Красивое имя,Арсений..

Последние ноябрьские дни в Питере выдались ещё более холодными, чем в прошлом году.

И Арсений, ужасно ненавидящий этот мерзкий морозец, мечтал всю неделю только о том, чтобы поскорее наступили те школьные выходные, которые обещал завуч. Павел Алексеевич несколько раз уламывал своих учеников поехать на три дня в Пушкин, но никому вообще не нравилась идея с разъездами чёрт пойми куда, да ещё и не за бесплатно. Всё-таки, не всегда выдавалась возможность прогуливать уроки с разрешения администрации.

Четвёртый год подряд в конце ноября в школу приезжали ребята по обмену из Германии, и бедные педагоги по немецкому языку вместе со своими учениками, которые весной летали в Мюнхен, бегали в суматохе, пытаясь выяснить план дальнейшего действия своих коллег. Директор всегда освобождал старшеклассников от занятий на эти дни, зная, что учителя будут разбираться с «турЫстами», и времени на проведение уроков не останется. Попов в девятом классе с завистью смотрел на своих знакомых одиннадцатиклассников, которые ещё в октябре планировали на ноябрь какие-то дикие поездки. Это вошло в некую школьную традицию.

Все старшеклассники знали, что часть ребят из их класса, которая ездила по обмену, будет заниматься немцами, возить их по городу, знакомить с культурой, договариваться с учителями об открытых уроках и походах по всяким известным местам Питера, пока другая часть будет ждать электрички на перроне, чтобы умотать в какие-нибудь загородные комплексы, будет скидываться на аренду коттеджа или вовсе соберётся смотаться в Москву на выходные.

Елена никогда не одобряла подобное времяпрепровождение, каждый раз подчёркивая, что такие тусовки только развращают и отрывают от учебного процесса. И потому, договариваться с ней о том, чтобы завалиться вместе с одноклассниками к ним на дачу, Арсению было непросто от слова совсем.

Отношения, которые и без того натянулись за последнее время, сейчас и вовсе трескались, а звонки Павлу Алексеевичу раз в неделю стали вообще чем-то обыденным и рутинным.

Классный руководитель уже даже не закатывал глаза. Он молча брал трубку, кивал Попову и просил его выйти из кабинета, обещая, что ни об одном его косяке речь не пойдёт. К концу ноября педагог вытряс из своего ученика абсолютно всю информацию касаемо ситуации, которая происходила. Он иногда забывал свою чашку с чаем на столе, пока расхаживал по кабинету, попутно размахивая руками в процессе своих пламенных речей. Добровольского до безумия бесила эта гиперопека, но он успешно делал вид, что его волнует исключительно моральное состояние Арсения и его успеваемость, не более. Ну и то, как ситуация в семье на всё это влияет.

Хотя и ученик, и учитель прекрасно понимали, что это волнение было обусловлено реальной обеспокоенностью за дальнейшие действия Елены.

Как минимум потому, что просьба парня «выяснить, можно ли перевестись на домашнее обучение или дистанционное без потерь по учёбе» вообще не была похожа на очередную попытку откосить от уроков. Павлу Алексеевичу совершенно не нравилось, куда ведёт вся эта история. Он искренне не понимал маму Арсения и её мотивы, но ещё больше он не понимал, почему эти мысли возникли у этой очаровательной женщины именно в тот момент, когда в жизни её сына стало что-то налаживаться.

По крайней мере, Добровольский не мог не заметить, насколько больше времени Попов стал проводить в образовавшейся компании, как чаще стал улыбаться и как радостнее стал отзываться о людях, окружающих его.

Он изменился.

В этом маленьком человеке происходили какие-то постоянные процессы, которые, кажется, было сложно заметить со стороны, но в общении смена ценностей и ориентиров ощущалась очень остро.

Учитель, может, сам того и не желая, действительно волновался. В особенности, его смущало такое агрессивное желание Арсения учиться без сна и отдыха, пугала его зацикленность на экзаменах и постоянные, между слов проносившиеся фразы про МГУ, престиж, сложности жизни в Москве, любовь к Питеру и бесконечную череду сомнений.

Несмотря на то, что Павел Алексеевич гордился колоссальными изменениями ученика, который потянул за собой ещё несколько человек «в гору», это не отменяло того факта, что вместе с определёнными превращениями и перфекционизм стал набирать свои обороты, превращаясь в совершенно нездоровый идеализм, а вместе с выявлением своих личных приоритетов стали очевидны ещё и какие-то внутренние проблемы, о которых Попов, конечно, не распространялся.

Он продолжать отдавать себя людям.

И многие этого уже даже не просили.

Катя не до конца понимала, чем вызвано такое резкое желание проводить больше времени вместе, Дима долго пытался осознать, почему Арсений так рвался с ним на футбол, хотя не особо понимал, кто там вообще по полю бегал, а Ира удивлялась каждый раз, когда одноклассник с радостью соглашался помочь ей с литературой и без каких-либо претензий таскался с ней по музеям.

А вот Антон чувствовал, что что-то шло не так.

И по большей части его напрягала именно эта «тяга к людям».

Своего куратора он знал достаточно, чтобы делать выводы о том, что просто так, из ниоткуда, это рвение к людям не бралось.

Потому резкое предложение Арсения поехать к нему на дачу на ноябрьские выходные Шастуну показалось если не абсурдом, то просто плохой шуткой.

Ребята, в общем-то, довольно быстро согласились, учитывая, что в эти дни так никто ничего и не запланировал, и единственным интересным занятием все выбрали просто поваляться у кого-нибудь на квартире вместе с чипсами и газировкой под марафон «Теории большого взрыва».

Антон уже даже не пытался выяснить, на какие уступки и ухищрения пошёл Попов, чтобы его мама разрешила ему самостоятельно поехать на дачу, даже без взрослых, да ещё и с девочками. Для Елены сам факт, что в одном доме могут собраться три парня и три девочки, постфактум обозначал что-то неприличное. По крайней мере, её слова о том, что «не натвори там глупостей, а то мне потом перед родителями Ирочки оправдываться придётся», говорили именно об этом. Женщина так и продолжала беспросветно желать своему сыну крепких отношений с Кузнецовой, на что Арсений только закатывал глаза, обещая, что как-нибудь он обязательно разберётся с Лёшей и, как великий донжуан, вызовет его на дуэль.

Максимум на палочках для суши.

Тетя Наташа была совсем не против тусовок своего сына, понимая, что, пока мальчика не будет дома, она сможет взять на две смены больше. Об этом Антону она говорить не хотела и обещала ему отдохнуть эти три дня. Но оба понимали, что вряд ли действительно так и будет. Она радовалась, что после сложного лета отношения сына с одноклассниками не ухудшились, что та история с постоянными конфликтами в школе осталась в Воронеже и что рутинные будни перестали быть запретной темой. Антон находил время, чтобы рассказать маме о том, как Катя отвлекала всех, пока Ира фоткала ответы на контрольную по химии, как Дима обыграл Матвиенко в баскетбол, лишний раз сбив чужое самомнение, и как Оксана пыталась перестать быть такой занозой, иногда покрывая прогулы своих одноклассников.

Эта неожиданно образовавшаяся компашка заставляла новичка раз за разом прогонять в голове одну и ту же мысль, что всё идёт как-то слишком правильно. Он в каждой положительной истории искал какой-то подвох. Несмотря на тяжёлые отношения Оксаны и Кати, на попытки Добрачёвой подружиться с Ирой, на стычки Арсения с Димой из-за дурацких ситуаций всё шло своим чередом.

Подвохом казалось только неожиданно дружелюбное поведение Попова.

А его внезапные разговоры «за дверями балкона» с ребятами по отдельности вызывали у Шастуна ещё больше вопросов. Потому что каждый раз, после этих бесед, на следующий день повисала какая-то недоговорённость. Антон чувствовал себя время от времени неловко, не понимая, что могут знать люди напротив него, чего не знает он сам.

И эта внезапная искренность оказывалась первым звоночком, рушившим идеальную картинку идеальной дружбы.

***

Не тонуть, не тонуть, не тонуть, а плыть

По течению, против — уже не суть

Плыть и плыть, не тонуть, не тонуть, не стыть

Ухватившись за тонкую чувства нить

— Арс, а куда нам девать вот эти все рулоны бумаги? — Дима скрестил руки, всё ещё заливаясь смехом.

Никто определённо не ожидал, что лучшим предлогом для поездки на дачу Арсений выберет какую-то «научную конференцию», на которой нужно будет выступить вместе с Позовым, и именно поэтому требуется обязательно готовиться именно на даче, да ещё и с помощью девочек, без которых плакаты сделать не получится. Ну вот иначе никак.

Ира чуть не подавилась дымом, пока выслушивала всю эту историю.

Она, конечно, знала, что Попов слегка «того», но не думала, что в такой мере.

Девушка, конечно, была в восторге от пяти огромных ватманов, красок, с которыми всё-таки что-то надо было придумать ради того, чтобы хотя бы сделать вид, что кто-то здесь готовился к конференции, но вот от самодельного бара, который устроили ребята, она была в чуть большем восторге.

В принципе, Антона уже мало что смущало.Он привык к тому, что его куратор — человек неординарный и с такой лёгкой ебанцой.

Только Арсений мог на серьёзке заставить всех сначала поиграть в «правду или действие», потом в алкогольную «никогда не» и добить всё это игрой на выживание. А, ну и да, в планах было самое главное — под утро заняться оформлением плакатов.

Оксаны на этом празднике жизни определенно не хватало, но девушка выбрала поездку с родителями в Карелию, хотя она была готова ввязаться и в авантюру одноклассников. Но мама и папа, в меру своей строгости, всё же мягко намекнули, что ей не стоит выбирать тусовки вместо семейного отдыха. И спорить уже не было смысла.

Попов, потягивая свой апельсиновый сок и надеясь, что это ему поможет прийти в себя между алкогольными играми, сидел за круглым столом и на полном серьёзе вместе с одноклассниками продумывал, какая тема могла бы быть у научной конференции.

Ира, несмотря на всю свою неприязнь к Оксане, тоже подметила, что староста могла бы сейчас придумать что-нибудь интересное, а самое главное — в кратчайшие сроки, и все бы пошли дальше слушать Моргенштерна после Пугачёвой.

Почему-то на этих тусовках всегда музыка скакала от хитов из восьмидесятых, по которым сходил с ума Арсений, вплоть до бессмысленной музыки из чартов. Ну не каждый день одноклассники хором подпевали в ноты «Кадиллаку», продолжая раздумывать, что обсуждается в мире больше: проблемы с экологией или нефтяные загрязнения.

— Да слушай, давай оставим это на утро, тут Ира предложила нарисовать рыбу на крючке, займёмся завтра, — Попов говорил это с таким серьёзным видом, что Позов даже на секунду задумался.

— Ты вообще уверен, что мы завтра утром будем заниматься тем, чтобы рисовать рыбину? — Дима смеялся, уже вообще не соображая, о чем идёт речь.

— Ну у нас проект о спасении морских животных будет! — Арсений даже встал, пытаясь донести до всех свою гениальную идею.

— Господи, какие морские животные... — Кузнецова накинула пальтишко, сунула в карман пачку сигарет и поспешила к террасе. — Этому больше не наливать.

В комнате раздался смех, а Попов только недоумённо повёл бровью, до конца не осознавая, что такого он сказал.

***

— Смотрите, план простой, правила тоже, — Шастун сидел на диване, поглядывая на слегка пошатывающегося парня. Он уже был уверен, что куратор слегка перебрал, учитывая его еле связную речь и очаровательную гибкость, которая появилась из ниоткуда. Антон редко видел одноклассника слишком пьяным. Это состояние, когда начинает водить, кружится голова и плохо контролируются мысли, особо никто не любил, да и отходняки после подобных пьянок мало кому нравились.

Арсений всегда придерживался правила «пить по минимуму, чтобы потом не было стыдно». Но сам факт того, что целых три дня не будет никакого контроля, слегка распускал ему руки, позволяя творить что угодно.

— Тох, придержи ему стакан, мимо же сейчас польётся, — Дима приобнял Катю, протягивая однокласснику бутылку вина.

Попов держался за стол, аккуратно разливая по стаканчикам воду. На бутылку он только заманчиво посмотрел, но объяснить что-то не планировал.

— Ты решил, что уже всем достаточно, и теперь просто мы будем пить воду чистяком? — Ирина ухмыльнулась, пересаживаясь на свободное кресло.

— Нет, чистяком пить будет только один. Я не помню, как эта игра называется, но в редакции на тусовках мы иногда её вспоминаем, когда всех уже немножко разморило.

— Ты из СССР, Арс? Какое разморило? — Шастун усмехнулся, изящно придерживая рукой чуть пошатнувшийся стаканчик.

— Такое разморило.

— По-моему, вы уже оба похожи на одно большое «разморило», — Добрачёва только закатила глаза. Быть самой трезвой в компании и снимать всё это беззаконие на телефон, ей определённо нравилось больше всего.

Шастун молча отвернулся, сдерживая улыбку, и продолжил слушать правила игры.

— Смотрите, суть такая. Я сейчас разливаю по стаканчикам воду, в один из них я налью водку, но вы об этом не узнаете, потому что сейчас я вас всех заставлю закрыть глаза, — Арсений, наконец, приземлился на диванчик рядом с Антоном, пытаясь отыскать глазами бутылку водки в баре.

— Если я закрою глаза, то моментально усну, — Дима зыркнул на Попова, который всё ещё отчаянно делал вид, что трезв, как стекло.

— Куда уснёшь, вам ещё морских животных с утра рисовать.

Антон откинулся на спинку дивана, продолжая потягивать своё вино из пластикового стакана.

— А ты у нас что, не участвуешь в самодеятельности?

— Я — наблюдатель.

— Слышь, наблюдатель, правила слушай, а то Арсений сейчас взорвётся, — Ира перебила их, увидев слегка удручённую моську Попова.

Арсений встал, дошёл до барной стойки, откупорил «Талку» и вернулся обратно, чуть не перевернув стаканчик новичка.

— Спасибо, Ирочка.

— Ещё раз так меня назовёшь — и я буду использовать твою руку вместо пепельницы.

— Он уже и так пахнет как пепельница, — Шастун наклонился к Кузнецовой, переходя на шёпот.

Девушка засмеялась, запрокидывая ножки на подлокотник.

— Это в смысле что ты на меня пепел будешь стряхивать? — Арсений даже отвлёкся от объяснений правил, заинтересовавшись тем, что имела в виду одноклассница.

— Это в смысле, что я потушу о тебя сигарету, если ты ещё раз назовёшь меня Ирочка.

— По-моему, ты только что обыграла Арсения в конкурсе «стерва 2021», — Добрачёва дала девушке «пять», глядя в обиженные глаза Попова.

Через пару минут перепалки все снова вернулись к правилам, точнее, к повторению этих самых несложных правил.

Шастуну ещё несколько раз пришлось всем продублировать простые условия игры, потому что его куратор сыпался после каждой фразы, и у него, как бы он ни старался, не получалось довести мысль до конца: задача была в том, чтобы прокрутить стаканы на тарелке, на которой обычно подают канапешки, сделать глоток и, у кого вместо воды попадётся водка, — выпить до дна. Остальные же участники этому человеку могут задать два провокационных вопроса, о которых должны договориться заранее.

То, что эта игра была найдена в списке «игр на сближение», Антон многозначительно проигнорировал, уже даже не пытаясь понять мотивы действий и поступков одноклассника.

Дима аккуратно укрыл Катю пледом и направился к Попову, чтобы помочь ему расставить стаканы на тарелке, пока все остальные закрыли глаза и отчаянно попытались не заснуть.

В доме горело только несколько светильников и один крутящийся шарик, разноцветные узоры от которого разлетались по всей гостиной. В этой темноте выставить стаканы и не перевернуть их уже казалось непосильной задачей, не считая того факта, что ещё надо было как-то закрепить их, чтобы при прокрутке тарелки вся жидкость не полилась по столу прямо на диваны.

На секундочку, диваны с белыми пушистыми подушками, которые замечательно впитывают не только воду, но и все алкогольные жидкости.

— Всё, вставайте, — ребята открыли глаза, с трудом поднялись, опираясь на стол, и Катя, как одна из самых трезвых трезвенников в компании, аккуратно крутанула тарелку, молясь на то, что стаканы не поедут в центр, сбивая друг друга, как кегли в боулинге.

В темноте было сложно разглядеть, где чьи руки, но кольца Шастуна отблескивали настолько сильно, что Ира пару раз обещала выбросить их в урну, потому что «ну нельзя же так палиться, какой из стаканов ты сейчас возьмёшь».

Арсений слегка пошатывался, потому Антон, придерживающий его за плечо в дружеском жесте, как нельзя кстати оказывался рядом.

Дима и Ира особенно ничего не замечали, игнорируя странные телодвижения с другого края стола, а Добрачёва время от времени всё же поглядывала на Шастуна, а затем на Попова, контролируя, чтобы ситуация неожиданно не вышла из-под контроля.

По рассказам новичка она достаточно знала о том, как быстро срабатывают у Арсения все контрольные спуски под алкоголем и как важно вовремя его остановить.

Антону не особо нравилось происходящее, и, в первую очередь, чрезмерное количество вина в организме куратора. Последний раз нечто похожее происходило в прошлом году, в тот день, когда Попов вернулся с праздника в редакции с двумя бутылками, потом скандалил с Серёжей по телефону, а после всего этого распинался о том, что не верит в любовь на крыше на Гагаринской. Впрочем, эти воспоминания были определённо не самые приятные, и Шастуну очень хотелось верить, что происходящее на даче было никак не связано с какими-то глубоко зарытыми переживаниями, которые, как в очередной раз оказывалось, легче залить алкоголем, чем проговорить.

Новичок чувствовал, что что-то определённо происходило в голове Арсения, и там точно шла та война, о которой он не хотел распространяться.

Отсюда появлялось чрезмерное желание быть к людям ближе, куча разговоров, внезапные звонки вечером по телефону, прогулки вместо того, чтобы делать домашнее задание, зависания у Добровольского после уроков, тусовки этой компашкой и ещё куча всего. Даже в редакции Попов пропадал чуть больше, чем обычно, всё тщательнее пытаясь наладить отношения.

Ситуация Антону не нравилась совсем, потому что такое излишнее внимание к людям вокруг могло объясняться только чрезмерной потребностью запомнить максимальное количество ощущений.

Чтобы потом было что вспоминать.

Конечно, новичок очень хотел верить в то, что новые эмоции и впечатления Арсений старался заполучить, чтобы потом вспоминать свой одиннадцатый класс, но этот вариант звучал ещё более абсурдно, чем все те, которые всплывали в мыслях ещё раньше.

Когда человек просто хочет запечатлеть какие-то моменты в своей памяти на будущее, он так отчаянно не дерётся за мгновения. Он не залипает в одну точку на несколько минут, пока все остальные веселятся. Он не фотографирует каждую встречу и не снимает столько видео, чтобы потом пересматривать. Он не записывает события, произошедшие за день. Он просто живёт и ощущает.

Когда же «просто ощущений» становится мало, когда их нужно запрятать далеко, чтобы потом вспоминать, когда всё будет в прошлом, вот именно тогда и приходится изворачиваться, чтобы оставить каждую эмоцию на подкорке.

Антона это пугало. И пугали глаза Попова, когда во время тусовок он отключался на пару секунд, засматриваясь куда-то вдаль и уходя в свои мысли.

И в этих мыслях царил какой-то хаос, который разрешить, видимо, было не под силу даже самому Арсению.

— На раз-два-три пьём, — одноклассники взяли по стакану, разглядывая в темноте друг друга. Они улыбались, погружаясь в этот азарт, надеясь через мгновения узнать, кому же попалась водка и кто же первым скривится от её неприятного вкуса.

Всё-таки, питерской интеллигенции на праздничках полагалось пить только вино и шампанское.

Ира и Катя спокойно сделали свой глоток, довольно падая обратно на диванчик. Теперь девушки сидели вместе, оставив свои конфликты за дверями дачного дома. Им предстояло ещё много о чём поговорить этой ночью, но открытой неприязни никто ни к кому не выражал, на том и условились, стараясь выдерживать приятную ноту общения.

Антон, промочив горло водой, подошёл к Арсению ближе, проверяя, не водку ли он хлещет в один заход.

И видимо, парень успел поблагодарить все высшие силы за то, что с другого конца стола послышался кашель, а затем показался Дима, который, допив алкоголь до конца, уже старательно обходил диван и направлялся на кухню в поисках чего-нибудь на закуску.

Пока одноклассник с матами носился по столовой в поисках ножа, чтобы порезать колбасу, одноклассники придумывали ему два вопроса, время от времени поглядывая на Катю, которая только одним взглядом моментально аннулировала все провокационные темы. И абсолютно наплевала на то, что именно в откровенности и заключался смысл игры.

Девушка пожала плечиками, подчёркивая, что пока она играет в эту игру со своим молодым человеком, ничего о его трусах и прошлых отношениях она слышать не хочет.

Впрочем, Попов не был сильно против выбросить эти темы, потому все сошлись на том, что вопрос задаст сама Катя, а Арсений, как один из тех людей, который Диму знает достаточно давно, сможет добить чем-нибудь интересным.

Позов вернулся быстро, попутно предлагая всем попробовать вкусные корнишоны из банки.

Собственно, игральный стол медленно превращался в стол из отеля all-inclusive, на котором теперь красовалась тарелка с колбасой и сыром, да и ко всему, банка с огурцами.

Одноклассники условились, что следующий, кто побежит после выпитой водки на кухню за закуской, принесёт пиалку с фруктами из холодильника.

— Ну, я готов, давайте, — Дима облокотился на спинку кресла, закрывая глаза и ожидая вопроса от кого-то из ребят.

— Поз, вопрос такой, — парень засмеялся, совсем не ожидая услышать вопрос именно от Арсения, — вот ты меня знаешь ещё с началки, и мне всегда было интересно: какое мнение обо мне у тебя сложилось за годы знакомства?

Шастун потянул Попова за рукав толстовки, заставляя его сесть.

Дима повернулся к однокласснику, улыбаясь настолько тепло, что в какой-то момент показалось, что сейчас всем предстоит услышать оду великому и неподражаемому журналисту всея Руси.

— Тебе прям правду?

— Ага.

Ребята, поняв, что тема обещает быть достаточно личной, чинно полезли в телефоны: Антон пересел к Кате и Ире, а Позов подошёл к Арсению ближе и уместился на краю дивана, снижая свой тон и переходя на шёпот.

— Ты не изменился на самом деле, Арс, я тебя как считал таким искренним и ранимым ребёнком, так и считаю, — Попов улыбнулся, неожиданно для себя краснея. Ему повезло, что в полутемноте разглядеть румянец было почти невозможно, — ты всегда очень много делал, много чем занимался, и я всегда по-доброму завидовал, потому что у меня не получалось попробовать себя во всём. И вот ещё, знаешь, — Дима положил ему руку на плечо, — меня всегда удивляло, что тебе было либо действительно плевать на то, что о тебе говорят люди, либо ты очень хорошо скрывал, что тебя что-то задевает. Потому что мне ещё со второго класса было важно, чтобы Лёша считал меня своим другом, а потом, чтобы и Серёжа в случае чего оказался на моей стороне. А ты всегда напролом как-то шёл, вообще не интересуясь, что они о тебе подумают.

— Но ты же знаешь, да, что это всё не совсем так?

Антон повернул голову в сторону одноклассников, искренне переживая за то, что дальше планировал сказать Поз.

— Да представляю, поэтому и говорю, что считаю тебя ранимым. У меня в голове не укладывалась картинка, как тебе приходилось всегда много всего переживать внутри. Я же помню все эти ситуации на физре, но при этом ты держался и не показывал, что чувствуешь, — Дима отвернулся, словно боясь задеть своими словами. — Ты — замечательный друг, был и есть. И то, сколько бы ты там не агрессировал на меня, даже в детстве, всё равно это не стирает мое общее впечатление о тебе, как о человеке, который очень многое отдаёт людям. Я это понял ещё в конце прошлого года, — теперь и Катя внимательно следила за развитием этого диалога, будто не веря, что все эти вещи мог говорить ее парень. — Так что моё мнение так и остаётся неизменным. Я же знаю, что ты ещё тот пиздун и нихера не разбираешься в футболе, но всё равно таскаешься со мной по матчам, и я ценю в тебе умение дружить, не у каждого ребёнка такое есть и не у каждого нашего сверстника, а у тебя оно было всегда, — Позов крепко обнял Арсения, а тот лишь прошептал мягкое «спасибо», всё ещё плохо представляя, что ему только что действительно сказали все эти приятные слова.

Попов достал электронную сигарету и отошёл к окну, зная, что Катя не очень хорошо переносит весь этот пар.

В комнате на пару секунд повисло неприятное молчание. Ровно такое, когда после какого-то важного диалога все зависают на несколько минут, не зная, о чём дальше продолжить говорить.

— Слушайте, мы продолжаем или вы ещё недообсудили что-то? — Ира беспардонно вклинилась в это беспробудное молчание, вытаскивая одноклассников из своих мыслей.

Арсений повернулся и кивнул ребятам, показывая своим видом, что всё слышит и они могут продолжать играть. Позов снова закрыл глаза, ожидая дальше вопрос от кого-нибудь, а Антон вместо того, чтобы понаблюдать за дальнейшим развитием событий, тщетно прожигал взглядом Попова и его трясущиеся руки, которые выдавали одно, — он думал и думал о чём-то очень серьёзном.

Уж слишком часто он затягивался, слишком нервно постукивал пальцами по подоконнику, слишком обеспокоенно протирал лицо ладонями.

И эта натянутая улыбочка, обращённая в сторону одноклассников, будто напоминала, что играть приходится не только в эту алкогольную игру, но и по жизни, сохраняя для всех образ того заинтересованного Арсения, стремившегося пообщаться с каждым на этих выходных.

Но Антон видел, что вся эта ситуация вообще ничем не напоминала «обычную вылазку на дачу».

Уж слишком нервно всё выстраивалось.

Уж слишком сильно торкнули куратора слова Димы.

Уж слишком тяжело было Арсению смотреть на новичка и понимать, что он всё чувствует. Не знает, но уже чувствует.

— Дим, мой вопрос, — из размышлений Антона вырвала Катя, тихонько сжимающая в руках подушку и застенчиво поднимающая глаза в сторону своего молодого человека.

Ира от этой бесконечной нежности только фыркнула и пододвинулась к Шастуну, который будто ничего не слышал, летая в своих мыслях и только иногда вникая в суть игры.

— То есть вы решили пойти ва-банк, — Позов положил руки на плечи девушке, прижимаясь к её щеке своим подбородком.

Она волновалась, и это чувствовалось.

— Я в этом участие не принимал, честное слово, — Арсений вкинул фразу, надеясь на то, что это разрядит обстановку.

Но почему-то эта игра вместо весёлого времяпрепровождения для друзей с каждой минутой вводила всех в какое-то нереальное напряжение, которое вместо искренности вызывало ещё большую неловкость.

— В общем, — девушка поджала под себя ноги, всё ещё собираясь с мыслями, — я хотела спросить, как ты думаешь, что будет после выпуска из школы? Ведь нам же не по десять лет и, типа, не из романчиков все повыходили. Мне просто всегда казалось, что это байки, что люди после одиннадцатого класса ещё долго друг с другом общаются, что кто-то остаётся вместе, и вообще, все удерживают крепкие отношения. И мы... — Дима её перебил.

Антон с Ирой даже подняли глаза от телефонов, неожиданно для себя тоже задумываясь об этом вопросе.

— Все от людей зависит, Катюш, — он усмехнулся, не замечая, как использовал именно эту вариацию имени одноклассницы. Такую родную и обычно не упоминаемую среди большого количества людей. — Мои родители познакомились ещё в школе, вместе и в вуз поступили, а у брата отца всё иначе сложилось. Он со своей девушкой расстался сразу после выпуска из школы, четко разграничивая старый период своей жизни и новый, студенческий. У нас не самый дружный класс, но мы прошли немало херни друг с другом за последние два года, и, думаю, что если не все двадцать с лишним человек будут потом встречаться, то нашей компанией вполне возможно. Просто, наверное, важно понимать, что если одноклассников связывает только школа и само общение происходит исключительно в условиях уроков и так далее, то это и не дружба, а так, знакомые по учебному заведению, а мы с вами всё-таки и летом, хотя и не виделись, но рядом были, и сейчас вот, в игры на сближение играем. Всё не просто так происходит.

Парень засмеялся, приобнимая Добрачёву.

Последние фразы он определённо хотел сказать только ей лично.— А мы... — он наклонился к её уху, — а мы справимся. И с ЕГЭ твоим несчастным, и с поступлением, и с кучей всяких проблем. Я же знаю, почему ты задаёшь именно этот вопрос, и Арс мне говорил о том, как сильно ты переживаешь об экзаменах, да и о том, как мы всё это пройдем, что будем делать дальше. Даже если так случится, что что-то пойдет не по плану, то не разорвётся общение после выпускного. И мне всегда будет важно, вне зависимости от наших взаимоотношений, что с тобой происходит, потому что ты — это ты, и по-другому быть не может.

Дима поцеловал её в щеку, лишний раз заставляя Антона расплыться в улыбке, а Арсения скорчить гримасу и добавить свое жеманное «ну голубки». Ира же только хмыкнула, будто в секунду вспоминая свои отношения с Щербаковым и грустно вздыхая от того, что ей такие слова вряд ли когда-нибудь скажут.

— Действительно, по-другому быть не может, — Шастун пожал Позу руку и обновил стаканы, заставляя всех готовиться ко второму раунду.

Попова после свежего воздуха подотпустило, и теперь он спокойно вернулся на свое место, правда, как-то помрачнев и слегка выпав из всего процесса игры.

Катя думала о словах Димы, прижимаясь к его плечу, и совершенно не следила за тем, что там просил сделать Антон.

В доме с каждой минутой атмосфера становилась всё тяжелее и тяжелее. И новичок мысленно проклял уже и саму идею играть в эту игру, и сам факт, что водки в бутылке оставалось ещё прилично, а значит, впереди было ещё около шести раундов.

Такая перспектива, видимо, не радовала уже никого.

Он попросил закрыть всех глаза, долил в стаканы воды и крутанул тарелку.

Все одноклассники безынициативно потянулись каждый за своим стаканом и сделали глоток.

Дима и Катя синхронно переглянулись друг с другом и выдохнули, спокойно допивая до дна свой «Святой источник» или «Шишкин лес», там уже никто особо не пытался определить.

Ира только повела бровью, поднялась с дивана и пошла на кухню, попутно спрашивая, какие фрукты кому взять.

Антон снова смочил водой горло и, осмотрев всех одноклассников, а затем ответив Ире, мельком взглянул на Арсения и его корчующуюся моську и вспомнил за секунду все маты, которые только знал.

Последнее, что хотелось, так это видеть и без того загруженного пьяного Попова, который добивает себя ещё одним стаканом чистой водки, не закусывает и отрешённо потирает виски, готовясь отвечать на самые жёсткие вопросы.

Он буквально насиловал свой мозг, совершенно игнорируя обеспокоенное выражение лица Антона и не менее встревоженные взгляды Кати. Даже Дима на пару с Ирой время от времени вопросительно друг на друг поглядывали, не совсем понимая, всё ли нормально.

— Я отойду, вы пока вопросы придумайте, — Арсений слегка покачивающейся походкой пошёл в туалет, а Шастун, прикрыв глаза, закрыл лицо руками, элементарно боясь сейчас спрашивать хоть что-то.

Но если не он, то чёрт пойми что могла выдать Кузнецова, которая сейчас крутилась на кухне, и добить чем-нибудь Добрачёва, которая знала достаточно, чтобы поставить всех в неловкое положение.

— Тох, — Дима потряс его за плечо, всматриваясь в его абсолютно потерянную физиономию, — что-то пиздец какой-то опять, да? — пока Ира не пришла, Позов слегка оживился, пытаясь выяснить хоть что-то, а Катя, сидящая рядом, и вовсе уже готовилась останавливать Попова возле арки в гостиную, пока ребята переговорят о своём.

— Знал бы я, Поз.

Антон достал пачку сигарет, чтобы выйти на террасу на перекур, но сил вставать сейчас не было.

В комнате снова повисла неприятная тишина, которая по ощущениям длилась чуть больше пяти минут.

Кузнецова успела нарезать яблоки и бананы, достать из морозилки мороженное, Катя загнаться ещё сильнее, а Дима и вовсе выпал, полностью погрузившись в свои мысли.

Попов вернулся в максимально разгорячённый воздух, подкреплённый такими же разгорячёнными размышлениями каждого самого с собой.

— После этого раунда перерыв давайте, а, — Ира тяжело вздохнула, уже откровенно зевая.

— Да, давайте, — Катя ласково улыбнулась Арсению, который так и не понял, что произошло за несколько минут его отсутствия, но по выражению лиц каждого в этой комнате складывалось ощущение, что перерыв был нужен срочно и всем.

Мир у Попова плыл безбожно, и он отчётливо понимал, что во всей этой компании самым пьяным оказывался именно он, поскольку Добрачёва с Ирой уже трезвыми глазами смотрели на происходящее, и весь их азарт давно спал, Дима просто хотел спать от количества выпитого, а Антон, стараясь усмирить головную боль, уже даже отставил свой бокал с вином, агрессивно попивая воду из чужих стаканов.

Силы закончились уже у всех ближе к двум часам ночи.

— Ну, хорошо, только вопрос задайте, а то нечестно будет, всё-таки спаивать просто так — неправильно! — Арсений грустно улыбнулся, пытаясь в шутку, но никто эту волну юмора не поддержал.

— А ещё неправильно покупать водку, которая стоит 150 рублей, но мы же ничего не говорим, — Ира цокнула языком и недовольно покосилась на Попова.

— Да брось ты, нормальная она, — парень ещё что-то хотел сказать, но его перебил Шастун.

Он пытался подобрать максимально нейтральный вопрос, на который бы нашелся лёгкий ответ по воспоминаниям из детства.

Но даже здесь произошла моментальная осечка.— Если бы у тебя была возможность что-то поменять в своей жизни, какой-то день или переиграть какое-то событие, то что бы это было? — Антон сам понял, какую ошибку совершил, поймав обеспокоенный взгляд Кати, у которой на лице так и маячило «нет, нет, ты что творишь».

Новичок определенно зашёл на больную территорию, сам не подумав о том, что заставит Попова вспомнить все те моменты, о которых он жалел когда-то и, возможно, продолжал жалеть сейчас.

Но ни одну эмоцию куратор не показал.

Парень сохранял абсолютную безэмоциональность, в очередной раз доказывая, что лучше всего он умел скрывать боль под маской незаинтересованности.

— Я бы переписал двадцатое мая*, — Катя дёрнула Диму за рукав, прося его шёпотом, чтобы он дальше спросил о чём угодно простом.

Взгляды куратора и новичка в эту секунду заметили все.

Какая-то ужасная тяжесть повисла между этими двумя.

Никто не понимал, что было сосредоточено в этой конкретной фразе, но Антона не случайно стало потряхивать, а Арсений не просто так не мог перестать смотреть в чужие глаза, дожидаясь хоть какого-то отклика.

Даже Ира как-то задумалась, чувствуя адское напряжение со всех сторон: с одной — жуткую тревожность и волнение, с другой — повисшую недосказанность, смешанную с пассивной агрессией, которая постепенно переходила в активную.

— Не вышел бы?

— Не отпустил бы.

Все замолкли моментально.

Дима с Катей, которые до этого ещё переговаривались, опустили головы на стол, судорожно вспоминая, что происходило весной, и не случилось ли что-нибудь в это злосчастное двадцатое мая, о чём никто не знал.

Кузнецова молча прокручивала в своей голове все воспоминания, и тот разговор с Арсением на лестнице первым всплывал, когда девушка старалась сообразить, что значит эта дата. Даже ей стало не по себе от этого тяжёлого дыхания новичка и куратора, которые молча смотрели друг на друга в полном непонимании, что говорить дальше и что делать.

— Ой, слушайте, ну, давайте я, что ли, вопрос задам, — Ира зыркнула на Катю, искренне пытаясь выяснить у неё невербально, что вообще происходит, но ей не ответили, а только жестом попросили замолчать.

— Я пока покурить выйду, — Антон уже не слышал, что там творилось дальше, он как ужаленный вылетел на кухню, схватил куртку и ринулся на террасу, захватывая со столика спички и уже даже не пытаясь найти зажигалку.

Таким Шастуна, кроме Арсения, не видел никто из одноклассников.

Катя быстро толкнула Диму в плечо, прося его разрядить обстановку.— Я там курицу в печку засунул, и салат надо нарезать, а то мы тут сидим с этой колбасой. Все подустали, давайте перерыв организуем, пока Антон курит, — Позов смотрел на Попова, который совсем никого не слышал, находясь в каком-то своем потоке бесконечных размышлений. — Так что предлагаю всем сходить в туалет, набрать водички и всякое такое и вернёмся к игре.

— А я не поняла, чё случилось-то, я вопрос подготовила, — Добрачёва улыбнулась Попову, агрессивно осматривая Иру. Сил уже не было что-то объяснять, но Кузнецова, ещё больше накаляющая обстановку, сейчас вообще была не в тему, потому Кате пришлось попросить её «помочь с салатами». — Мы ненадолго, — она окликнула Позова, — пойдёмте из холодильника овощи достанем.

Арсений остался сидеть в комнате один, всё ещё не до конца осознавая, что только что произошло.

С кухни донёсся голос Добрачёвой и её едкая фраза «пойдём-ка поговорим», а за ней нервные шаги Иры по ступенькам на второй этаж и шумное дыхание Кати, которая настолько сильно паниковала, что её тревожность передавалась даже Диме, пытающемуся взять себя в руки и спокойно допечь бедную курицу.

Сил оставаться в доме больше не было.

Решения на пьяную голову уже даже не обдумывались.

Они просто принимались.

Позов увидел только пронёсшегося мимо кухни Попова и уже даже не стал задавать никакие вопросы. Парень схватил в прихожей пальто, валяющуюся зажигалку и вылетел на террасу.

Холодный ночной воздух отрезвлял.

Даже дышать становилось легче после духоты в доме.

Антон докуривал вторую сигарету, всё сильнее кутаясь в свою куртку. Он слегка подрагивал, поглядывая куда-то вдаль. Одноклассник, хлопнувший дверью и опёршийся на деревянную стенку, уже даже не смущал.

Они уже давно друг друга не смущали и не ставили в неловкое положение.

Только вот недосказанность чувствовалась намного сильнее, чем раньше, и эта внутренняя дрожь у обоих уже была обусловлена не холодом, а внутренним нехорошим трепетом от понимания, что какое-то принятое решение повисло в воздухе, но о нём никто так и не заговорил за последний месяц.

Арсений молча потирал слегка озябшие от морозца руки.

Новичок на него даже не взглянул.

— Кто-то ещё собирается сюда? — и это всё, что волновало Шастуна.

— Нет, — и сигарета после одного простого слова полетела куда-то в снег.

Антон больше ничего не спрашивал. Он даже не пытался выяснить, что за херня происходит в последнее время.

Он будто уже всё понимал и уже давно выстроил в своей голове картинку из фраз Арсения про «боязнь потерять» и его действий,обусловленных «желанием запомнить».

Куратор в секунду перестал дышать, когда рука одноклассника скользнула ему на талию, прямо под пальто, а пальцы прошлись по холодной щеке, нежно перемещаясь на шею и попутно проглаживая пульсирующие венки у кадыка.

Эта отчаянная нежность, наверное, была некстати, но и слова здесь оказывались лишними.

— И что это всё... — Попов хотел задать какой-то вопрос, хотел что-то выяснить, но его обнимали. Сильнее прежнего.

Таких печальных, таких тоскливых объятий в его жизни, наверное, ещё не было.

Он позволял Антону прижать сильнее, и сам жался, прося отдать всё тепло, которое осталось. Арсению всё, что нужно было, — снова превратиться в того беспомощного ребенка, которого прижимают к своей груди и обещают, что всё будет хорошо. Он, словно слепой котик, тихо положил голову на плечо новичку, утыкаясь носом в его шею.

Шастун перебирал волнистые каштановые волосы, вдыхая этот знакомый аромат родного человека. И пахло не алкоголем, не яблочными духами, а чем-то до боли дорогим. Тем самым родным запахом, с которым привык Антон просыпаться в своей квартире, когда куратор у него ночевал, к которому привык, когда носил чужие толстовки, которым пропахла вся кухня и ванная комната, который оставался где-то около скул после поцелуев.

Новичок знал, что эти объятия были не похожи ни на какие другие.

Уж слишком болезненные и слишком трепетные.

На этой холодной террасе, поздней осенью, когда только из леса доносились какие-то звуки, а в доме гремела посуда, происходило что-то тяжёлое и непонятное. В этой тишине, которую разрушало синхронное тяжёлое дыхание, казалось, зависли и все переживания.

— Я сам ушёл тогда, ты бы ничего не сделал, — Шастун начинал дрожать, и эта внутренняя взволнованность теперь делилась на два, заполняя собой всё пространство.

Арсений расцепил объятия, просто чтобы заглянуть в глаза.

У него бы не появилось другого шанса сделать то, что давно хотел, — коснуться пальцами носа, губ, провести по контуру скул, слегка привстать на носочки, чтобы дотянуться до уха и попытаться что-то сказать.

Но на это сил уже не хватало.

Однако новичок всё чувствовал.

Антон всё крепче прижимал к себе Попова, и эти хаотичные касания губами казались настолько отчаянными, что никакой мороз, никакой срывающийся снег и никакой холод уже не смущали.

Боль резонировала в каждом движении.

— Чего ты боишься, Арс? — он дотронулся озябшими пальцами до подбородка, подтягивая куратора ближе. — Что с тобой творится в последнее время? Опасаешься чего-то, — Шастун говорил мысли вслух, уже даже не задумываясь о том, что Дима в любой момент мог выглянуть в окно из кухни. — Но только чего? Я же здесь и никуда не собираюсь уезжать.

— Я просто не хочу тебя отпускать.

Торкнуло.

Кого-то отпускать приходится только по одной причине, и Антон пытался отогнать от себя все дурные мысли. Он пытался отрицать всю сложившуюся воедино картинку.

Он просто не хотел верить.

— Ты не отпустить меня боишься, тут что-то другое, ты просто так мне эти вещи не говоришь, — Шастун в ответ так ничего и не услышал, понимая для себя, что ответ ему так никто и не даст. Но пазлы складывались друг за другом, и получающееся изображение не нравилось настолько сильно, что хотелось зажмуриться и отогнать от себя всё то, что надумалось. — Ты пытаешься запомнить ощущения, я помню, как ты проделывал то же самое на вокзале и подобным занимаешься весь ноябрь, — Арсений нашел в себе силы только кивнуть, — но зачем?

Антон уже подозревал зачем.

Ему нужно было только подтверждение.

Но его не последовало.

— Шаст, я... — и снова повисла тишина.

Попов был не готов сказать. Не сейчас.

— Не объясняй, расскажешь потом, — он поцеловал куратора в лоб, так тихо и нежно, чувствуя, как чужие руки обвивают шею.

И за это касание холодными носами на морозе можно было простить всё, что угодно.

Потому что вся боль растворялась в этом чутком жесте.

— Я слишком редко говорю тебе, насколько ты невероятный человек, — Арсений аккуратно пригладил чужую растрепавшуюся чёлку.

— Это лучше любого твоего «люблю тебя».

— А ты хочешь это слышать, да? — Попов смотрел на новичка такими глазами, что и океан в них давно превратился в миллион ледников, которые раскалывались каждые две секунды. — С Солнечного ничего не поменялось.

— Попов, поменялось всё, кроме этого, да.

— Возьми из дома шарф, пройдёмся?

Антон теперь точно знал одно — сегодня одноклассник планировал рассказать что-то важное.

И об этом «важном» он уже думал не первую неделю.

Антон знал, что уже было принято какое-то решение, которое мучило Арсения каждый день.

И это решение стоило, наверное, всего.

Как минимум, страха отпустить.

Примечание к части от автора с фикбука

*Двадцатое мая - это одна из глав в работе, в которой происходит сцена, где Арсений позволяет Антону уйти, а через несколько дней выясняется, что новичок уехал в Воронеж