25 глава.
Я поняла, вам надо напоминать, про звездочки, сразу какой активчик в прошлой главе, ну чтож, не забываем, ставим))
В заброшенном доме, где укрылись Туркин, Вова и раненая Алена, царила напряженная тишина. Сквозь щели в оконных рамах пробивался тусклый свет, отбрасывая на стены дрожащие тени.
Туркин сидел рядом с Аленой, которая лежала на старом диване, укрытая потрепанным одеялом, ее лицо было бледным, лоб покрыт испариной, жар поднимался, несмотря на примитивную обработку раны.
- Держись, Ален, - прошептал Туркин, сжимая ее руку, - нормально все будет.
Он чувствовал тревогу не только за нее, но и за ребенка, которого она носила под сердцем. Мысль о племяннике или племяннице не давала ему покоя.
В это время в комнату вошел Вова, выходивший ближе к освещению, держа в руках старый градусник.
- Тридцать восемь и девять, - сообщил он, взглянув на прибор, - сбивать надо температуру.
- У нас нет ни жаропонижающих, ни антибиотиков, да и можно ли ей? - спросил Туркин, - нужно срочно что то делать.
За дверью послышались шаги, они насторожились, но вскоре в комнату вошел Леха.
- Ну Сутулый сдался, - сказал он.
- Отлично, - выдохнул Вова.
- Что с ней? - спросил Леха подходя ближе.
- Ранили по дороге, - ответил Туркин, - жар, рана воспаляется, Кощей где?
- Не отпустили пока, - тихо ответил Леха.
- А это уже плохо, - сказал Вова.
Леха осмотрел Алену, его лицо стало серьезным.
- Нужны медикаменты и кто то, кто умеет с этим обращаться, - вздохнул он, - поеду за Кристиной и Наташей.
- Это опасно, - заметил Вова, - больница наверняка под наблюдением.
- У нас нет выбора, - твердо сказал Леха, - я осторожно.
Он вышел из дома, направляясь к машине, вскоре двигатель заурчал и автомобиль скрылся в ночи.
В доме снова воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Алены, Туркин сидел рядом, не отпуская ее руку, мысленно молясь, чтобы Леха успел вовремя.
Двор больницы был пуст, освещение тусклое, фонари кое где не горели. Кристина, в белом халате, стояла у двери прачечной и курила, прикрывая огонек ладонью, дым поднимался вверх, смешиваясь с запахами мыла, кислоты и сырости.
Шаги сзади заставили ее вздрогнуть, она резко обернулась и встретилась взглядом с Лехой.
- Тихо, - сказал он, - это я.
- Господи, — выдохнула она, пряча сигарету за спину, - чуть не инфаркт не получила, думала главврач.
- Алене плохо, - начал он сразу, - пуля по касательной, но жар, очень сильный, без медикаментов она не протянет, вы нужны и ты, и Наташа.
Кристина отбросила окурок, затоптав его.
- Жди тут, я быстро, - сказала Кристина и бегом бросилась в здание.
Кристина нашла Наташу, рассказала ей и они уже молча бросали в медицинскую сумку все, что могло пригодиться, бинты, шприцы, спирт, анальгин, ампулы с антибиотиками, градусник, йод, ножницы.
- Нам за это влетит, - прошептала Наташа, переворачивая ящик.
- Знаю, - коротко ответила Кристина, - но мне важнее сестра, а не работа.
Наташа кивнула продолжая сгребать все, что видит.
Девушки выбежали из бокового входа, натянув поверх халатов верхнюю одежду, Леха уже сидел за рулем, Наташа села сзади, Кристина , рядом с ней.
- Все взяли? - спросил он, включая фары.
- Все, что могли, -ответила Кристина, - езжай быстрее.
Леха вырулил на улицу, и машина унеслась в сторону заброшеного дома.
Дороги были пусты, уличное освещение исчезало, стоило отъехать от центра, из магнитолы тихо играло радио.
- Как она? - спросила Наташа.
- Слабая, но держится, Туркин рядом, Вова пытается помочь, - ответил Леха, - я бы сам поехал за лекарствами, но я не медик, боялся сделаю хуже, беременная же.
Кристина молчала, Леха краем глаза через зеркало заметил, как она вытерла щеку.
- Ты боишься Кристин? - спросил он тихо.
- Очень, но не за себя, за нее, за малыша, - ответила Кристина.
Леха кивнул, он хотел что то сказать, но не нашел слов.
Туркин услышал шум мотора и выбежал на крыльцо, держа в руке нож, но когда в свете фар он увидел знакомую фигуру Лехи, а за ним Наташу с Кристиной, он опустил оружие и махнул рукой.
- Где она? - Кристина уже бежала к дому.
- В комнате, держим температуру, как можем, но... - Туркин отвел глаза.
Они вошли внутрь, Алена металась в бреду, ее губы шептали что то несвязное, она звала Кощея.
- Сорок и два, бредовое состояние, - цокнула Наташа доставая градусник, что парни даже не убирали, что бы следить за ней.
- Че колоть то будем? - спросила Кристина.
- Попробуем легкую литичку, а там посмотрим, - вздохнула Наташа, - Валер держи ее.
Туркин занял место у изголовья, Алена дернулась, но он придержал ее крепко и аккуратно, Вова подошел с чашкой воды, Кристина намочила тряпку и приложила к лбу Алены.
- Болит все, - хрипло, в бреду говорила Алена, - Никита где?
- Он скоро будет, - шептал Туркин, - все будет, будет хорошо, слышишь?
- Никита? - удивилась Наташа вводя лекарство.
- А ты думала у Кощея имени нет? - спросил Туркин.
- Просто непривычно, - блондинка пожала плечами и вытащила иглу из кожи, - сейчас полегчает, Ален.
Спустя час жар отступил, не полностью, но значительно, Алена уснула.
- Температура снижается, - прошептала Кристина, опуская градусник.
- А ребенок? - спросил Туркин.
- Кровотечения нет, живот не напряжен, - ответила Наташа, - думаю впорядке.
На старом столе стояли чайник, хлеб, банки с тушенкой, Леха разливал кипяток в эмалированные кружки, никто не говорил. Они просто сидели, осознавая, что на этот раз все обошлось.
Вова подкинул в печку полено. Пламя вспыхнуло, тени на стенах дрогнули и в этой старой, гниющей хате, среди облупленных стен, запаха спирта и гари, где жизнь держалась на нитке вдруг стало теплее.
***
Тусклый свет пробивался сквозь решетку камеры, тишина, нарушаемая редкими шагами дежурных в коридоре давила на уши.
Кощей сидел на лавке, опершись локтями о колени, небритый, с ввалившимися глазами, но взгляд его оставался живым, цепким, контролирующим, он привык ждать. Он умел ждать, слушать, думать.
Дверь открылась резко, в камеру вошел следователь,на был темный мундир, папка под мышкой, он закрыл за собой дверь, прошел к середине камеры.
- Ну что, Кощеев, - сказал он, не садясь, - новости у нас.
- Какие? - Кощей даже не шелохнулся.
- Вашу Алену утром увели, прямо из под носа у конвоя, - следак покачал головой, - два человека, с оружием.
На лице Кощея ничего не изменилось. Только уголок губ будто чуть дрогнул в легкой полуулыбке, но он молчал.
- Предполагаем ваши, - продолжил следак, - знакомые ведь вам фамилии, Туркин и Суворов, да?
Кощей продолжал молчать. Но глаза загорелись, он мысленно представил, как Туркин с Вовой вытаскивают ее из под носа у ментов. Алена свободна.
Следователь вздохнул и медленно прошелся по камере.
- И вот что любопытно, - он чуть склонился к Кощею, - ваш Сутулый после этого, пришел в отдел, сам, признался, мол это он во всем виноват, всех убил, а вы с гражданкой Немцовой не при чем.
Кощей молча опустил взгляд, уголок рта на мгновение дернулся сильнее, но он справился.
- Так и сказал? - наконец хрипло спросил Кощей.
- Именно так, - кивнул следак, - не запинаясь, сидел подробно все писал, хотя кое где, конечно, сказочки.
- А я, по его словам, ни при чем? - улыбнулся Кощей.
- Ну почти, - усмехнулся следователь, - говорит, вы не знали всей глубины его действий, не одобряли, что он вас подставил из желания заработать, нам конечно трудно в это поверить, но знаете, что?
- Что? - Кощей посмотрел на него в упор.
- Ты же рад, я это вижу, рад, что баба твоя на свободе, рад, что кто то вместо тебя решил сесть, - усмехнулся он перейдя на "ты", - но не показываешь.
Кощей не ответил. Только чуть сжал кулак на колене.
- Думаешь, тебя отпустим? - спросил следак, - хрен тебе, сиди пока, проверим все, что он там наплел, а ты у нас не мальчик с подворотни, у тебя хвостов хватает.
- Ага, - коротко отозвался Кощей,- значит, сижу дальше, сигареткой не угостишь?
- Пока да, - подтвердил следак, вытащил из кармана пачку со спичками, отдал Кощею и пошел к двери, - но если твой Сутулый будет гнуть линию до конца может и выйдешь, хотя, если честно, я бы на твоем месте не рассчитывал, у нас такие как ты, просто так не уходят, слишком много ты знаешь, а таких, мы держим ближе к сердцу, да на поводке.
Дверь громко лязгнула, закрываясь. Тишина вернулась.
Кощей остался один, он снова сел на край лавки, закурил, сжал пальцы в кулаки, опустил голову. Его плечи дернулись, может, от усталости, а может, от сдержанного смеха.
Алена свободна, ребенок с ней, Сутулый признал все, а он, пусть и под замком, но впервые за долгое время почувствовал облегчение.
Впервые за долгое время его накрыло, без слов, без звуков, внутри бушевал ураган. Он хотел вырваться, к Алене, к ребятам, он знал, что Туркин обезопасит их, что Вова не даст провалиться и что Леха, как ни странно, теперь их человек.
***
Кристина тихо прикрыла дверь комнаты, где спала Алена, изнутри доносилось ее прерывистое дыхание, но жар отступил, температура спала.
Все давно спали, у стены сидел Туркин, курил, печь потрескивала, бросая мягкое красное пламя на стены, он сидел в свитере с затертыми локтями, лицо усталое, глаза в пол. Рядом стояла жестяная кружка с крепким чаем, пахло гарью, дровами и дешевым табаком.
Кристина подошла молча, опустилась рядом на лавку, забрала из его рук сигарету и затянулась, Туркин подкурил новую.
- Мы вроде каждый день вместе, а я так соскучилась, - вздохнула она.
- Я тоже, - кивнул он.
Кристина посмотрела на него и вдруг внутри все взорвалось. Все то время, что они были снова вместе, были как будто обмотаны проводами под напряжением.
Туркин медленно убрал сигарету и раздавил в жестянке, поднял глаза, усталые, с этой вечной тревогой под кожей, но взгляд на нее был мягкий.
Он протянул руку, осторожно, словно боялся вспугнуть, прижал ладонь к ее холодной щеке. Кристина прикрыла глаза, ни одна женщина не умеет так стоять на грани, как та, что любит по настоящему.
- Я не хочу тебя потерять, - выдохнула она.
- Я уже потерян, - усмехнулся он, - ты вернулась, меня вытащила, а я все равно словно внизу.
- Значит, я с тобой, - тихо сказала она, - навсегда, до конца.
Он наклонился ближе, осторожно, сначала губами коснулся лба, потом ее губ. Без резкости, не как уличный пацан, как мужчина, который знает, что это может быть последний раз.
Она потянулась к нему, прижалась всем телом, как будто не дышала до этого момента. В этом поцелуе было все. И тревога, и страх, и любовь, и бешеное напряжение, которое держалось неделями.
И оба знали, ни сна, ни покоя не будет. Только тишина, печка, ночь и война за выживание, начавшаяся задолго до того, как они оказались здесь.