла песня. Глупая, простая, с голосом из семидисятых.
Кощей открыл окно в тамбуре, закурил и вдохнул морозный воздух. Снег попал ему на ресницы, он посмотрел вверх, небо было черное и бесконечное. Где то вдалеке, может быть, в это же мгновение, Алена смотрит в такое же небо. Он закрыл глаза. Медленно.
- С новым годом, родная, - прошептал он.
Дом в деревне уже спал. Елка криво стояла в углу. Мандаринов почти не осталось, одна бутылка шампанского, разлитая в старые стеклянные стопки, допилась с трудом, не хотелось веселиться. Смеялись конечно, но будто не до конца.
Алена не ложилась, она сидела на диване завернутая в одеяло, слушала, как ветер стучит по стеклу. Остальные уже разбрелись кто куда, Вова и Наташа в маленькой комнате, Кристина с Туркиным в соседней, двери у всех прикрыты, было слышно тихие смешки из комнат, скрип старых кроватей, пахло баней, веником, чем то настоящим.
Снег валил, как будто накрывал землю одеялом.
- Ты придешь, - прошептала она в темноту, - я знаю.
Утро было тихим. Ни один петух не кричал. Только вот собака лаяла нервно, взахлеб, кто то шел по тропинке.
Вова проснулся первым, вышел на крыльцо в валенках и ватнике, зевнул, закурил и вдруг замер. У калитки стоял человек.
- Алена, - громко крикнул он в дом.
Она подскочила, глянула в окно. Сердце бешано заколотилось, за окном стоял он. В плаще, без шапки, с инеем на ресницах. Уставший, постаревший, но живой. Его глаза знакомые, искали ее.
- Никита... - голос ее сорвался.
Она бросилась к нему. Вылетела в одних шерстяных носках и сорочке, подскользнулась на пороге, но не упала, он подхватил ее. Руки дрожали, но держали крепко.
- Отпустили... я так боялась... - слезы текли по лицу без остановки.
- Долго я че то, - прошептал он, щекой прижимаясь к ее волосам, - пойдем в дом, замерзнешь же.
- Я так боялась, я думала ты... -она не договорила, слезы душили, она гладила его щетинистое лицо, будто убеждалась, что это правда.
Они стояли в сенях, за окном валил снег, а в доме было тихо. Только их дыхание, только ее слезы и новая жизнь, в ней, в нем, в этом доме, где пахло печкой и елкой и все, что было до осталось позади.
Из кухни выскочила Наташа, за ней Кристина в халате. Следом Туркин, босиком, в одних спортивных штанах, волосы растрепаны, с непонимающим взглядом. Он будто не до конца проснулся и остановился в дверях, как вкопанный.
Сердце стукнуло раз, потом еще. Он моргнул, не веря.
- Брат, - выдохнул он.
Кощей обернулся, все еще прижимая Алену к себе, их глаза встретились. Туркин резко подскочил, сжал брата в объятиях, коротко, крепко, почти грубо. Без лишних слов. Так, как умеют те, кто хоронил друг друга не раз в мыслях.
- Живой, сука, - сказал Туркин, голос дрожал.
Кощей стиснул его плечи, рассмеялся, хрипло, нервно, будто впервые вдохнул воздух полной грудью.
Вова тихо прикрыл дверь на улицу, чтобы не дуло, Наташа с Кристиной плакали вместе с Аленой, наблюдая за воссоединением семьи.
И в этом моменте, среди тишины, среди утреннего холода и еще не до конца прошедшей ночи, что то встало на место.
Как будто и вправду можно жить.