26 глава.
Не забываем звездочки, а то начнется шантаж🤭
Под утро мороз затянул город, такой же неприветливый, как и обстановка в отделе милиции. В коридорах тянуло сыростью и раздражением. На первом этаже пахло краской и хлоркой, где то из служебки доносился скрежет пишущей машинки.
Леха стоял у окна дежурной части, медленно курил, смотря, как стекло мутнеет от дыма, он уже два дня как не спал толком, но не от усталости. Усталость была привычной. От мысли, что с каждым новым шагом он отходит от того, кем себя считал, это выматывало.
В голове крутилась одна мысль, он больше не мент. Он человек, который должен кое что закончить.
- Лех, тебя старший искал, говорит, ты отчет не сдал по залету в морге, - мимо прошел молодой летенант Медведев.
- Потом, - коротко бросил Леха, затушив бычок в подоконнике.
Он вышел через запасной выход, чтобы не сталкиваться ни с кем. Сегодня он решил идти против правил, нарушить не только устав, но и саму суть профессии.
Полковник Богомолов жил на окраине, старый подъезд, третий этаж, дверь из дерева, выцветший глазок. Леха постучал три раза. Через полминуты послышались шаги.
- Кто? - спросил голос за дверью.
- Алексей Татищев, мы пересекались в восемьдесят восьмом, опер по чернухе, - ответил Леха.
Замок щелкнул. На пороге стоял седой мужчина лет под шестьдесят. В халате, без оружия, но взгляд был, как у хищника.
- Помню, Алексей, - он сделал шаг надад, - входи.
Квартира пахла табаком и лекарствами, на подоконнике лежали очки и газета по телевизору тихо шли новости.
- Садись, что у тебя? - полковник сел напротив, жесткий, прямой.
- Надо помочь ребятам, Кощеев, Немцовы, Туркин, Суворов и Рудакова, они попали в не приятную ситуацию, - ответил Леха.
- А с чего ты решил, что я им помогу? - прищурившись спросил мужчина.
- Потому что вы служили не только приказу, но и совести, - тихо ответил Леха, - я знаю, как в восемьдесят шестом вы вывели семью из под дела о валютчиках, потому что знали, им просто его шьют, потому что не все можно делать по бумажке.
Богомолов вздохнул, встал и отошел к окну, будто вспоминая то дело.
- Они втянуты в дело Кощеева, да?- наконец спросил он.
- Да, а Алена, девушка его беременна, - сказал Леха, - Туркин и Суворов украли ее из под конвоя, спасли, они просто хотят жить, как нормальные люди.
- А ты чего хочешь? - спросил полковник.
- Я... - Леха замолчал, - я устал видеть, как система жрет своих, я не предаю Родину, я просто не хочу дальше молчать, когда попадают те, кто не заслужил.
- Значит, решил перейти черту? - обернулся полковник.
- Я уже перешел, - устало ответил Леха.
Мужчина подошел к буфету, открыл ящик, достал папку. Старую, с выгоревшей лентой и протянул Лехе.
- Это черновики по всем делам Ильдара и Хайдара, думаю тебе не нужно объяснять как они связаны? - Леха кивнул на вопрос, - запросы, зацепки, кое что по анонимкам, вся основа дела, шита белыми нитками, хочешь, неси это куда надо, но знай, как только ты войдешь в эту воду, пути назад не будет.
Леха взял папку, она весила как пол жизни.
- Я знаю, - сказал Леха.
- Тогда еще одно, - сказал Богомолов, - если будешь идти до конца, иди тихо, громкие ходы их только насторожат, а если хочешь, что бы ребята остались на свободе, надо, что бы они стали невидимыми, как будто никогда не существовали.
Леха кивнул, положил папку под куртку, сжал руку Богомолова и пошел к двери. Без слов. Тот ничего не сказал в ответ, просто закрыл за ним.
Снег начал засыпать Казань, Леха сидел за рулем, не включая фары, папка лежала рядом.
Он знал, что переступил черту, что вернувшись в отдел, он будет чужим, что, может быть, не вернется вовсе, но в этот момент он чувствовал себя настоящим. Не частью системы, не винтиком, а человеком, который решил спасти, без орденов, без громких слов.
Он достал сигарету, закурил, глядя в темноту, а после запустил двигатель и поехал на другую окраину города.
Леха не любил разборки, любил документы, бумагу, подписи, справки, но в этот вечер, сидя в полутемном дворе у входа в склад, где была база Жилки, он понял, бумага тут не спасет.
Хайдар не шифровался, держался ровно, у него была одна слабость, он считал себя неприкасаемым, а неприкасаемые редко ждут, что возле их пристанища будет ждать бывший мент, у которого нет больше ни начальства, ни правил.
Леха подождал, пока черная волга остановится у входа, из нее вышел сам Хайдар, а с ним еще двое.
- Хайдар, - спокойно сказал Леха, подходя из своей машины,- поговорим?
- Кто ты такой, чтобы я с тобой говорил? - отрезал тот, не сбавляя шаг.
- Тот, кто тебя не арестует, а похоронит, если не заговоришь, - спокойно сказал Леха.
Парни, что были с Хайдаром дернулись, Леха вытащил удостоверение.
- Ладно, три минуты, - Хадар махнул парням оставаться на улице и они вошли внутрь.
- Ты слил Кощея, - начал Леха, - Алену подставил, девчонка просто защищала своих.
- Не бредь, - хмыкнул Хайдар, - ты сам знаешь, у вас доказательств нет.
Леха положил на стол диктофон. Щелкнул.
- А если я скажу, что у меня есть запись, как твой малой договаривался с Сутулым? - спросил Леха, - там где звучит твоя фамилия, где ты предлагаешь закрыть Немцову старшую сразу после пожара в депо?
Хайдар не отреагировал, но пальцы его чуть дернулись.
- Мы оба понимаем, - продолжил Леха, - тебе не страшна тюрьма, тебе страшны те люди, которые с тобой больше не будут разговаривать, если узнают, что ты слил ментам, работал с ними, в особенности с Ильдаром.
- Что ты хочешь? - холодно спросил Хайдар.
- Очищаешь имя Кощея, как хочешь, хочешь, через доверенных, хочешь сам идешь, но делаешь так, что бы дело рухнуло, - Леха пожал плечами, - у тебя сутки.
- А если нет? - Хайдар нервно закурил.
Леха достал второй диктофон.
- Это уйдет людям, которые не пишут рапорты, они пишут похоронки, сначала тебе, потом всей твоей Жилке, другу твоему Желтому, - спокойно ответил Леха.
- Ты не ментишь, - сощурился Хайдар.
- Я уже не мент, - ответил Леха, - а ты на грани, это твой единственный шанс остаться на плаву, без них тебя прикроют сверху, а снизу порвут.
Он вышел, не оборачиваясь, сел в машину с легкой тревогой, но внутри было ощущение, что он нащупал кость в теле этой гнили. Осталось только дожать.
***
Ночь, как будто знала, что здесь прячутся раненые и загнанные, она сгустилась над заброшенным домом, окутала деревья и крыши, будто хотела спрятать их от глаз мира.
Туркин услышал звук мотора первым. Он уже привык, каждый незнакомый звук, как удар по нервам. Вышел с ножом в руке, как и в прошлый раз, Вова вышел следом, держа в кармане пистолет, найденный в тайнике, который Кощей когда то оставлял на всякий случай.
Фары на секунду осветили дом, и заглохли, дверь машины хлопнула, в темноте показалась знакомая фигура.
- Это Леха, - тихо сказал Туркин, убирая нож.
- Все живы? - спросил Леха.
- Живы, - кивнул Туркин, - Алене лучше, температура почти нормальная, Наташа говорит, стабильна, Кристина рядом с ней.
- Слава Богу, - выдохнул Леха, снимая куртку, он прошел в комнату, опустился на табурет, потянулся к кружке с остывшим чаем.
- Ну? - Вова сел рядом, - ты что то сделал, раз приехал ночью?
Леха посмотрел на них. Взгляд тяжелый, без эмоций.
- Я пошел к Хайдару, - ответил Леха, - без прикрытия, без погон, один.
Туркин присвистнул сквозь зубы.
- И? - спросил Вова.
- Прижал его, у него нет выхода или он сдает нас и тогда я кидаю все дерьмо, что накопал, в такие уши, от которых у него сердце встанет, - выдохнул Леха, - или он чистит дело, вариантов у него два жить или исчезнуть со всеми своими схемами.
- Значит, ты теперь против системы? - спросил Туркин.
- Я теперь против грязи, - тихо сказал Леха, - а система и так меня списала, я больше не один из них.
- Спасибо, брат, - глухо сказал Туркин, - серьезно.
- Не благодарите, - качнул головой Леха, - если бы с Аленой все пошло хуже, я бы и жить не захотел.
За стеной послышался приглушенный кашель, Туркин вздрогнул, но Наташа сразу вышла, кивнула.
- Все нормально, спит, жар окончательно спал, - сказала она, - все спокойно.
Кристина стояла позади нее, прижав ладони к груди, как будто молилась.
- Что теперь? - спросила она, глядя на Леху.
- Теперь только ждать, - сказал он, - или Хайдар сделает, как надо, или нас сожрут, у него сутки, я сделал все, что мог.
Они сидели в тишине. Только потрескивала печка. Вова положил полено, пламя взвилось выше. Чай был крепкий, почти горький, но он грел. Туркин смотрел на огонь.
- Не думал, что мы когда нибудь доживем до такого, что бывший опер это наш человек, медики воруют лекарства, а мы с со старшим спасаем девушку и ребенка, - вдруг сказал Туркин.
- Восьмидесятые заканчиваются, - усмехнулся Леха, - начинается совсем другая страна.
- Не дай Бог, - сказал Вова тихо.
И они снова замолчали.
Снаружи шел снег, а внутри, несмотря ни на что, было тепло и надежно.
Потому что, несмотря на кровь, боль, страх и прошлое, в этом доме осталась вера, а значит, еще не все потеряно.