Красивое имя,Арсений..

— Я сейчас спущусь, подожди, — Попов сунул телефон в карман джинс, кое-как натянул носок, накинул кофту и выбежал в прихожую, пытаясь одеться как можно скорее.

Елена, услышав грохот, быстро вышла из кухни в коридор, взглянула на разбросанные вещи, которые никто не удосужился поднять после поисков тёплого шарфа, и недовольно скрестила руки на груди, ожидая от сына хоть какого-то вразумительного ответа о том, что происходит.

Но ничего, кроме тишины и учащённого дыхания, она не услышала.

Парень судорожно проворачивал ключ в двери, попутно прося поставить греться чайник.

Женщина, может быть, не так часто внимательно слушала Арсения и уж тем более не всегда понимала, о чём он там говорил, но эта детская радость на лице одиннадцатиклассника вкупе с просьбами поставить три чашки вместо двух, ну и попутно с определённой датой на календаре означала только одно, наверное, самое неприятное событие для Елены — приезд Олега.

Они несколько раз созванивалась с бывшим мужем после того, как резко выяснилось, что ей нужно будет уехать в Краснодар, а на такое долгое время оставить сына с бабушкой не получится. Гиперопека в этом случае срабатывала скорее как плюс, поскольку женщина была готова пойти на любые уступки, даже принять тот факт, что Олег не против последить за парнем, пока она в отъезде, но только чтобы «Сенечка» не был один, ведь «он ещё маленький».

И вся эта ситуация напоминала какую-то ужасную сцену из ситкома, где все вопросы решаются через ребёнка. По сути, так и происходило. Родители Попова между собой общались только на общие темы, время от времени всё-таки заводя разговор о том, как лучше поступить этой зимой. И абсолютно всегда, после каждого диалога, парень наблюдал сцену, как его мама, безумно злая, хлопает дверью своей комнаты, кидает телефон на диван в гостиной и идёт на кухню или в ванную, чтобы «остудиться». Спрашивать, на какой почве происходили конфликты, было бесполезно. Ответ был всегда один: «Твой отец мало того, что тебе мозги запудрил, так и меня пытается убедить в своих, извините, якобы верных методах воспитания».

И, к сожалению, видимо, никого не волновало, что применять выражение «методы воспитания» к восемнадцатилетнему парню, как минимум, абсурдно, а как максимум — пиздец как абсурдно.

Елена знала о приезде бывшего мужа в Петербург, и всю последнюю неделю она то и дело нагружала сына миллионом дел, только чтобы ему не пришло в голову (не дай Бог) лишний раз звонить папе. Женщина беспардонно врывалась в комнату, якобы случайно, чтобы «просто прибраться», пока Арсений говорил по фэйстайму с Олегом, отрывала мальчика от компьютера с перепиской, срочно просила сходить в магазин, когда звонил домашний телефон, а в трубке слышалось знакомое «Лен, позови Арса».

Сейчас ей оставалось только закатить глаза и попросить «не задерживаться», ведь предстоял нелёгкий разговор о дальнейших действиях за тем же самым столом на кухне.

Попова накрывало с каждой неделей всё сильнее. Он не решался обсудить с мамой всё это время свои планы, не решался написать Антону и хотя бы спокойно поговорить о своих сомнениях, не решался позвонить Кате, которая нашла бы нужные слова. Вся ситуация сжирала с какой-то невероятной скоростью, и ближе к середине декабря казалось, что уже не осталось ни нервных клеток, ни желания жить. Постоянная паранойя, смешанная с дикой тревогой, изматывала покруче любых контрольных и зачётов первого полугодия.

— Это ты зашёл? — Арсений перевесился через перила, разглядывая заснеженную шапку папы.

Он поднял голову вверх и ласково улыбнулся.

Встретиться с отцом после полугода разлуки казалось каким-то новогодним чудом.

Парень терпеть не мог Новый год и каждый раз просил маму куда-нибудь съездить или хотя бы отпустить его к друзьям. Но женщина всегда была агрессивно настроена и никогда не позволяла сыну отмечать праздник вне дома. Где-то на подкорке у неё всё же хранилось это представление об «идеальной семье», где в большой квартире под ночь собираются все родственники, усаживаются за стол, зажигают свечи, включают «Голубой огонёк» и готовятся слушать бой курантов.

Но получалось всё всегда наоборот.

Елена уходила спать к часу, ровно после того, как всовывала «Сенечке» подарок, прикрывала кастрюльку с оливье крышкой, убиралась на кухне, отключала кухню и желала мальчику спокойной ночи.

Тот же сидел в тишине у себя на балконе, наблюдая, как падают снежинки и мерцает жёлтый фонарь.

Он всегда удивлялся тому, что год за годом эта сцена как-то неосознанно повторялась.

Пока одноклассники собирались компаниями, шли гулять, кто-то присоединялся после курантов, Арсений сидел в квартире, потягивая остатки шампанского и давясь селёдкой под шубой.

Каждый Новый год он чувствовал это детское одиночество, когда не знаешь, куда податься, только лишь бы не быть одному.

Но что в восемь лет приходилось занимать себя чем-нибудь, дожидаясь салюта с соседнего двора, что в пятнадцать оставалось только проматывать концерты на ютубе, напоминая себе о том, что понятие «семьи» уже давно ушло куда-то в небытиё.

И Попов правда верил, что в этом году всё должно было измениться.

По крайней мере, ему так казалось.

Он понимал, что окончательно принятое решение может вообще лишить его хоть какого-то праздника, но это стоило того, чтобы в конечном счёте вдохнуть запах свободы.

Олег много думал после каждого диалога с сыном, и Марьяна время от времени недоверчиво устраивалась рядом с мужем, пытаясь выяснить, что же там в Питере такого происходит, что её мужчина каждый раз минимум на полчаса выпадает из реальности, потом берёт компьютер и начинает что-то долго искать.

Так и проходили последние недели: Арсений не давал себе покоя в Питере, мучаясь от каждой новой мысли и каждого сомнения о верности составленного плана, Олег не давал себе покоя в Москве, ожидая встречи и финального разговора с Еленой, который обещал расставить все точки, а Марьяна не давала покоя своим подругам, срываясь к ним под ночь после очередных чужих семейных диалогов только для того, чтобы выпустить пар, всё взвесить и обсудить, как правильно поступить.

И самое главное, возможно ли в этой ситуации вообще было поступить «правильно»

Приезд отца обещал не только поддержку, но и намёк на полноценную опору.Арсений знал, что, решаясь на ужин, мама уже прикинула, о чём пойдёт речь, знал и что родители в курсе планов друг друга, понимал, что после этого «заседания» вряд ли хоть кто-нибудь выйдет победителем. Но другой дороги не было, и решать всё нужно было как можно скорее, поскольку до Нового года оставалось совсем ничего, а до бронирования билетов за 45 суток и того меньше.

Само словосочетание «бронирование билетов» пугало неимоверно, не говоря уже о том, что пока точно никто не знал, какой вид передвижения придётся выбрать и придётся ли выбирать вообще.

Но видя радостные глаза папы, Попов где-то в глубине души надеялся, что выбирать уже будет не нужно.

Когда крепкие руки сжимали в объятиях, парню снова хотелось стать маленьким беззащитным ребенком, за которого всё могут решить родители, которому не надо брать на себя ответственность и которому не нужно делать чуть ли не самый сложный выбор за свои восемнадцать лет.

— Куда ты вытянулся еще? — Олег потрепал каштановые волосы сына, улыбнулся ему так искренне, по-домашнему тепло, что в какой-то момент Арсений, не стесняясь, уткнулся носом в плечо папе, просто зная, что чёртово волнение, повисшее в воздухе, растворится за секунду.

Растворится в этом ощущении «дома», которое появлялось только тогда, когда порог квартиры на Просвещения переступал один дорогой человек, время с которым давно было поставлено на счётчик.

И счётчик этот теперь планировалось сорвать.

— Я тоже рад тебя видеть, — они пожали друг другу руки, сняли верхнюю одежду и остановились в прихожей, ожидая Елену, которая нервно стучала ложкой по сковородке, перекладывая тушёные овощи в тарелки. — А Марьяна? — Арсений перешёл на шёпот.

— Поехала на экскурсию, я решил её сюда не тащить, а то мало ли что... — Олег очень пытался не накалять обстановку, потому все свои фразы пропускал через «самоцензуру» на всякий случай.

— Я не понимаю, что надо было делать на лестничной площадке, чтобы подниматься больше десяти минут? — из кухни послышался недовольный голос.

Отец покосился на своего сына, наблюдая его испуганные глаза, которые тот быстро потупил и продолжил снимать обувь.

Эта совершенно детская зашуганность у взрослого парня вызывала немало вопросов.

И оба понимали, что такие вещи уже вряд ли вытравишь сменой обстановки или огромным количеством тепла. То, что засело на подкорке, можно только попробовать вытащить и то не в одиночку, и тем более, не в условиях постоянного напряжения.

Но, скорее всего, без помощи как таковой процесс будет идти слишком долго.

Олегу хотелось стать той самой опорой, но вот только в эти испуганные глаза даже при простом повышении тона или упоминании материнских фраз непонятно было, как смотреть и как правильно поступать. Внутри что-то неприятно разъедало, будто напоминая, что недостаток отцовской фигуры в жизни сына сыграл одну из ключевых ролей.

И восстанавливать что-то, может, и было поздновато.

Но Попову даже этих кусочков теплоты хватало.

Этой зимой уж точно.

— Виноват, долго поднимались, — мужчина зашел на кухню, кивнул бывшей жене, всё ещё боясь ближе чем на полтора метра к ней подойти и, не дай боже, приобнять.

— Иди руки помой, куда к холодильнику намылился, — Арсений одёрнул руку, ловя обеспокоенный взгляд папы, — и переоденься, невозможно смотреть на твои футболки с пятнами.

Парень быстро ретировался в коридор, оставляя родителей в одиночестве.

В комнате повисло тяжёлое напряжение.

Елена расставила тарелки с овощами и приборы, положила салфетки, взяла вскипевший чайник и принялась искать кружки, не обращая никакого внимания на Олега, нервно стучащего пальцами по столу, у которого в голове творился такой хаос из мыслей, что было и непонятно, о чём он конкретно собирался поговорить сейчас, а о чём — через две минуты.

— Как работа? — женщина одёрнула руку, вовремя пододвигая чашку с чайным пакетиком.

Она определённо не собиралась вести никаких серьёзных диалогов, хоть и понимала, что молчание в этой ситуации — не лучший вариант.

Сказав «спасибо» всем богам, что не ошпарила кисть, Елена повернулась к бывшему мужу, сунула ему коробку с сахарными кубиками и сама отошла к раковине с фильтром, чтобы набрать холодной воды.

Попутно пришлось включить телевизор, чтобы эту ужасную тишину хоть что-то скрашивало.

Но вот РенТВ со своим «Не ври мне» ничуть не скрашивал ситуацию.

Так, скорее красками побрызгал.

— Нормально, на повышение собираюсь после командировки, — она миловидно улыбнулась, стараясь проявить хоть каплю дружелюбия.

— Точные даты уже знаешь? — и больше никто не пытался играть в дружелюбие.

Женщина вытащила хлеб из шкафчика и пошла раскладывать его на блюдцах, всё ещё избегая зрительного контакта с бывшим мужем.

Тот несколько раз невербально просил её, наконец, усесться на стул, но его успешно игнорировали, занимаясь своими делами.

Из комнаты Арсения послышался характерный скрип дверцы гардероба, а через пару минут какого-то шума из-за двери показался парень в тёплом свитере.

Елена ответила на смс-ку начальнику, заглянула в календарь и облокотилась на стену, высчитывая день своего отъезда.

— Ты про что конкретно? — она не заметила сына в прихожей, который прибирался на комоде, по ходу подбирая с пола упавшие шарфы и раскиданные перчатки.

К голосам из кухни он особенно не прислушивался, но судя по дрожащим рукам и постоянным нервным хождениям из стороны в сторону в поиске непонятно чего, Попов был готов стартануть в любую минуту, чтобы разрулить конфликт.

— Тебе анонсировали дату перевода на новую должность? — Олег скрестил руки, внимательно рассматривая бывшую жену.

Лена впервые сидела настолько близко, прямо на стуле напротив.

Это была уже не та милая девчушка с яркими глазами и веснушками. На него смотрела уставшая от жизни женщина, с полуфиолетовыми синяками, замазанными тональным кремом, выпирающими ключицами и растрёпанной причёской после рабочего дня. Тот азарт и жажда к работе, о котором говорила когда-то молодая девушка, теперь превратился в измотанность, если не в изнемождённость.

И даже по нескольким фразам можно было почувствовать тяжёлый вес мыслей, смешанных с рассуждениями о нереализованности.

Мужчина смотрел на эту хрупкую, несколько озлобленную, а когда-то до глупости светлую девчонку и понимал, что работа для неё — лишь возможность сбежать в мир, где она контролирует хоть что-то. Не получилось контролировать сына и свою жизнь — под рукой работа. Не получилось удачно второй раз выйти замуж — рядом работа. Не получилось осуществить детские мечты, и снова — совсем близко работа.

Только вот ощущение «похеренности жизни» от этого никуда не пропадало.

И даже Арсений, несмотря на то, что жил с матерью всю жизнь, не мог увидеть того, что сейчас бросалось в глаза Олегу.

Красивая, на первый взгляд, успешная женщина, мать замечательного парня, доктор наук на самом деле чувствовала себя настолько несчастной и обречённой, что в своем ещё далеко не старческом возрасте уже не думала о том, чтобы заводить романы и ходить на свидания, чтобы сменить работу и заниматься тем, что любит, а не тем, что только приносит деньги и убивает здоровье, чтобы не жить в офисе и исключительно офисом, при этом лишний раз требуя от сына заботы, поддержки и открытости.

Это повышение для неё не значило ровным счетом ничего.

Но бывшему мужу об этом она, конечно же, никогда бы не сказала.

— Сказали, что в зависимости от того, какого числа будет научная конференция в Краснодаре, — на лице улыбка на секунду сменилась такой печалью, которую заметить можно было только в тот момент, когда неожиданно спадает маска, но контролировать это ты не можешь, — либо в конце февраля, либо уже числа пятнадцатого марта.Арсений сначала не понял, о чём говорит мама, ведь ни о каком повышении он не знал и, тем более, не слышал о том, что возвращаться она собирается аж под весну.

— Лен, это не месяц и даже не полтора, когда мы с тобой обсуждали ситуацию по телефону, ты говорила о зимних каникулах, и отправить Арсения к бабушке на это время показалось мне разумной идеей: отдых, лес, природа, все дела, но оставлять его в пригороде без друзей и нормальной коммуникации более чем на месяц — вообще не очень хорошая идея.

Олег прокручивал в мыслях все его разговоры с бывшей женой, пытаясь вспомнить хоть какие-то слова про март, но в голову ничего не приходило.

И в очередной раз поселялась какая-то неприятная тревога от непонимания, что происходило всё это время на самом деле, чем вызваны такие вынужденные «недоговорки» и к чему всё это могло привести.

— Не учи меня решения принимать, я получше твоего знаю, как правильно поступать с моим сыном, — её перебили.

— С нашим.

— Да думай, как хочешь, только это не отменяет того факта, что я за жизнь сделала в несколько раз больше, чем ты для Сенечки, потому я как-то могу, знаешь ли, самостоятельно строить планы, — женщина сделала глоток чая и выглянула в коридор, выискивая взглядом сына.

Парень повесил последнюю куртку, причесался и направился к дверям.

— Послушай, я ведь тоже участвую в происходящем, и я здесь тоже не просто так, — он тяжело вздохнул, встречаясь взглядами с Арсением в проходе, — ты можешь решать, что хочешь касаемо себя и своих планов на будущее, но я тоже к этой ситуации имею отношение.

— И именно потому, что ты имеешь к этой ситуации «непосредственное отношение», ты так неожиданно приехал в Питер в удобное время, под Новый год. Совсем не для того, чтобы разобраться со своим филиалом до праздников. Как-то не состыковывается у меня твой титул «отца года» с твоими приездами исключительно по делам и внезапным желанием повидать сына раз в полгода, — она закатила глаза, уже не обращая внимания на переминающегося с ноги на ногу парня.

Попов был определенно не готов оказаться в эпицентре конфликта, где он сам ещё и являлся ключевым звеном.

— Я не могу посреди года срываться сюда, это затратно и совершенно не практично. У меня в филиале работает мой зам, я приезжаю только контролировать процесс издательской деятельности и купли-продажи, мне вообще непонятно, почему я должен перед тобой отчитываться, — Олег не заметил, как кинул в свой чай пятый кусочек сахара. — У меня же вся основная работа в Москве, и если я всё-таки приезжаю в Питер, в первую очередь, мне важно увидеть Арсения, потом всё остальное. И здесь я сейчас именно для того, чтобы решить его вопрос, а не с тобой спорить.
— Ты можешь рассказывать Сенечке про свои геройства ради него и путешествия на сапсане, несмотря на свой «ужасно плотный график», но мне не надо.

Арсений практически на цыпочках прошёлся по кухне, надеясь спокойно дойти до холодильника, взять свой йогурт и просто молча поесть, надеясь, что его не вмешают в этот диалог века.

— Нет, Лен, разговаривать с тобой правда очень сложно, — женщина скорчила оскорблённую гримасу и демонстративно уткнулась в телефон, показывая тем самым, что дальше слушать она не собирается, — ты говорила про своего брата Стаса, который сможет заезжать к Арсению после приезда от бабушки, говорила про то, что я смогу заезжать, если буду в Питере, но ты ни разу не упомянула сроки, — мужчина повернул голову в сторону сына: — Арс, прости, но больше месяца сидеть одному, в пустой квартире, располагать финансами и готовиться к ЕГЭ параллельно, ко всему этому без таковой поддержки дома — сложно, морально сложно, и я абсолютно против таких экспериментов.

Попов сейчас должен был обидеться, не ожидая такой подставы от папы, но в чём-то отец был определённо прав.

Справляться одному в сложный зимний период, мягко говоря, непросто, особенно когда это время выпадает на период тяжёлой подготовки к экзаменам, постоянного нервяка в редакции, попыток понять, как распределить деньги, и отсутствию элементарной опоры. Раннее взросление и, как следствие, ранняя взрослая жизнь откладывают свой отпечаток, и как таковая юность проходит сквозь пальцы, и вместо адекватных занятий подростков в 11-м классе, ты начинаешь заниматься счетами и налогами и медленно тонешь в череде вопросов, в которые обычно либо родители до какого-то периода не посвящают вообще, либо помогают разобраться вместе.

Дядя Стас или «тот неприятный мамин брат с тупыми шутками и стереотипным мышлением» максимум, что дал бы из поддержки — кастрюлю с борщом, и то, если его жена успеет что-нибудь сварить.

А отец, который рано или поздно вернулся бы в Москву, — разговоры по телефону, да и только.

О друзьях Арсений даже не задумывался, понимая, что жизнь в одиночку он, может быть, и вывез бы. Но в других условиях.

Конечно, ему было бы здорово проводить вечера с одноклассниками у компьютера или телевизора с набором «всё для гастрита», делать вместе домашние задания и проекты, а в выходные звонить Антону и уламывать его маму его отпустить.

Да, было бы здорово, если бы жизнь оказалась классным сериалом.

Но, на самом деле, всё было несколько сложнее, и остаться предоставленным самому себе в восемнадцать лет, может, и неплохо, если речь не идёт о полной ответственности, когда не у кого даже спросить, где посмотреть показания счётчика.

Тут дело уже даже не в инфантильности или зрелости, а в обычном одиночестве, которое начинает ощущаться всё сильнее и сильнее в пустой большой квартире.

— Попрошу кого-нибудь захаживать, да и ты сказал, что останешься на время, я уже согласна даже на то, чтобы он постоянно проводил время с тобой, пока я уеду, раз мы все здесь такие нежные и не умеем справляться с трудностями, — она зыркнула на Арсения, вводя его в бесконечное чувство стыда, — подрасти надо для начала, чтобы потом не уламывать папу рядом побыть, пока мама деньги будет зарабатывать на твои хотелки.

— Сбавь тон, я тебя прошу.

На секунду показалось, что в этой комнате температура раскалилась до предела и батареи уже готовы были лопнуть.

— Не надо в моей квартире указывать мне, как разговаривать.

Олег всё ещё держал себя в руках, но Попов видел, как с каждой новой фразой мамы загорался отец и как плохо могло это кончиться.

— Я уже давно не указываю тебе ничего, я лишь прошу ставить меня в известность о своих планах, и не только меня, — он кивнул головой сыну, — я вроде тоже взрослый человек, у меня есть работа, дела, — тяжелый вздох, — и тоже семья. У меня нет возможности сначала уезжать в Питер на три недели, оставляя основное издательство в Москве, а потом ещё брать два месяца отпуска. Я потеряю всех своих сотрудников, авторов текстов и покупателей, и к концу такого отдыха наступит полное разорение.

— Ты был обо всём извещён.

Женщина продолжала листать ленту в телефоне, не замечая нервные хождения Арсения по кухне из стороны в сторону с йогуртом в руках.

— Лен, предупредить и известить — это когда ты мне чёткие даты оговариваешь и объясняешь нормально, без претензий, как ты предлагаешь решать ситуацию. И ладно, ты не считаешься вообще с моим расписанием, ты бы хоть спросила, что планирует сын делать эти два месяца.

Попов уже ничего не слышал, методично залипая в одну точку.

— Пора учиться смиряться с тем, что в жизни не всегда всё идет по плану, причём вам обоим. Ему будет полезно побыть немного у бабушки, перестать на время общаться со всякими его друзьями, взяться за ум и почитать книжки, а то со своим смартфоном уже совсем одурел. В его возрасте мои родители перед фактом меня ставили, и ничего, выросла нормальная, — она всплеснула руками, — сильно балуешь его, вот такая распущенность и появилась. Оно бы на пользу пошло, моя мама приучила бы и к труду, и к учёбе, и к порядку.

— Он не поедет туда на два месяца.

Оставалось совсем немного до кулачных боёв.

По-другому данную ситуацию Арсений описать не мог.

— К бабушке отправлять ты его не хочешь, Стас тебя тоже не устраивает, поддержки будет мало, видите ли. Сам здесь оставаться долго не можешь, с собой я Сеню взять не могу. Что ты тогда вообще предлагаешь? Няню ему нанять, раз мальчик в восемнадцать лет не может сам за собой поухаживать?

— Я хочу к папе переехать.

И ошарашенный взгляд Олега поставил последнюю точку в этой истории.Арсений много раз видел маму шокированной, но в этот момент она даже не нашла, что ответить, медленно и молча оборачиваясь на бывшего мужа в попытках дождаться ответа.

Женщина чувствовала, что подобное разрешение событий уже обсуждалось, но без неё, потому Попов так спокойно выдал, казалось бы, такую невзвешенную и абсурдную фразу.

Она знала характер сына и прекрасно понимала, что прежде чем он заявит нечто подобное, да ещё и с такой уверенностью, ему надо будет подумать минимум неделю.

Пазлы складывались в одну картинку, от чего ощущалось ещё большее ощущение брошенности, где всё всё решили за тебя и даже не ввели в курс дела.

— Это ещё что значит? — Елена пыталась держать лицо, но её глаза в секунду покраснели, заставляя Арсения словить неприятный ком в горле.

Он знал, как сильно сейчас она винила себя и как страшно ненавидела Олега.

— Я хотел поговорить с тобой именно об этом, подготовить как-то, но Арс тебе уже сам всё сказал, и я... — женщина резко дёрнулась, встала из-за стола и пошла к шкафчику в поиске корвалола.

Она уже абсолютно точно не была готова воспринимать никакую информацию.

Единственный человек, ради которого она делала абсолютно всё, отказывался от неё.

Для любого родителя это всегда казалось самым жутким кошмаром, когда ребенок либо уедет, сказав, что в родном доме ему плохо, либо найдёт место, где ему дадут больше тепла и любви.

Но иногда эти два страха соединялись.

И тогда добивали полностью, добавляя в копилочку страданий «нереализованность как женщина и мать»

— Вы уже без меня всё решили, тогда к чему эти разговоры. Надо было сразу с порога сказать, что вам на меня всё равно, что я так, сбоку-припёку, — она судорожно искала пипетку по всем полкам. — Что-то делаю, пытаюсь обеспечить сыну лучшую жизнь, чтобы в какой-то момент узнать, что ему лучше с отцом, который ни черта не сделал для семьи. С ума сойти, лучше с человеком, который ни то что воспитанием не занимался, а в жизни появился только год назад, — женщина закрыла лицо руками, пытаясь успокоиться.

— Мам, ты напрямую влияла на то, чтобы папа появился только год назад.

Олег шикнул на него, показывая, что сейчас не время и не место обсуждать отношения.

— Значит, у меня были причины. А у тебя нет никаких причин так себя вести. Сказал бы мне, что не хочешь к бабушке, я бы решила что-то, но нет, ты поступаешь по-своему, думая, что так правильно. Почему ты вообще считаешь, что знаешь, как правильно поступать в свои-то восемнадцать. Ребенок ещё совсем, — Попов уже даже не смотрел на отца, зная, что только одним своим взглядом он остановит весь поток эмоций моментально. — И ладно, я бы поняла, если бы вы здесь жили, но это в очередной раз поездки в Москву,это куча моих волнений о том, где ты будешь, что ты будешь делать, с кем будешь проводить время. Представь, как тяжело будет жить матери, зная, что её сына несколько месяцев собирается воспитывать чужая женщина, да ещё и в чужом городе?

— Меня уже не будут воспитывать, мне не десять.

Олег встал из-за стола, подходя к Арсению и искренне надеясь, что пеленой из раскалённых чувств его не накроет настолько, что потом придётся расхлёбывать ещё полночи.

— Это ты сейчас так думаешь, а когда окажешься в марте снова в Питере, то поймёшь, что без мамы тебе до сих пор не справиться. Как какая-то проблема серьёзная, так я обязательно бегаю и за тебя всё решаю.

— Не окажусь, — мужчина успел повернуть к себе сына и прижать к себе, чтобы тот не наговорил лишнего, но уже было слишком поздно.

Елена услышала только одно слово, которое накрыло её второй волной шока.

— Что ты там сказал? Что это значит «не окажусь»?

Комната превратилась в баню, раскалившись до предела.

— Лен, присядь, — Олег закрыл собой Арсения, лишний раз опасаясь, что полотенце в руке женщины прилетит кому-нибудь в лицо, — это не та тема, которую стоит обсуждать на эмоциях.

— Вы с ума сошли оба? — она стояла неподвижно, уже не контролируя вспухшие от напряжения вены на лбу и заполнившиеся водой глаза.

Нет, она не собиралась рыдать и уж тем более не собиралась показывать, насколько много боли резонировало в теле.

Просто обида настолько сильно заполонила сердце, что ощущение брошенности перекочевало куда-то выше, непроизвольно вызывая слёзы.

Но кроме поблескивающих от воды глаз, больше ничего не выдавало, что внутри творился сущий ужас и кошмар любой матери.

Её бледная болезненная кожа также оставалась сухой, а тёмные брови больше не поднимались, не позволяя чувствам пробиться наружу.

Только сухая пустота.

И это пугало до безумия.

— Мам, мне так будет лучше, — Арсений тяжело вздохнул, — всем так будет лучше.

— Вы меня доведёте, я вместо командировки отправлюсь в больницу, — она уже не контролировала себя, только лишь смотрела в глаза сыну, пытаясь добиться от него хоть одного слова, хоть одной фразы, лишь бы он не молчал, смотря каменными глазами, — я поверить не могу в то, что все мои вложенные силы просто пошли коту под хвост. Я же всё сделала для твоего счастья, всё, что могла. Не умею я по-другому, найди себе другую мать, которая тебя будет любить так, как ты хочешь. Ну вот я такая, непутёвая, неудачница, но всё, что я делала, всё, что я пыталась построить, всё ради тебя. Разве я этого заслуживаю? — женщина спустилась на пол, обхватив ноги руками. И это значило одно — конечная. Такая же истерика, как и в детстве, когда кроме боли в воздухе уже не остаётся ничего.

Олег слишком хорошо знал эти эмоции.

И слишком часто видел их по юности.

— Вы все решили, что меня можно вообще ни во что не ставить, — она подняла свои уставшие влажные глаза на Арсения, надеясь разглядеть на его лице хотя бы долю сострадания. Но ничего, кроме жалости там не осталось. — Всё, что я делаю — не так, всё, что говорю — не так, пытаюсь, как лучше, и опять не так. Кто мог подумать, что в конечном итоге меня задвинут просто, как старую ненужную вещь, просто выкинут на помойку. Арсений, ты вспомнишь, и ты будешь очень жалеть, когда узнаешь, что со мной что-то случится, — и этот поток колких фраз уже было не остановить.

Олег дёрнул Попова за рукав, выводя его к двери.

— Арс, сейчас будет очень тяжёлый разговор, и с тебя на сегодня уже хватит, — он крепко прижал его к себе, слушая учащённое дыхание сына, — пожалуйста, выйди, подыши воздухом, не надо тебе сейчас оставаться в квартире.

— Пап, я довёл её в очередной раз, — и в глазах бегущая строчка «это моя вина».

Отец сжимал его всё сильнее в прихожей, притягивая к себе и заставляя довериться. Просто, по-семейному целуя в лоб и обещая, что все справятся.

Обещая, что мама остынет и они все всё обсудят.

Но пока только обещая.

На кухне послышался звон и треск от разбитой чашки.

— Сегодня, скорее всего, я останусь здесь до утра, позвони Марьяне, пока она ещё в центре, через час у них заканчивается прогулка на кораблике, и они приедут к Мойке. Может, на съёмной квартире у нас пока поживёшь. С остальным я разберусь.

Арсений уже не видел, что происходило дальше, он зашёл в комнату, оделся, взял сумку с какими-то вещами, молча достал пачку сигарет и по прошествии минут двадцати, выходя из дома, услышал только, как приоткрылась дверь с кухни, как мама нырнула в ванную и как безразлично папа бросил что-то по типу «бросай курить и скинь мне контакты классного руководителя», а потом последовал за Леной в ванную, протягивая ей таблетницу.

Дверь захлопнулась.

Как и старая глава жизни.

Грустные люди.

Мы друг без друга.

Долго не можем.

Больше не будем.

Стоит представить, что нас не стало.

Жизнь под ударом, я под ударом.

***

Телефон неприятно вибрировал уже пять минут подряд.В кафе рядом с домом под вечер, на удивление, почти не было людей.

За соседним столиком сидел только один мужчина, читающий какую-то книгу и по несколько раз подзывающий к себе официантку, чтобы она принесла ему ещё одну чашку кофе. Молодая девушка, работающая на баре, спокойно протирала бокалы, иногда переговариваясь с администратором. В заведении играла одна и та же песня по кругу раз десять подряд, отчего у Арсения начинал дёргаться глаз.

После часа беспрерывного потока мыслей сил на то, чтобы попросить сменить этот плейлист на что-нибудь другое, уже не было.

Отец не отвечал ни на одно сообщение, и общая расслабленная обстановка в кафе очень сильно контрастировала с пиздецом, творившимся внутри.

К Попову несколько раз подходила официантка, спрашивая, точно ли он не желает ещё чего-нибудь, кроме чая с травами, но после того, как парень тяжело ей улыбался, вежливо отказывался и снова утыкался в телефон, девушка слегка смущалась и пыталась какое-то время вообще не тревожить посетителя, занимаясь какими-то делами на кухне.

Арсений пробовал и читать, и посмотреть что-нибудь на ютубе, и заставить себя поесть, но даже чай в этой ситуации был не к месту.

Он чувствовал, что сказал лишнего, и вместо адекватного диалога вывел всё на прямой конфликт, который теперь разгребал папа.

Себя обвинять во всех смертных грехах было делом привычным, но теперь и окончательно разъедающим всё тело. Раньше, после любых скандалов, парень мог долго сидеть и анализировать, кто в разговоре оказался прав, а кто виноват, почему так себя повела мама, а почему он. И обычно всё сводилось к смирению и попыткам убедить себя, что «маму не изменить». Но в этот раз Арсений чувствовал себя ещё более мерзко, чем обычно. Он понимал чужие чувства, понимал, что такое, когда ты вкладываешь всего себя в дело или человека, а в ответ — стенка. Именно поэтому разложить картинку рационально не получалось, поскольку Попов осознавал, что такая ситуация сложилась не из-за заскоков матери и её неумения принимать чьи-то решения, принимать, что сын уже давно вырос, нет. Эта ситуация сложилась из-за недосказанностей, и по сути, ни один человек не заслуживает быть обманутым.

Эта мысль невыносимо терзала одиннадцатиклассника последние десять минут, и он уже не мог справиться с ощущением вселенской вины и стыда, которое родилось из-за того, что не поступил «правильно», не смог сделать по-другому, вспылил, не поговорил так, как этого требовалось.

Только Арсений забывал, что он, всё же, в семье оставался ещё ребёнком, как считала мама, ну или на крайняк, подростком, и в его обязанности не должно было входить становиться дипломатом и регулировать конфликты. На нём была ответственность за реакции, агрессию и резкие слова, но дальнейшие действия зависели только от матери.Взрослого, на секундочку, человека.

И этот пласт стыда был рождён исключительно «комплексом вины», привитым ещё в детстве.

Вины за своё существование.

Вины за каждое своё слово.

Вины, что не смог соединить в себе вечно маленького ребёнка со взрослым, ответственным человеком.

Телефон продолжал названивать, и тот мужчина с книгой с соседнего столика уже косо смотрел на парня в толстовке.

Арсений взглянул на большие часы на стене и, вспоминая, что в восемь вечера Антон обычно на киноклубе, даже слегка удивился, не совсем понимая, кто в это время может ещё звонить.

Отец был вне зоны доступа, маме сейчас было не до телефонных разговор, Марьяна уже ехала на Просвещения сразу после получения смс-ки о произошедшем, совсем игнорируя просьбы Попова не тащиться так далеко, а встретиться в центре, Павел Алексеевич ещё торчал в школе, а Катя бы написала.

Собственно, путём логических рассуждений и взгляда на экран, парень выяснил, что ему битые десять минут трезвонил Димка.

Трубку пришлось бы взять в любом случае, да и собеседник сейчас бы не помешал.

— Ты звонил? — на том конце провода послышался тяжёлый вздох и неодобрительное цоканье.

— Нет, тебе показалось. Скажи мне, ты в вк вообще не заходишь? Я уже даже в телеграме написал — повсюду игнор, — Арсений быстро проверил мессенджеры, и десять сообщений подряд его вообще не обрадовали. — Пришлось искать твой номер.

Одноклассники синхронно улыбнулись, вспоминая свой недавний разговор о том, что разговаривать по телефону — это иногда такое же испытание, как и встречи с новыми людьми, — никогда не знаешь реакцию человека напротив, не понимаешь, чего ожидать и как правильно вести диалог.

— А что такого срочного произошло, что тебе пришлось идти на такие жертвы? — Попов очень упорно пытался скрыть своё состояние и перейти на шутку, но Позов слишком долго знал своего одноклассника, чтобы понять, что юмором там и не пахло.

— Две недели до Нового года остаётся, если ты не забыл, а у нас ни съёмной квартиры, ни дома, ни планов, ни-ху-я, — у Димы что-то упало в комнате, и последующие маты с женским смехом вперемешку говорили только о том, что в квартире парень находился не один.

— Ты там с кем?

Арсений услышал знакомый шёпот и, слегка откинувшись на спинку стула, попытался догадаться, что ему вообще говорить по поводу Нового года, как что-то планировать и как объяснить, что сейчас вообще не до праздников.

— Да с Катей решаем вопросы, — девушка взяла телефон, поздоровалась, что-то быстро сказала про предстоящий праздник и вернулась к своим делам, уже не отвлекая Позова от разговора. —Оксана и Ира будут точно, у них родители согласны, у нас в классе ещё несколько человек планировали тусовку, и мы думаем объединиться. Сейчас варианты ищем, как лучше поступить. Может, лофт снимем.

Сил что-то обсуждать уже не было, но энтузиазм Димы очень не хотелось сбивать и нагружать его своими проблемами.

Хотя его резко изменившийся тон уже напрягал.

Парень после ситуации на даче стал догадываться обо всём, чём только мог, и несколько раз добивался от Добрачёвой вразумительных ответов. Девушка отмалчивалась, помня, что это не только её тайна, но и секрет двух людей. Однако Позов видел достаточно, но то, что происходило с Арсением, объяснить «отношениями в секрете» он не мог, и напрямую спросить было как-то боязно.

Но поникший голос одноклассника не выражал вообще ничего хорошего.

— Вы планируете прям новогоднюю ночь вместе справлять или в чём задумка?

Попов увидел новое сообщение от Марьяны, которая просила собираться и ожидать у метро.

— Да, типа того. Я писал Антону, но от него ни одного чёткого ответа, ты тоже пока мне толком ничего не говоришь, а бронировать надо либо коттедж, либо квартиру за две недели, иначе мы ничего не успеем.

Дима говорил ещё что-то, но Арсений уже мало что слышал после «Антон не дал ни одного ответа».

Значит, у него уже были свои планы.

Планы, о которых он пока никому не говорил.

— Ты слушаешь меня вообще?

— Слушаю, слушаю, я просто не знаю, что тебе ответить, потому что я каждый год пропускаю эти тусовки и отмечаю с мамой, но сейчас вообще непонятно, как будет.

Позов задумался и осёкся, пока даже не думая продолжать говорить о празднике. Что-то его смущало в этих обречённых фразах одноклассника и каком-то бесконечно удручённом подтексте.

— Это в смысле? — вопрос повис в воздухе. — Я помню по поводу мамы, но она же тебя отпускала на большие мероприятия с классом, и здесь всё сойдётся, я думаю. Просто если проблема только в этом... — парня оборвали прямо на середине предложения.

— Не сойдётся, Поз. Уже нихера не сойдётся, — Арсений сам не ожидал от себя такой реакции. И даже мужчина с книгой обернулся, а официантка на секунду остановилась у ближнего столика, обеспокоенно оглядывая посетителя. — И Новый год по пизде пойдёт, и все следующие полгода, можешь меня сразу из списка вычеркнуть, это бесполезняк.

Катя встревоженно взглянула на померкшее лицо Димы и, отвлекаясь от компьютера, присела к нему поближе.

Парень не знал, что и сказать.Такой тон Попова он слышал крайне редко. Боль, смешанная с агрессией, даёт постоянные эмоциональные взрывы, и, вероятно, всё к этому и шло.

К очередному срыву.

— Ладно, не кипятись, нет так нет, — одноклассник раньше бы ушёл в обиду и начал бы предъявлять претензии, но сейчас, кроме как тревоги, больше внутри не было ничего. — А что тогда делать, если Антон всё-таки согласится? Он же обещал подумать.

— Мы что, братья-близнецы, единый организм? В чём проблема? Захочет — приедет сам, не захочет, значит, это уже его дело будет.

Арсений пытался контролировать агрессию, но получалось гораздо хуже, чем обычно.

— Вы это обговорили как-то?

Добрачёва толкнула Диму плечом, лишний раз показывая, насколько глупые вопросы он задаёт.

Казалось, что ещё секунда, и она просто выдернет трубку.

— Нет, не обговорили. Это всё?

На том конце провода послышалось тяжелое «угу» и недовольный шёпот Кати.

— Стой, подожди, — Позов успел дополнить фразу в последний момент, когда Арсений уже собирался сбросить звонок, — у тебя всё в порядке? — вопрос остался без ответа, и парень не нашёл ничего лучше, чем уточнить: — Ну, или, у вас?

Арсений чуть не поперхнулся чаем.

— У нас в порядке. А у Кати скоро будет нет, если она продолжит болтать о личных вещах всем, кому посчитает нужным.

— Арс, я и так вижу многие вещи, она тут не причём. Ты заведённый, пиздец, — Дима потёр веки пальцами, пытаясь выйти на нормальный тон в диалоге и случайно не перейти в конфликт. — Что у тебя происходит там?

— Мы вроде говорили о планах на Новый год, я ответил уже на все твои вопросы, остальное неважно.

Маску суки на лице Попова ненавидел не только Антон, но и Дима, который терпеть не мог пассивную агрессию вместо адекватного общения.

— Важно, потому что это ты, блять.

У Арсения в эту секунду внутри что-то треснуло.

Несмотря на близкое общение с Позовым, тот никогда не говорил подобных вещей. И, уж тем более, не признавал, что его одноклассник ему действительно важен.

— Я не знаю, как я это тебе объясню.

Никто не знал, как объяснить другу и родному человеку на пару с Катей, которая всегда была рядом, что скоро этого всего просто не станет.

А дружба встанет под вопрос, переходя в «дружбу на расстоянии», споры о наличии которой не утихнут, наверное, никогда.

— При встрече объяснишь.

Добрачёва нервно болтала ногами, сидя на кровати, и уже намеревалась писать огромное сообщение Попову с миллионом вопросов.

— Я до каникул буду разбираться с кое-чем и в школе только контрольные две сдам, так я ходить, скорее всего, не смогу, только после двадцать шестого увидимся.

— Окей, теперь ты меня пугаешь.

— Я напишу тебе, когда буду свободен, мне бежать надо.

Марьяна звонила по второй линии, и Арсений понимал, что в его жизни, действительно, теперь придётся выйти только на вторую линию, оставив все контакты в телефонной книге на старой симке.

Но придётся ли?