Красивое имя,Арсений..

***

Если бы у Арсения спросили, какую самую ëбнутую идею он когда-либо в жизни воплощал, то, скорее всего, он бы рассказал о том, как ранним утром двадцатого мая, после нескольких бессонных ночей размышлений, он решил прояснить с новичком их отношения и совершенно спонтанно предложить встречаться.

Нет, ну каждый день в нашем селе начинается одинаково, разве нет?

Вот примерно с такими мыслями Попов натягивал на себя лëгкую рубашку в полоску и думал о том, как лучше бы было поступить после того, как с последнего их полупьяного (конечно, полупьяный или не совсем полу- там был Антон, но это нюансы) разговора прошла почти неделя абсолютного бойкота.

План Арсения был изначально хреново продуман, и он сам это прекрасно понимал. С чего в его светлую голову стрельнула мысль о том, что нужно срочно что-то менять, — было непонятно. То ли сил уже не было терпеть эти постоянные разборки, то ли он окончательно для себя сам всё решил, но суть была одна — с Антоном, как минимум, нужно было поговорить, а согласится ли он на эту авантюру с отношениями — оставалось загадкой. Куратор долго пытался отделаться от мыслей о четырнадцатом мая и этой сцене возле его дома, но с каждой попыткой отпустить приходило и осознание, что ещё немного, и всё проебëт: с новичком благополучно разорвëтся любое общение теперь уже, наверное, навсегда, оба погрязнут в обидах и ненависти друг к другу, так ничего и не прояснив, а замечательная полугодичная история закончится на грустной ноте.

На самом деле, Арсений понимал, что его импульсивное решение «связать себя отношениями» принималось, естественно, той нерациональной частью организма, которую в народе называют «сердце». Ему казалось, что это предложение что-то исправит или хотя бы позволит не отпустить.

Попов вообще последнее время много думал о том, как они оказались у такого исхода событий. Конечно, было несложно сложить два плюс два и осознать, что с самого начала отношения строились как-то неправильно, как-то слишком стремительно, как-то по кускам. И также по кускам весной стали стремительно разлетаться. Одноклассники определённо выросли за эти полгода, но личностный рост нисколько не поубавил экспрессивности и максимализма, застрявшего в подростковых головах.

Для Арсения Антон стал тем самым испытанием, которое либо пройдешь и поломаешься, либо не пройдешь и поломаешься. Здесь других вариантов не было, и как таковой выигрыш был — переосмысление, осознание того, кем ты являешься для людей и кем они являются для тебя. Бывает, что человек врывается в чужую жизнь только ради того, чтобы заставить нового знакомого поменять механизмы поведения, в корне изменить свою жизнь и найти новую дорогу — заведомо выход из тупика. Не всегда это заканчивается хорошо, ведь обязательно кто-то кого-то подламывает под себя, пользуется или просто делает удобным, но когда оба, начиная общение, совершенно растеряны и находятся на краю обречëнности, люди друг для друга и становятся «маяками», которые выводят друг друга на свет. Новый свет.

Для Арсения новичок стал именно этим «маяком», возникшим будто бы из ниоткуда.

Попов не знал, но для Антона он стал «маяком», на вершине которого зажглась путеводная звезда, показывающая, что горизонт значительно шире, чем казалось раньше.

Куратор правда много размышлял об их истории с одноклассником, о том, как оба поменялись за такой короткий промежуток времени.

И, конечно, о том, как сильно они зацепились за спины друг друга, практически когтями, что успели оставить на них не просто лёгкие порезы, а содрать кожу до крови, вызывая настоящую боль вперемешку с ранее глубоко закопанными эмоциями.

Парни, хоть и устраивали сцены ревности, обещали послать все к херам, бросали громкие фразочки о «нелюбви» и прочем, время от время скандалили и, казалось, просто ненавидели друг друга, на самом деле не представляли, как теперь лечить чёртову «привязанность», от которой оба так бежали.

И Арсений чувствовал, что как бы больно ни было, ему давно пора было бы извиниться не за поцелуй, который ничего на самом-то деле не значил для обоих, а за то, что он так и не доверился Антону и не смог искренне рассказать о том, что происходило в его жизни, как Серёжа постоянно донимал и чего-то требовал. Парень не раз мысленно уничтожал себя за то, что там, на крыше, не объяснил Шастуну истинную причину своих постоянных переживаний, при этом услышав от одноклассника те самые слова о доверии и дружбе, которых, наверное, не слышал от других людей никогда.

Антон стал для него прежде всего другом.

А потом всё остальное.Самое тяжёлое для Попова заключалось в том, что он осознавал, что Антон злился вовсе не из-за старых отношений куратора или ревности, а потому, что так и не стал для Арсения тем человеком, с которым он мог поделиться не просто наболевшим, но и тем, что тревожило постоянно, ныло и раздирало изнутри.

Антон так и не смог сломать чёртову металлическую рамку, отделяющую его от настоящих чувств одноклассника.

Так ему казалось, и Арсений в последние дни начинал это понимать.

За своей заботой о новичке, за своей боязнью его от себя отпугнуть, он и не заметил, как только лишний раз отодвинул парня, даже не пытаясь дать тому попробовать «побыть рядом». Потому что Сенечка слишком долго подавлял эмоции и среди них находил «неправильные», как убеждала его мама. Потому что он повторял фразы, звучащие в детстве: «Да кто будет с тобой возиться?», «Помогать должен ты, а не тебе», «Неженка», «Твои проблемы никому не сдались, не надо в это втягивать людей». Потому что он настолько боялся сделать что-то не так, что каждый чёртов раз, когда Антон спрашивал о его состоянии, Арсений либо снова надевал свою сучью маску, либо переходил на истерику, а позже испытывал вину от очередного выпуска эмоций.

Попов хотел только одного — поговорить с Антоном теперь по-настоящему, и он был готов к этому.

Был готов выслушать каждую обиду и за каждую нанесëнную рану извиниться.

Был готов выставить свои претензии и предъявить однокласснику за его такое же дурацкое поведение.

Был готов слушать.

Был готов искренне сказать о своих чувствах.

Арсений наконец-то переступил через себя, поняв только одну простую вещь — потеря парня, который так любит перечитывать «Искусство любить» по нескольку раз, означала отвратительную возможность упустить единственного, кто не ушёл, узнав и о сложной семье одноклассника, и о его заскоках, и о том, что находится под маской. Антон выдержал всё, а агрессия стала лишь защитным механизмом, прикрывающим жуткое волнение.

Новичок остался с куратором после всего.

И даже эта стычка возле дома напоминала о том, что Антон приехал выговорить обиды не от чрезмерной язвительности или злости на Попова, а от внутренней безысходности и непонимания, почему уровень доверия Арсения так и не смог подняться хоть на ступеньку выше несмотря на всё то, что Шастун проделал за последние полгода.

Почему новичок заслужил любви, но не заслужил доверия.

А без доверия и любовь казалась невозможной.

Арсений, выходя из дома и направляясь в школу, теперь определённо хотел выдернуть Антона с уроков, увести куда-нибудь к Неве, чтобы просто наконец-то честно признаться, что он ненавидит своё проявление слабости, ненавидит в себе жертву, ненавидит в себе слишком многое, а от этой ненависти страдает единственный человек.

Он наконец-то был готов доверять.

Доверять (ся) единственному полностью.

Помнишь ли ты, моя любовь,

Как всю ночь за окнами шла гроза?

Прижался ко мне, а я к тебе

Столько тебе нужно всё рассказать.

***

Последнюю неделю в школе учёбы как таковой не было, десятый класс ходил на уроки чисто номинально, чаще пропадая на репетициях в актовом зале или мотая математику и физику в столовой.

Павел Алексеевич носился из учительской по этажам и обратно, выдëргивая своих учеников, чтобы те в конце концов сдали несчастные работы по ИКТ и по английскому, написали хотя бы одно сочинение по литературе и с чистой совестью получили годовые оценки. Классный руководитель был на нервах весь май, а ближе к двадцать четвертому и вовсе сходил с ума. Сделано для выпускного было очень мало, спасало его только то, что Оксана Фролова вместе с некоторыми представителями родительского комитета и агентом ездила по загородным домам и гостиничным комплексам под Питером, выбирая коттедж, который мог бы понравиться всему классу. Ира успешно заканчивала расстановку ребят во флешмобе и уже вовсю общалась с Екатериной Владимировной, которая к последнему звонку придумывала и оформление, и костюмы для вальса.

Во всю авантюру с подготовкой к праздникам втянули даже футбольную команду во главе с Серёжей Матвиенко, ну и как дополнение — Сашу Петрова. Последний же со скучающим видом настраивал всю технику, подвязывал шторы в актовом зале и совершенно неохотно вместе с Викой расставлял кресла.

Обещали, что на последний звонок к одиннадцатому приедет даже Лёша Щербаков с родителями, потому подготовка была ещё активнее, чем обычно. По крайней мере, Кузнецова переживала так, что даже Дарина, которая иногда забегала к ней из костюмерной, чтобы спросить, как дела, неловко отворачивалась, понимая, что с ней не особо-то и хотят разговаривать.

Попов поднимался по лестнице в довольно приподнятом настроении, потому что общее состояние впервые за последнее время к этому располагало. Почти всю неделю Антона в школе не было, но Арсения почему-то совсем это не напрягало: то ли из-за того, что он привык к прогулам Шастуна после любых конфликтов, неважно, с мамой или ещё кем, то ли из-за того, что куратору самому надо было прийти в себя, а присутствие новичка вообще было бы не в тему.

Напрягало только то, что на календаре маячило двадцатое число, а Антон стоял в вальсе, который Ира уже активно репетировала с другим мальчиком.

Но Попов, наблюдая за тем, как одноклассник писал сочинения на десять страниц за вечер, которые были заданы месяц назад, теперь был абсолютно уверен, что Шастун выучит все танцевальные связки за пару дней.

Арсений зашёл в кабинет классного руководителя, ожидая увидеть там ещё кого-то, кроме Павла Алексеевича, но помимо учителя на парте стоял только засохший фикус.

— Доброе утро, — Добровольский спустил очки на нос и недовольно зыркнул в сторону ученика.

— Здравствуйте? — парень вопросительно осмотрел класс и кинул шоппер на ближайшую парту.

— Закрой дверь, сквозняк устраиваешь, — Павел Алексеевич оторвался от экрана компьютера, сохранил документ и откинулся на спинку стула, внимательно наблюдая за поведением Попова.

Арсений налил себе воды из кулера и прошëлся по кабинету.

— А где все?

Теплый ветер раздувал жалюзи так, что они громко ударялись о стены.

— Ну, мальчик мой, — мужчина засмеялся, попутно снимая очки, — все на репетиции в актовом зале, но я так понимаю, во флешмобе ты не участвуешь, так что тебе надо было ко второму приходить, у них в десять начинается прогон речи от десятого, — парень уселся напротив Добровольского прямо на парту, — советую иногда открывать группу во ВКонтакте, туда, представляешь, даже я захожу.

Попов устало улыбнулся, и весь его утренний запал медленно начал спадать.

Один лишний час сна сейчас был бы очень кстати.

— А с нашим праздником когда-чего? — он зевнул.

— Чай будешь? — парень кивнул, а классный руководитель достал чайник из-под стола. — Я вчера говорил с Надеждой Александровной, вы все уставшие такие к концу года, тут ещё ко всему и последний звонок, поэтому мы решили спокойно готовиться к выпускному одиннадцатого, а на наш просто скажете слова благодарности на официальной части, там родители что-то вам готовят, ну и слова директора. Потом коттедж. Не изощряемся, как говорится.

Арсений болтал ногами, ожидая, когда наконец-то раздастся малиновый аромат в классе от заварки.

— У меня слов много? — учитель поставил две кружки. — Я как-то не особо в курсе происходящего.

— Сколько кубиков? — Попов показал пальцами «два» и дальше продолжил молча смотреть в потолок. — Если честно я уже плохо помню, — он улыбнулся. — Оксана много работала над репликами, можешь у нее уточнить. На двадцать четвёртое вообще не очень большой объëм слов у всех, там всего мероприятие максимум на полчаса будет, а вот на последний звонок важно выучить всё, конечно.

Парень сделал глоток и увёл взгляд, чтобы лишний раз не смотреть в глаза Добровольскому, которому он обещал почти две недели назад заглянуть и поговорить.Заходил Арсений к учителю только по рабочим целям, ну и чтобы объяснить ситуацию с занятиями и нехождением на них. Но несмотря на то, что у Павла Алексеевича была возможность вывести мальчика на чистую воду и искренне с ним все обсудить, в особенности, приезд отца ученика, из-за которого мужчина переживал больше всего, делать он этого не стал, поскольку чувствовал, что если Попов захочет, то сам придёт с откровениями.

И именно эту «деликатность» Арсений больше всего ценил в Добровольском.

— А как идёт процесс репетиций последнего звонка? — учитель опустил руку в ящик стола в поиске пачки печенек.

— Ты вообще, что ли, на них не ходишь?

— Вообще.

— Неплохо, на самом деле, хоть и времени в обрез. Я сейчас мучаюсь с отчëтами и вашими оценками, поэтому забегаю в актовый зал на десять минут, чтобы узнать, живы ли все или снова перессорились, — мужчина усмехнулся. — Ирина со всем справляется, не думал даже, что у неё такие организаторские навыки, да и у неё там целая компания девочек для поддержки, — Арсений внимательно слушал классного руководителя. — И хорошо, что Матвиенко вместе с командой согласился помочь, процесс как-то быстрее пошел. Не знаю, как Вика и Саша сработались, но зал блестит и пахнет, — он закатил глаза, — почти.

Попов отставил чашку в сторону и заинтересованно повернулся к классному руководителю.

— Жду двадцать четвёртое только ради того, чтобы посмотреть, как Ира будет вальсировать с Антоном, — парень ехидно улыбнулся, но учитель почему-то даже бровью не повёл.

— Арсений, подожди-ка, — классный руководитель насторожился, рассматривая воодушевлëнное лицо ученика. — Шастун отказался участвовать ещё дней пять назад, — Добровольский задумался, будто бы что-то вспоминая. — Да, во вторник на прошлой неделе, мы его и заменили быстро, он тебе разве ничего не сказал?

Во вторник.

В понедельник он приезжал ко мне.

Попов молчал около минуты, своим перепуганным видом нехило взволновав Павла Алексеевича.

— Приëм-приëм, — учитель пощëлкал пальцами у лица ученика, но тот не реагировал. — Всё нормально? — он откашлялся. — Ты чего?

Арсений поднял на него печальные глаза и открыл окно нараспашку, пытаясь нормально продышаться.

— Как отказался участвовать? — парень судорожно перебирал листочки засохшего фикуса, игнорируя вопросы Добровольского. — Нет, ну, может, вы что-то не так поняли? Почему отказался? Из-за вальса?

Павел Алексеевич встал из-за стола и подошёл к ученику ближе, облокачиваясь на подоконник и рассматривая обеспокоенного Попова.

— Арс, — такую форму имени классный руководитель использовал крайне редко, только в случаях, когда действительно волновался и боялся сказать что-то не так, — что случилось? Я что-то не то сказал?

— И в школу он тоже не просто так не ходит, получается, — парень совершенно не обращал внимания на слова учителя, уплывая куда-то далеко в своих мыслях.

Не обращал, пока на его плечи не легли чужие руки.

— Арсений, — мужчина слегка потряс его, — во-первых, у меня есть ощущение, что ещё немного и ты перестанешь держаться на ногах, поэтому сядь, — он пододвинул ему стул, — а во-вторых, мне нужно знать, что происходит, потому что я вообще ничего не понимаю. Ты так реагируешь, потому что Антон тебе не сказал, что он не участвует? Или потому что это был какой-то секрет? — учитель потëр виски. — Вы то не разлей вода везде и всюду, то у вас стычки прямо в классе, теперь ещё и вот это, — Добровольский тяжело выдохнул. — Я же не телепат.

— Павел Алексеевич, — парень неожиданно для себя уткнулся учителю лбом в грудь, — много навалилось всего. Я и сам почти ничего не понимаю.

Мужчина внимательно посмотрел на своего ученика.

— Расскажешь? — тот кивнул.

— Отец приезжал, решил забрать меня на лето в Москву, а я вроде как и не против, из-за этого с мамой конфликт разгорелся. Куча проблем в пресс-центре сейчас, которые непонятно как разгребать. С учёбой не справляюсь вообще никак. Да и ко всему этому, у нас с Антоном ещё с апреля сложно стало в общении, — он обречëнно поднял глаза к потолку, — мы идиоты, понимаете? — классный руководитель даже не стал отчитывать ученика за лексику, как обычно это делал. Только кивнул и продолжил слушать. — Я вот обещал же себе оставить все иллюзии о том, что с новичками может быть нормальная дружба в прошлом, а по итогу, — сердце стало биться чаще, — а по итогу, Антон сильно мою жизнь поменял, — вдох, — как и я его, наверное, — выдох, — вы тогда сказали, что нужно попробовать, и я вроде понимаю, что не зря это общение всё выстроилось, но только когда возникли сложности, мы вовремя их не решили, и сегодня, когда я всё-таки собрался с силами, чтобы все обсудить, как-то поздно оказалось. Потому что я надеялся поймать Шаста на репетициях, ну а теперь понятия не имею, что делать.

Добровольский погладил своего ученика по волосам с какой-то отцовской нежностью и отстранился.

— Вы не идиоты, вы — подростки, Арсений, — он подмигнул ему и всунул чашку с чаем в руки, — все мы в этом возрасте переживаем кучу проблем в отношениях с людьми, и мир кажется каким-то ужасно сложным. Это мне сейчас уже за -дцать лет и жизнь устаканилась, а в шестнадцать тоже всё было непонятно, — в коридоре послышался стук каблуков, — у меня в одиннадцатом классе был приятель один, звали его красивым именем Яша, и так получилось, что у меня тоже был травмирующий опыт в дружбе, я не любил заводить новые знакомства, а Яков в то время учился в параллели. Учительница по музыке, Зоя Ивановна, как сейчас помню, собирала помимо хора ещё и ансамбль, в который набирала парней из одиннадцатых А, Б и В классов. Меня туда, естественно, добровольно-принудительно записали, как и Яшу — так и сдружились. Мы были прямо настоящими товарищами, — от этого дедовского слова Попов слегка скривился, — но часто ссорились и доходило до драк. Раньше было не популярно разбираться в отношениях, ты либо «отвечаешь за свои слова», либо не идёшь слушать новую кассету к другу домой. И Зоя Ивановна, наблюдая за нашей очередной стычкой перед ансамблем, подошла ко мне и зачем-то спросила про зонт и дождь на улице: «Пашенька, а у тебя зонт-то с собой, на улице поди ливень!», я ей улыбнулся и сказал, что с собой. «А вот у Яшки нет», — ответила она. Мы от школы всегда все ходили одной дорогой, прям до проспекта, и учителя ходили так же, потому и мы с Яковом обычно уходили с занятий вместе. Я потом уже узнал, что Зоя Ивановна подходила и к Яше, спрашивала про зонт. Она посидела со мной ещё секунду и сказала: «Когда будешь из школы выходить, подумай, протянешь ты ему зонт или нет, твой ответ и объяснит тебе, друг он тебе или просто так», — Арсений молча слушал историю, допивая свой чай. — Я тебе рассказал это, потому что с Яковом мы общаемся спустя двадцать с лишним годков, и тогда я действительно дождался его со своим зонтом. Вот и тебе задаю этот вопрос, протянешь ли ты Антону зонт, и самое главное, протянет ли он тебе? — он вздохнул и улыбнулся. — Мне кажется, что ответ на оба вопроса — «да». Пища для размышлений для молодого ума, — мужчина усмехнулся, — а Москва — это хорошо, Арсений, оно тебе нужно. С остальным я не сомневаюсь, что ты справишься.

Попов впервые позволил себе обнять классного руководителя.

Раньше ему это казалось не просто нарушением субординации, а каким-то ненужным элементом нежности.

Ответ на вопрос Павла Алексеевича был «да», и почему-то за Антона Попов тоже был готов ответить.

Он сказал смазанное «спасибо» учителю и поспешил в коридор.

***

Арсений влетел в актовый зал, когда Ира вовсю прогоняла флешмоб с начала и до конца. Оксана недовольно оглядела его, заранее попросив не шуметь и снова уткнулась в свой планер. Мимо только что зашедшего парня пролетел разъяренный Матвиенко, которого опять заставили вместе с Петровым бежать за какими-то ленточками аж на вахту.

Под ритмичное «раз-два-три» большая часть класса повторяла движения, а Кузнецова в своём спортивном костюме и со взмокшими волосами несколько раз срывалась на крик и просила Дарину поставить ремикс сначала. Она определённо скинула несколько килограммов, репетируя в душном помещении с людьми, которые не то что не различают, где сильная доля, а где слабая, так ещё и не могут попасть в такт.

Вика развешивала распечатанные фотографии одиннадцатого класса, пара парней из футбольной команды вежливо придерживали ей стремянку. Дима и Катя выглянули из-за кулис, помахали Арсению и вернулись обратно к уборке за сценой.
Когда музыка наконец-то кончилась, Попов подошёл к Дарине и попросил дать Ире передышку, пока та, совсем не замечая происходящего за её спиной, допивала воду из бутылки. Одноклассница мило подмигнула, тем самым соглашаясь, и заново поставила трек, заставляя «главного хореографа» нервно дëрнуться.

— Ирин, можно тебя? — девушка вытянула зеркальце из своей спортивной сумки, быстро причесалась, поправила кофточку и повернулась к Арсению.

Дарина уже скинула с себя рубашку и, оставшись в одной футболке и джинсах, упорно перенимала традиции строгих тренировок Кузнецовой, недовольно отсчитывая «раз-два-три».

— Чего тебе? — Ира и так была не сахар, и парень не особо планировал контачить с одноклассницей до выпуска из школы, а после репетиции она и вовсе становилась похожа на мегеру. Но как Попову не было бы неприятно общение с этой особой, где запропастился Антон, знать могла только она. И приходилось переступать через себя.

— Мы можем поговорить о кое-чëм? — Арсений потянул её за руку, но она недовольно цокнула. — Точнее, о кое-ком.

— О чём или о ком, прости Господи, мне с тобой разговаривать, Попов? — девушка протëрла вспотевшее лицо салфеткой и всем своим видом попыталась показать, что ей максимально всё равно.

Парень наклонился прямо к её уху, чтобы никто ничего лишнего не услышал.

— Слушай, это правда очень важно и ты знаешь, что я бы не стал просить у тебя помощи, но мне... — он не договорил.

— Ладно, только не бубни мне на ухо, пойдём, — Ира дала отмашку Дарине, кивнула уставшей Оксане и дëрнула Арсения, толкая его к выходу.

На лестнице у актового зала было значительно свежее, чем в самом помещении. Окна здесь были открыты нараспашку, а сквозняк постоянно бродил туда-сюда.

Школьное управление активно использовало все подчердачные территории и облагораживало не только те, до которых можно было добраться по главной лестнице, — там и располагался кабинет истории, почти под самым потолком, но и такие неприветливые лестницы с закрытыми выходами на крышу, где часто тусовался Попов вместе с новичком.

— И что случилось? — Кузнецова достала электронку и медленно затянулась, забавно улыбаясь при виде удивлëнного лица одноклассника. — Только не строй из себя тут что-то, я знаю, что ты куришь, — Арсений поднял бровь, — мне рассказывали, да и по твоим красным Мальборо, постоянно торчащим из шоппера, видно, — парень впервые видел Иру такой живой и не старающейся привлечь внимание: она улыбалась, вела себя намного проще, намного естественнее, демонстративно поправляя распущенные волосы. — Всё, Попов, приходи в себя уже.

Девушка бросила что-то по типу «падай», сняла кофточку и уселась на неё прямо на ступеньки.
— А кто тебе рассказывал-то? — сам не понимая почему, но парень задал этот вопрос.

Ира на него недоверчиво посмотрела, а потом и вовсе ткнула ногой в коленку, чтобы тот, наконец, уселся рядом.

— Да Матвиенко часто видит тебя на переходе курящим, и ко всему от тебя разит табаком за километр, а, и ещё, ну и от Антона знаю, даже уже выучила твою марку любимую, — девушка громко засмеялась, разваливаясь на лестнице, — потому что мой шоколадный Чапман его, видите ли, не устраивает, а у «Попова всегда нормальные сигареты».

Арсений даже бровью не повёл, услышав эту фразу.

Ему становилось скорее неловко от того, что он сидел с Ирой, которую постфактум не переносил, но в данную минуту чувствовал с ней себя не то чтобы очень некомфортно. Кузнецова и правда сейчас не казалась той занозой, которую обычно из себя строила.

— Я как раз-таки об этом и хотел с тобой поговорить, — он замялся.

— О твоей любимой марке сигарет? — одноклассница ухмыльнулась и совершенно привычным движением поправила воротник рубашки Арсения.

Попов встрепенулся от этого прикосновения.

Он определённо не любил близкий, да и ещё внезапный контакт.

— Об Антоне.

Девушка заметно напряглась, поднимаясь на руках и устраиваясь на лестнице поудобнее.

— Я слушаю.

— Тут такое дело... — Арсений перешёл на шёпот, не зная, как начать.

— Говори как есть, мне уже хватило твоих этих подъебок неделю назад на классном часу, — одноклассник чуть покраснел, вспоминая ту неловкую ситуацию. — Что случилось?

— Во-первых, прости и не принимай на свой счёт, — она кивнула, — во-вторых, вы вроде близко общаетесь с Шастом, и я не очень хочу лезть в ваши отношения, но мне кажется, что ты единственная можешь мне рассказать, что с ним вообще происходит и какого хрена он отказался участвовать в последнем звонке, — Попов сам и не заметил, как чуть сжал кулаки и весь напрягся.

Ира внимательно осмотрела его с ног до головы и облокотилась на стенку, поворачиваясь в профиль.

— Так, притормози, на, — девушка протянула «курилку» брюнету, — мы с ним что-то типа друзей, но последнее время с общением сложнее, о каких ты там вообще отношениях говоришь? — Кузнецова усмехнулась и издевательски прищурилась.

Арсений затянулся, переводя дыхание и пытаясь взять себя в руки.

— Мне всё равно, что между вами, меня другое волнует, — Попов врал в неловких ситуациях дохрена плохо.

— А-а-а-арс, — парень ненавидел, когда его имя так муторно растягивали, — ну не всё равно тебе, — она легонько толкнула его плечом и закатила глаза, — у меня есть человек, которого я люблю, у Антона — тоже, мы просто общаемся.

Ирина так буднично бросила эту фразу, словно ничего важного и не сказала.

— Что ещё раз?

— Я смотрю, ты совсем в астрале, — одноклассница хихикнула, — говорю, мы друзья. Это тебе нужно было узнать? — она задумалась. — Это же и так вроде понятно.

— Нет, подожди, что ты про Антона и человека там сказала?

Кузнецова уже откровенно смеялась, рассматривая взволнованное лицо парня напротив.

— Бля, Попов, сплетни сплетнями, но, как ты там его назвал, Шаст, мне кажется, тебе рассказывал раз в сорок больше, чем мне, ты должен знать, кто у него там есть, меня это как касается? — Арсений смекнул в эту секунду, что Ира не в курсе их взаимоотношений в полной мере. — Мне вообще за период общения с Антоном показалось, что вы чуть ли не живёте вместе, а я с вами на раскладушке, потому что я знаю о ваших постоянных баталиях друг с другом, и как бы давай напрямую, что тебя конкретно интересует, потому что я задолбалась сидеть на холодной плитке.

Одноклассник повернулся к ней и приблизился, настраиваясь на нужное настроение.

Но получалось херово.

— Когда вы последний раз пересекались, всё нормально было? Просто мне нужно кое-что было обсудить с Антоном, а его нет ни в школе, ни на репетициях, нигде, короче. Сегодня узнал, что он отказался участвовать в последнем звонке.

Ира тяжело вздохнула.

— Слушай, если вдруг то, что я скажу, как-то повлияет на ваше там общение и всякое такое, и я буду вдруг виновата, давай ты не будешь потом наезжать на меня, условились? — Попов кивнул. — Мы общаемся не особо близко, не подружки, короче, но Шастун последние недели просто мёртвый был, ещё с апреля, когда после дня рождения его мы созванивались иногда. Он пытался шутковать, но если человеку хреново, это всё равно видно. Я Антона пыталась растормошить как-то, но опять же, я ничего толком о нём не знаю, мы искренне не разговаривали, на лайте как-то постоянно были, и особо в свою жизнь он меня не посвящал, потому чё делать с его состоянием — кто бы вообще понимал. Позвонил он правда мне в понедельник ночью, пьяный просто в стельку, и сказал, что в вальсе участвовать не будет. Я спросила почему, ну а в ответ — монолог минут на десять о том, как он от всего устал и всякое такое, — девушка поправила волосы. — Про тебя говорил и что возможность какую-то упустил, — Арсения в эту секунду будто током прошибло. — В любом случае, в его пьяном бреду я разобрала мало, поняла только, что у него куча проблем сейчас и не до выпускного, а про причины и что с ним происходит — я не знаю, уж прости.

Попов грустно посмотрел на одноклассницу и закрыл руками лицо.

— Арс, эй, — она заставила одноклассника поднять глаза, — хочешь, подойдëм к Оксане, узнаем, у неё всегда полная информация есть, почему и кто отказывается от участия в праздниках, — парень ей кивнул. — Кто бы за меня так переживал, — девушка потëрла виски, — давай руку.

***

В актовый зал они вернулись через полчаса, как раз к прогону речи десятиклассников, но Павла Алексеевича пока ещё не было, поэтому многие разбрелись отдыхать, надеясь, что Добровольский задержится.

— Оксан, — Ира дëрнула Фролову за рукав, садясь рядом.

Кузнецова терпеть не могла свою одноклассницу, но когда вопрос касался организации чего-нибудь, свой пыл приходилось как-то поумерить и общаться спокойно, решая вопросы.

Вот и сейчас нужно было держать лицо и не показывать, насколько ей неприятна эта «мисс отличница всех годов, начиная с года построения школы».

— Да? — девушка подняла глаза на звёздную парочку напротив неё.

— Оксан, у тебя же есть списки всех, кто собирался в последнем звонке участвовать? — Попов уселся с ней рядышком.

— Допустим, есть, но тебя в нём, напоминаю, нет, — Фролова хмыкнула и поджала губки.

С Арсением у них были неплохие отношения, но эту крашеную шельму рядом она не переносила.

Ира встала за одноклассниками, чтобы проконтролировать весь этот процесс диалога королевской важности.

— Я знаю, а причины у тебя указаны, почему ребята отказывались? Потому что свою я говорил.

— Арс, я в курсе, что у тебя твоя эта журналистика, ты мне все уши прожужжал, но я не то что не записываю, почему кто-то не участвует — я даже не запоминаю. Людей у нас хватало для выпускного и последнего звонка, так что никто особо не переживал на этот счёт, — она оглядела Иру и Арсения, — а с чего такая взволнованность-то?

— Помнишь, я тебе в понедельник вечером написала, что Антона не будет? — девушка кивнула в ответ на вопрос Кузнецовой, — так вот нам надо понимать, не знаешь ли ты причину, почему он отказался.

Попову было действительно приятно, что одноклассница помогала ему разобраться в том, что происходит.

— С Антоном вроде вы оба нормально контачите, а не я, позвоните ему, спросите, — Арсений уже отправил несколько сообщений новичку с вопросами о том, где он и когда они могут поговорить, но ответа всё не было.

— А у тебя с собой списки едущих в коттедж? И на официальную часть нашего выпускного? — парень ближе пододвинулся к Фроловой.

— Ты думаешь, что он и туда не едет, раз отказался участвовать в последнем звонке? — Ира вскинула бровь.

Оксана поняла, что от неё не отстанут; она зашла в родительский чат, нашла сообщения Натальи, мамы Антона, затем быстро взяла папку и начала перелистывать один файлик за другим. Под конец, в стопке каких-то документов нашлись две бумажки, на которых что-то было написано от руки.

— Отказные от коттеджа его мама оформила в письменном виде, — у Попова внутри все медленно холодело. — Павел Алексеевич в этом году просил прислать либо согласия, либо отказные, — она вздохнула. — Кстати, Арсений, займись этим вопросом, нам два дня осталось, а договор надо заключать с агентом. И вот по этим согласиям и отказам мы поймëм, сколько людей уже точно едет, чтобы банкет организовывать. Наталья, вроде так её зовут, ещё в чате тоже написала, что Антона не будет ни двадцать четвёртого, ни на последнем звонке.

— Блять.

Ира теперь и сама нехило переживала, вообще не понимая, что происходит.

Дима и Катя, стоящие на лестнице, обеспокоенно взглянули на Попова, который под громкое «спасибо, Оксан» вылетел из актового зала и понëсся вниз, прямо к главному входу.

Репетиция дальше проходила без Арсения Попова.

И мне кажется — можно за ним

Чтобы там, где мы были остаться

Но что там такое?! Над вчера подымается дым

Лишь одно остаётся: отряхнуться от пыли и сдаться

***

Вы (10:55)

Шаст, чё вообще с тобой, ты спишь до сих пор?

Вы (10:57)

Я иду к тебе домой, надо поговорить

Вы (11:00)

Что сложного в том, чтобы взять в руки блядский телефон?

Почему ты не идёшь ни на выпускной, никуда?

Вы (11:12)

Ты вообще где? Я сейчас звонить начну.

Ответь, а, хоть смайликом ебучим.

Арсению казалось, что от Фонтанки до Гагаринской он не просто шёл, а натурально бежал, потому что теперь его волнение уже просто достигало максимума.

Если раньше Шастун пропадал, то это происходило хотя бы не так резко и не на неделю, сука. У Попова сил психовать не было, потому что всё, на что рассчитывал сейчас Попов, — добраться живым до двери этого долбоящера, вытащить его из дома и обсудить, что вообще происходит.

И почему-то Арсений был абсолютно уверен, что в полдвенадцатого Антон обязательно будет мирно спать в кроватке.

***

В дверь он звонил долгие три минуты.

На самом деле, две минуты тридцать пять секунд, но Попову это время казалось вечностью. Тот факт, что ему не открывали так долго означало только две вещи — либо дома никого не было, что было бы ещё более странно, чем всё это ужасное утро, либо тёти Наташи нет дома, а новичок просто видит третий сон подряд и не слышит, как в коридоре трещит звонок.

Когда уже самому Арсению надоел нескончаемый писк, он принялся стучать в дверь.

Было страшно лишь за одно: из соседних квартир выйдут соседи и устроят рандеву до ближайшего полицейского пункта.

Через пять минут чëртовых попыток дозвониться и достучаться до Шастунов, со второго этажа спустилась гулять с собакой милая женщина в спортивном костюме.

Она сначала не обратила внимания на мальчика, который тщëтно ломится, как ей показалось, в чужую дверь, а потом остановилась прямо на лестничном пролёте, наблюдая за действиями юноши.

— Извините, — начала она, беря на руки маленького шпица, — у вас всё в порядке?

Арсений дëрнулся от чужого голоса, будто до этого и не замечал женщину рядом.

— Здравствуйте, да, пытаюсь просто дозвониться вот, но, как понимаю, дома никого нет, — он ещё раз зажал звонок, но кроме трели из квартиры, больше ничего не услышал: ни шагов, ни шуршания тапок, ни даже разговаривающих людей.

— Меня зовут Люся, — она приветливо улыбнулась, — а вы? — Попов не очень любил общаться с новыми людьми, тем более при таких обстоятельствах, но эта миловидная женщина лет пятидесяти выглядела не просто дружелюбной, но и достаточно заинтересованной. Парень сразу смекнул, что дом достаточно старый и этот двор вырастил не одно поколение детей, а потому и соседи здесь, скорее всего, друг с другом знакомы.

Он тешил себя надеждой, что с новой семьёй, приехавшей сюда не так давно, хоть кто-то уже успел познакомиться (например, приятная женщина Люся) и хоть что-то знает о том, куда пропали мама и сын.

— А я Арсений, — Попов приспустился на колени, спрашивая разрешение у хозяйки, чтобы погладить собаку.

— Так подождите, — она задумалась, достала телефон из кармана и стала активно что-то искать, — вы к сыну Наташи, да? — как говорится, на ловца и зверь бежит.

— К Антону, да, вы знаете эту семью? — парень заинтересованно поднял глаза от собаки на женщину.

— С Наташей часто сталкиваемся в магазине под домом, а вообще, я их встретила зимой, когда они переезжали, так и познакомились, — Арсений иногда просто молился на Петербург за то, что люди здесь были ужасно разговорчивые, если найти нужную тему вовремя.

Попов улыбнулся ей и задумался, как правильно спросить, чтобы, не дай Боже, не показаться маньяком.

— Вы случайно не видели никого из них в последнее время? — дама с собачкой задумалась и снова уткнулась в телефон.— Я насколько знаю, они в Воронеж уехали на время, сюда коллега Наташи приходила вчера, Анна вроде зовут, попросила посмотреть за велосипедами в кладовке.

И в эту секунду мир у Арсения рухнул окончательно. Он ожидал чего угодно, но только не очередных поворотов судьбы без предупреждения.

Так вот к чему были эти слова про «последнюю возможность».

Люся обеспокоенно взглянула на удручëнное лицо мальчика и подошла ближе.

— Вы случайно не знаете, насколько они туда? — Попов тяжело дышал, облокачиваясь о подоконник. — Мне просто это очень важно знать, потому что Антон учится со мной в одном классе, а у нас выпускной, — он запинался, набирая всё больше воздуха, — и он никого не предупредил, а я вот только узнал и как-то всё... — женщина его перебила.

— Фамилию скажешь свою? — она уткнулась носом в телефон, игнорируя слова мальчика и как-то неожиданно переходя на «ты».

— Попов. Арсений Попов, — машинально, на выдохе, фраза будто вылетела неожиданно, словно вселяя надежду на то, что имя и фамилия этой уважаемой даме что-то дадут.

Женщина нашла нужную смс-ку и показала ее взволнованному парню.

— Ты, видимо, и есть тот Арсений, которому Наташа попросила передать, если я встречу тебя, чтобы ты не волновался, и сказать от Антона, что они по делам и ненадолго. Вот, смотри, — она ткнула Попову телефон, где ещё раз пролистала сообщение с просьбой тёти Наташи и всяческими пожеланиями всего хорошего этой самой Люсе.

— Спасибо, я понял.

Как Арсений выходил из парадной, он не помнил, как возвращался домой на метро — тоже. Помнил только, как мама с порога отчитывала за очередные прогулы, за четвёрку по химии и угрожала отменой поездки в коттедж, а «Сенечка» лишь спокойно со всем соглашался и резко заглушил все пререкания с матерью только одной просьбой — подписать отказную на выпускной.

Теперь в этом празднике не было уж точно никакого смысла.

Он так и уснул, думая о том, что когда один готов открыть зонт, а второму он уже не нужен, в общем-то, и бессмысленно идти одной дорогой.

Проблема была лишь в том, что обоим нужен был зонт, но вот только в Воронежской области дождя не обещалось.

Когда любовь уходит

Ты хочешь вернуть её обратно...

Покупаешь розы,

Сомневаясь, поможет ли это.

Колёса забуксовали,

И я в полном одиночестве.

Ты должен знать,

Без тебя мне не жить.
Пусть будет свет,

Это мой дом,

Место, где у меня остались воспоминания

О тебе, дорогой.

Преследуют твои глаза,

Я заложник памяти,

Меня гипнотизируют воспоминания

О тебе, дорогой.