27 глава.
Не забываем про звездочки⭐️
На рассвете Казань скребли метели, серый снег забивал улицы, как будто сама зима хотела стереть следы.
Леха сидел у окна кафе Снежинка, заказал чай, но не пил. Папка Богомолова лежала рядом, в конверте, копии, как подстраховка на случай, если его прихлопнут, он уже оставил своему товарищу летенанту Медведеву инструкции, куда их слить.
На улице остановилась машина, из нее вышел Желтый не торопясь, не оглядываясь. Это был знак. Леха встал, вышел на улицу. Глаза у Желтого были мутные, как у того, кто не спал.
- Готово, - бросил он, - дело пересматривают, скоро с Кощея снимут все обвинения.
- И с Алены? - уточнил Леха.
- Ее имя убрали вообще, сестру ее тоже, Туркина, Суворова и Рудакову вычистили из базы, остались только Кощей и пару строчек, без дела, - Желтый пожал плечами, - вроде как по ошибке завели.
- Понял, - Леха кивнул, не глядя.
Желтый молча протянул тонкий сверток, копии новых протоколов, где никто из ребят уже не фигурировал, Леха взял, спрятал под куртку.
- Мы в расчете, - сказал Леха.
- Пока, да, только учти, если ты еще раз сунешься к нам, просто завалим, - усмехнулся Желтый.
- Я уже ушел, - спокойно ответил Леха и повернулся к машине.
Весь день Леха провел в суете, что бы наконец завершить свой план. Последние звонки, маршруты и вот он вечером снова возвращается в заброшеный дом.
- Ночью вы уезжаете, - войдя в дом сказал Леха и все на него обернулись.
- Куда? - спросила Кристина.
- В Сибирь, я договорился через знакомого, Богомолова, - ответил он.
- А Кощей? - встревожено спросила Алена.
- Как с ним все станет ясно, я отправлю его следом, пока сидит, - вздохнул Леха.
- А с документами как? - Туркин чуть напрягся.
- Все есть, - кивнул Леха, - новые паспорта, медкарты, даже прописка, будете как будто там всю жизнь, работы нашлись, электрик, фельдшер, медсестра, охрана, захотите потом поменяете.
- А ты? - спросил Вова.
- Я остаюсь, нужно довести дело до конца, - ответил Леха.
- Мне бы брата забрать, - сказал Вова.
- Отправлю следом, через несколько дней, - Леха протянул ему блокнот с карандашом, - напиши ему записку.
Вова кивнул, принял блокнот и быстро сел писать послание для Марата. Леха достал конверт, в нем были паспорта, документы, деньги, ключи.
Ближе к ночи они собрались, атмосфера в доме была напряженной. Двор был укутан снегом, как простыней. Ни звука, только где то вдалеке шуршание шин по ледяной дороге.
Волга с поддельными номерами стояла наготове. Наташа вышла первой, держа Алену под руку, девушка была бледной, но уже чувствовала себя лучше. Вова шел рядом с Кристиной, она держала конверт с документами, как святыню. Туркин проверял багажник, подтачивал нож, проверял единственный оставшийся у них пистолет, так, на всякий случай.
Леха стоял у калитки, взглядом провожая каждого. Он запоминал лица, их походку, голоса, потому что знал, может не увидеть больше.
- Все, в путь, - коротко сказал он, - на трассу выходите через лес, там поворот на поселок, указателя нет, но дерево стоит, одинокая сосна, не пропустите, вас там будут ждать на станции.
- Я расскажу ребенку, кто ты, - прошептала Алена обняв его, - он будет знать.
- Спасибо, брат, - Туркин пожал ему руку, - если бы не ты.
- Спасибо, Леш и прости, - Наташа смахнула слезу.
- Вот, - Вова отдал сложеный листок с письмом для Марата, - спасибо тебе, Леха.
- Ты нас всех спас, - кивнула Кристина, - мы тебя ни когда не забудем.
Леха ничего не ответил. Только слегка кивнул, как будто не верил, что имеет право на благодарность.
Он закрыл дверцу машины. Волга взревела и медленно выехала на заснеженную улицу. Фары были выключены до последнего, светили только габариты. Они исчезли, как будто в тумане.
Леха остался один, стоя у ворот, в тишине.
Он достал сигарету, закурил, вглядываясь в ночь.
Станция была без названия в поселке в отдалени от Казани, где никогда не было толпы. Табличка со стертыми буквами, деревянное здание с облезлой краской и печкой внутри, которую топили, кажется, еще с октября. Там не кричали по громкоговорителю и не было даже расписания, только редкий поезд и сторож в тулупе, который спал прямо на лавке у окна.
Ни вещей, ни сумок. Только одежда, которую можно нести на себе, документы в карманах. Все остальное было оставлено там, в прошлой жизни.
Они подошли к вагону где стоял Богомолов, молча. Туркин первым, за ним Кристина, Алена и Наташа следом, Вова последним.
- Без суеты, - негромко сказал он, - посадка через боковую дверь, проводник в курсе, едете до Томска, там встретят.
- Все по новым паспортам? -уточнил Вова.
- Да, вас там уже ждут, - кивнул мужчина, - считайте, что вы никогда и не жили в Казани.
- Спасибо, - Туркин пожал руку Богомолову.
- Берегите девчонок, - сказал он и отошел от вагона.
Вова медленно повернулся, всмотрелся в ночь. Ему чудилось, что где то за деревьями остался Леха, что он просто не вышел, смотрит из тени.
Они поднялись по железной ступеньке и скрылись внутри, проводник закрыл за ними дверь. Поезд дернулся и медленно пошел дальше, набирая ход, скрипнули колеса.
Полковник остался на пустой платформе, смотрел, пока хвост вагона не скрылся за поворотом.
До Нового 1990 года оставалось ровно семь дней.
И все, что было, теперь осталось только в памяти. Если кому то вообще было нужно помнить.
***
Камера пахла пылью и старой ржавчиной, свет не выключался, сутки терялись в безвременье. Кощей давно перестал считать дни, только царапал палочки на внутренней стене нар, что бы следить за днями.
Он сидел, склонившись к полу, когда послышался знакомый голос за решеткой.
- Подъем, Кощеев, - лениво сказал Медведев, молодой летенант из дежурки.
- Выпускаешь? - хрипло спросил Кощей, не вставая.
- Нет, прогулка на пять минут, - ответил он, - спецразрешение.
Кощей медленно поднялся, такие подарки здесь не делали просто так. Его вывели в пустой дворик между корпусами, снег скрипел под ногами, воздух бил по легким. Медведев курил, стоя у входа и оглянулся, будто проверяя, что за ними никто не смотрит.
- Слушай внимательно, - тихо сказал он, протягивая Кощею сигарету, - это тебе не по уставу, но один человек попросил передать.
- Кто? - Кощей принял сигарету и закурил, жадно вдыхая дым.
- Не важно, - ответил парень, - просто слушай.
- Девчонка твоя жива, почти здорова, в Сибири, с ней Туркин, Суворов, их девчонки, все вывезены, документы у них другие, - быстро сказал парень.
- Повтори, - Кощей замер с сигаретой у рта.
- Все твои в Сибири, у них новая жизнь, - сказал Медведев, - тебя пока не отпустили, но дело трещит по швам.
- Леха? - прищурился Кощей.
- Я не говорил, - ответил парень, - я просто дежурный и вообще сюда не приходил.
Медведев быстро бросил окурок на пол, растоптал его и пошел в здание, кивнув конвоиру, что мужчину можно возвращать обратно в камеру.
Трое суток прошли как в тумане, ночами Кощей не мог уснуть, до жжения в грудной клетке ему хотелось сейчас прижать к себе свою Алену, вдохнуть ее запах, коснуться сухими губами кожи. Он скучал, он чертовски по ней скучал, как мужчина, который впервые в жизни поверил в любовь.
- Кощеев, на выход, - с первыми лучами рассвета на четвертые сутки раздался скрежет дверей камеры.
- Прогулка? - хрипло спросил Кощей.
- Не задавай вопросов, - буркнул конворир, - пошли уже.
Запах хлорки из коридоров снова ударил в нос, как тогда, в первую ночь, только теперь что то было иначе, не в воздухе, а в нем самом.
Кощей стоял в душной приемке, где дежурный лениво перелистывал бумаги, дверь в изолятор за его спиной уже захлопнулась окончательно, как будто подчеркивая, он там больше не нужен.
- Подпись здесь, - сказал дежурный, не глядя, - и вот тут.
Кощей прочитал, подписал, не спрашивал ничего. Бумаги были, как всегда, безликие, официальные, но главная фраза "в связи с отсутствием доказательной базы..." грела.
На выходе ему кинули сверток с вещами, плащ, сигареты, часы.
Он вышел на крыльцо милиции, морозный воздух ударил в лицо, но не пробрал до костей, над городом светлело. Автобусы уже начали курсировать, где то за поворотом гудел трамвай, утро шло своим чередом, как будто за эти дни мир не заметил, что кого то закрывали, кого то пытали, кто то умирал от страха.
А он стоял. Один.
Без Алены. Без брата. Без друзей. Без адреса, куда ехать, только горсть имен в голове и ощущение, будто тебя выдернули из одного времени и не сказали, в какое забросили.
Он закурил, согнув плечи от ветра и глядел вдаль. Там, где то далеко Сибирь, Алена, ребята, которые спасли ее. Где то новая жизнь, о которой он сам пока не знал, достоин ли ее.
Он выдохнул дым.
- Ну что, Кощей, - сказал он самому себе, - теперь ты свободен.