Красивое имя,Арсений..

Ты все также застреваешь в моей глупой голове,

Но я также закрываюсь и не открываю дверь.

Я так устал от всего.

Я так устал врать.

19 апреля прошло будто бы и незаметно. Незаметно для Антона. После 17-го числа не хотелось вообще ничего, не то что устраивать праздник.

По приезде к Антону в квартиру, одноклассники молча посидели на кухне около получаса, вышли в парадную, покурили, вернулись обратно. Заварили себе кофе.

Арсений отвечал на вопросы односложно, ещё больше закрываясь, чем обычно. Ему было действительно стыдно. Сколько бы он ни пытался объяснять новичку, что тот поцелуй был по пьяни и на эмоциях, дело прогорало совершенно. Шастун хоть и пытался услышать Попова, но ничего, кроме «я не знаю, как так получилось, что за разговором я его поцеловал», он не хотел воспринимать. Парень психовал, ходил из стороны в сторону по и так маленькой кухне. Антону казалось, что мир в тот день просто рухнул. Причём драматизировал он конкретно.

Арсений раз пятнадцать повторил, что нет смысла психовать лишний раз, и припомнил ситуацию с Ирой.

Казалось, что после этих слов новичок либо вытолкнет Попова в окно со второго этажа, либо пнëт за дверь. Он буквально находился в состоянии нестояния каждую секунду, загораясь всё сильнее.

Уже было непонятно, что на него так действовало. То ли тот факт, что поцелуй был именно с Серёжей, то ли то, что одноклассник так ничего и не рассказал спустя время. Причина для конфликта была совершенно дурацкая, и оба это понимали, но сделать со своими эмоциями ничего не могли.

Арсений объяснялся, пытался спокойно поговорить, Антон упорно старался не переходить на крик и всем своим видом показывал, что он сдерживается, чтобы не начать посылать благим матом.

Этот диалог не был похож на стандартные подъёбы со стороны одноклассников или на нормальный искренний разговор — тут что-то было новое. Рухнувшее доверие Шастуна как-то стремительно повлияло и на Попова. Он закрылся, старался не сильно много оправдываться, больше подчёркивал, что ему мерзко и стыдно и что даже мысли у него не было на той тусовке продолжать общение с Серёжей в старом ключе. Новичок прекрасно осознавал, что поцелуй не играл особой роли, учитывая то, как Арсений всё это время себя вёл. Он ясно дал понять и Лазареву, и Антону, что определил для себя приоритеты уже очень давно. Но всё равно Шастун не мог успокоиться. Не хотелось называть эту ситуацию предательством или одним из случаев, толкающих на разрыв дружбы и чего-то там ещё, но воспалённый мозг так и не мог всё пустить на самотёк. Он накидывал одну за одной фразы про «пользование», чем сводил с ума.

Аргументы, что между тем поцелуем и последними событиями прошёл целый месяц и отношения между одноклассниками успели измениться сто пятьсот раз, не работали вообще никак.

Оба сходили с ума просто от осознания, что весь конфликт был дико неправильной развязкой ситуации.

Попов не стал долго задерживаться. Он сказал, что хотел. Объяснил, как мог. До экватора искренности они так и не дошли, но и здесь желания обнажать чувства особенно не было. В двенадцатом часу Арсений вышел из дома на Гагаринской 33 и пешком пошёл к метро, надеясь, что его отпустит.

Но его не отпускало.

Он ясно чувствовал какой-то надлом.

Не могло в его жизни всё идти по маслу, учитывая, что после сложнейшей недели всё и так обострилось; ситуация с Серёжей лишь подожгла и без того легко воспламеняющиеся отношения.

Парень плохо понимал, что происходило между ним и Антоном, но не собирался вести себя, как обиженная девчонка, удаляя новичка из друзей во всех социальных сетях, блокируя его номер, а потом заедая стресс тортом с бокалом вина и ревя над очередной мелодрамой поздно ночью со словами «все мужики козлы».

Драмы драмами, а друг к другу они слишком сильно прикипели, чтобы всё сломать из-за одного поцелуя не с тем, с кем надо.

Через два дня Арсений приехал к Шастуну с тортом и пакетом с подарком. Тот неохотно открыл, но Попова пустил. Этот праздник должен был пройти по-другому. Уж точно не с приездом одноклассника всего на двадцать минут, распаковкой фотоальбома впопыхах, который парень делал сам, быстрой примеркой браслета с надписью «меняй» и прощанием, которое и закончило День Рождения Антона. Если утром он ещё был в более-менее нормальном настроении, учитывая, что Милош и Лёля всё-таки вытянули Шастуна посидеть в антикафе, то вечер затмил своей уёбищностью вообще всю радость.

Антон рассчитывал хотя бы посидеть с Арсением на кухне, но уж точно не на то, что он поговорит с ним в дверном проёме, поцелует на прощание в щёку, извиняясь за то, что не знает, как себя правильно вести, и уедет в девять вечера.

Попов прекрасно знал, что, несмотря на все обстоятельства, в этой квартире в этот вечер ждали только его.

В последующие дни состояние у новичка было, мягко говоря, не очень. Он злился на одноклассника не только за то, что тот умалчивал о происходящей драме у них с Серёжей и его навязчивых намеках, медленно перетекающих в активные действия, но и за то, что куратор опять вёл себя, как сука, которая отказывается говорить искренне, тем самым путая и себя, и окружающих. Антон просто ненавидел маску безразличия на лице Арсения, когда того на самом деле распирало то ли от вины, то ли от боли, но он умалчивал и делал вид, что всё нормально.

Может, кто-то ещё и верил в подобную сказку, но уж точно не Шастун, который стал понимать чувства одноклассника лучше кого угодно.

Так вот, Попов себя так вёл по одной причине — он боялся ещё больше ухудшить ситуацию, но вместо похвалы за свои действия он получил только разъярённого Антона в его же День Рождения и захлопнувшуюся дверь прямо перед носом.

Ну и как финальный аккорд, парень оказался абсолютно выбит из колеи и совсем не понимал, что происходило в жизни новичка, начиная с семнадцатого числа.

Они снова общались через раз, и то, больше по учебе или скидывая друг другу какие-нибудь мемы.

Дожились.

***

Утром Арсений столкнулся в столовой с Димой, который нёс борщ, налитый до краёв тарелки, и чуть не пролил его и на свою белую рубашку, и на толстовку одноклассника.

— Приём-приём, Попов, — Позов поставил тарелку на стол и помахал перед другом ладонями, чтобы тот скорее вернулся в реальность. К сожалению, это не помогло. — Ты вроде не с бодуна, вроде поспал на алгебре, а в пространстве абсолютно дезориентирован. Ты чего?

— Да усталость просто, забей хуй, — Арсений взял кофе в буфете, сел рядом с Димой и тут же почувствовал на себе прожигающий взгляд.

— Не-не-не, давай без твоих вот этих отговорок опять, — тот неохотно помешал борщ ложкой и пошёл за хлебом.

Попов сидел за кружкой с кофе, чувствуя знакомый запах. Ещё недавно он тут устраивал драму Антону, объясняя, что тот настолько идиот, что не понимает намёков о «сходить вместе в кафе»

— После шестого пойдём в эту кофейню, — Антон молча пододвинул к себе тарелку, потрогал бортики. Суп остыл окончательно, — но ты мог просто сказать, что не хочешь туда идти один.

— Ага, план идеальный, спасибо, что составляешь мне компанию, — максимально сухо и скептически. Всё, как любил Попов.

Арсений вспоминал, чем закончился тот вечер и насколько же по-дурацки себя он тогда вёл.

Так же по-дурацки, как и всегда.

— Арс, ты виснешь, — Дима ткнул его вилкой в плечо.

Тот слегка дёрнулся и посмотрел на одноклассника.

— Ну чего? — и вопрос этот был задан на таком обречённом выдохе, что Позу пришлось сесть ближе, боясь, что Попов сейчас просто макнет голову в суп, лишь бы никого не слышать.

— Ты ходишь мёртвый.

— А ты, блять, светишься. Давай поговорим об очевидных вещах?

Арсений огрызался, надеясь, что Позов от него отстанет.

Но он же, сука, не отставал.

— Я вообще-то хотел поговорить с тобой, пока время есть. Хотел сказать спасибо, а ты тут опять свою шарманку заводишь, — Дима отломил кусочек хлеба и скептично закатил глаза, складывая руки на груди.

Попов сделал глоток кофе и удивлённо взглянул на одноклассника.

— Что? Подожди, за что?

— Да мы всё-таки поговорили с Катей. Ты прав был, что надо было прояснить, что между нами, — Дима протянул руку Арсению.

— И как успехи? — он пожал её.

Стало теплее.

— Мы ещё не решили, но вроде как мы вместе, — парень улыбнулся.

— Могу поздравить?

Позов кивнул ему.

Оба замолчали, молча продолжая свой обед.

Арсений был действительно рад за Катю и Диму. И радовал его ещё тот факт, что всё так сложилось с его подачи. Он даже задумался о том, что можно было бы назначить себе титул купидона, правда, какого-то странного, который устраивает личную жизнь окружающих, а свою так и не может.

С Позовым последнее время стало намного проще. То ли Добрачёва так на него действовала и, может, рассказывала какие-то нюансы её общения с Арсением, то ли сам Дима больше проникся и стал слушать, но теперь парни друг на друга перестали так часто обижаться и злиться, и отношения превратились из «временного школьного общения» во что-то значимое, что многие называли громким словом «дружба».

Позов практически всегда находился рядом с одноклассником, меньше контачил с Сашей Петровым и его компанией и всё чаще предпочитал болтать то с Антоном на переменах, то с Поповым. Парни открывались для него с новых сторон, а он и не был против. Теперь за сучьей маской Арсения, который время от времени ещё и агрессировал безумно, Дима замечал обычного человека со всякими проблемами, о которых стоило бы поговорить. Тем более, этот «замечательный человек с проблемами» часто помогал не только с литературой, но и с выстраиванием отношений. Он находил нужные слова, объяснял, как лучше взаимодействовать с Катей, чтобы не быть слишком навязчивым, но при этом и не пустить дела совсем на самотёк. Да и самого Диму Попов поддерживал всё чаще, говоря с ним то о бесконечных олимпиадах, то о сложной учёбе и нереализуемых амбициях.

Катя часто просила Поза пытаться не реагировать на поведение Арсения во многих ситуациях, дать ему перебеситься и потом спокойно с ним всё обсудить. Она волновалась за одноклассника, но понять, в чём была истинная проблема такого состояния, не могла, а потому искренне обсуждала с Димой свои опасения и предлагала разные пути спасения утопающего.

Ребятам хотелось быть рядом с Поповым сейчас. По большей части, на это толкала понимающая Катя, а Поз чувствовал, что она волнуется не зря, и сам пытался вывести одноклассника на чистую воду.

Жалко, что Антон в этой операции не особо принимал участие.

— Ты сегодня после школы с Антоном или найдёшь время пройтись с нами до Невского? Он вроде с нами собирался. Там на Конюшенной кофейня классная открылась, мы с Катей хотели зарулить за горячим шоколадом.

Знаем мы, блять, эту кофейню на Конюшенной.

Дима зашёл из-за стороны, пытаясь вывести разговор из напряжёнки, но Арсений от этого вопроса только ещё сильнее скукожился, отставил чашку с кофе и уткнулся лбом в стол.

Ещё идти на Конюшенную не хватало, чтобы оттуда же в темпе вальса благополучно дотопать до Гагаринской.

Арсению точно хватало уже всего.

— После школы я пойду нахуй, Поз, — парень тяжело дышал, смотря куда-то в сторону, не собираясь подниматься из-за стола.

Дима благополучно съел ещё несколько ложек супа, продумал, что будет говорить, сопоставил пару фактов из рассказов Кати и свои личные наблюдения и повернулся к однокласснику, чтобы попробовать подтвердить свои догадки.

— Ты настолько сильно не любишь горячий шоколад? Или проблема в чём-то другом? — пауза. — Или в ком-то?

Попов аж подорвался со стула.

Взрыв.

Позов знал, какую игру вести с одноклассником, чтобы он поддался и сболтнул самое главное на эмоциях, не успев подумать.

— Вот Шастуну обязательно туда переться?

Ну, пиздец, Арсений, ты проебался.

Попов закрыл лицо руками, пытаясь предугадать реакцию Димы, но и тут всё пошло вообще не в ту сторону.

Одноклассник отнёс тарелку к окошку приёма грязной посуды,отстоял пару минут в очереди за шоколадным батончиком, вернулся к Арсению, кидая этот самый батончик ему прямо в лицо.

— Не клеится с новичками у тебя как-то вообще, — Поз заставил друга всё-таки подняться и распаковать шоколадку, чтобы он съел за день хоть что-то.

— Да прокляли меня походу.

— Ага, и ты, как чёрная вдова с венцом безбрачия, только здесь с невозможностью построить общение с новыми людьми в классе, — Дима улыбнулся. — Ешь давай, чего смотришь на меня?

— То есть я ещё и чёрная вдова?

— То есть ты ещё и идиот.

Оба посмеялись, но быстро скисли, когда в двери столовой показался Антон под ручку с Ирой, которые мило о чём-то беседовали, будто и не замечая никого вокруг.

— Арс... — Но Арсений уже ничего не слышал, только внимательно изучал, на каком расстоянии эти двое друг от друга, и прикидывал, когда нужно будет ворваться в замечательный дуэт, шагающий к буфету, чтобы разбить его нахер. — Попов, аллё, — Дима дёрнул его за плечо, но одноклассник проигнорировал.

Пару раз парню всё-таки удалось привлечь внимание друга, но это было бессмысленно.

— Что вообще происходит? — он встал из-за стола, подошёл к Арсению и расположился так, чтобы закрыть собой весь угол обзора. — Вы Ирку не поделили или в чём проблема?

Попов молчал, прожигая дырку в рубашке Поза.

Антон смеялся.

Этот смех можно было узнать из тысячи: живой, заливистый, счастливый.

И смех правда был счастливый.

Его Арсений слишком давно не слышал.

Да только была одна проблема, которая слишком громко стучала по вискам. Шастун всё ещё продолжал общаться с Кузнецовой, и это сводило с ума. Попов верил в то, что он просто изводит себя совершенно бесцельно и в нём просто говорит грёбаное собственничество. Но внутри сжирало чувство вины и осознание того, что он сам всё испортил, а сейчас не имеет никакого права ревновать и, тем более, предъявлять Антону за его дружбу с Ирой.

Одноклассники сильно отдалились за последние десять дней, и этот период «необщения» заставлял Арсения всё больше параноить. Ему казалось, что он уже испортил все отношения с новичком и с каждым днём делал всё хуже и хуже. Об этом говорила и неприятная ситуация с Серёжей, и мерзкая сцена в День Рождения Шастуна, и абсолютная закрытость обоих парней.

Попову было даже тяжело смотреть в сторону Антона, не то чтобы с ним снова заговорить.

Знал бы об этом Дима, и ему, может быть, и не пришлось бы растерянно переспрашивать у друга одно и то же, бродить из стороны в сторону, дожидаясь ответа, и устало выдыхать, падая на стул от бессилия и полного непонимания происходящего.
— Окей, ты меня пугаешь, супер, — Позов внимательно изучал абсолютно пустой взгляд Арсения, пытаясь предположить, в чём причина такого поведения.

В течение всей последней недели.

— А? — Арсений повернулся к однокласснику, но глаза от этой парочки не отвёл.

— Что с тобой вообще такое? — теперь Дима уже без доли юмора обеспокоенно осматривал выражение лица Попова.

— Не знаю, как тебе ответить.

И только громкий выдох, а сзади — приближающиеся шаги.

— Может, мне у Антона и Иры спросить, почему тебя так кроет?

— Да спрашивай, всё равно они к нашему столику идут, — Арсений закатил глаза и снова уткнулся носом в изгиб локтя.

Дима определённо уже ничего не понимал.

Он прошёлся рукой по спине друга, надеясь хоть так его поддержать.

Шастун отдал Кузнецовой пакет с булочкой, слегка приобнял ее и помахал рукой, прощаясь с ней до следующего урока. Затем открыл шоппер, чтобы достать оттуда «Войну и мир» и нормально подготовиться к литературе. Но Поз, схвативший его под руку, несколько помешал процессу погружения в замечательное произведение Льва Николаевича Толстого. Озираясь на Попова, он шёпотом попросил Антона «переговорить», уводя его за бетонную колонну.

— Дим? — новичок недовольно нахмурил брови, пытаясь не выронить книжку от резкого толчка в плечо.

— У тебя есть ровно пять минут до звонка, чтобы составить буквы в слова и предложения и хоть что-то прояснить в этой ситуации, — Поз показал пальцем на уткнувшегося носом в стол Попова.

Антон первый раз за перемену взглянул на Арсения, который, мягко говоря, выглядел убитым на фоне носящихся туда-сюда младших классов, которые ещё не подозревали, какой пиздец их поджидает через годы.

— Дай-ка угадаю, — он демонстративно потëр подбородок, — ситуация заключается в том, что тебя игнорируют и ты не понимаешь, почему?

— Какой ты догадливый, — Позов закатил глаза, — только вот проблема в том, что мне не особо интересно, почему на мои вопросы этот хмырь не отвечает, такое и раньше было. — Шастун улыбнулся из-за такого странного, ещё и невпопад сказанного оскорбления в сторону Попова. — Мне интересно, какого хрена он ходит в состоянии «я кого-нибудь убью, если приблизитесь ко мне на расстояние более чем два метра» последнюю неделю и при упоминании твоего имени готов убить уже меня. — Арсений наконец поднял голову, облокотился на спинку стула и достал телефон, продолжая бесцельно залипать в одну точку.

— Хочешь, чтобы я поговорил с ним? — новичок даже не пытался ухмыляться или строить из себя что-то. Поведение куратора напрягало и его тоже, но об этом он предпочитал умалчивать. Правда, лицо выдавало.— Я-то ничего особо ни от него, ни от тебя не хочу. — Шастун скептически выдохнул. — Просто вы похожи на двух идиотов, которые опять что-то не поделили, — Дима запнулся, — или кого-то, и теперь, как дети, шугаетесь друг друга. Не знаю, разобраться бы вам с этим, — пауза, — обоим, а то Арс со своим «меня прокляли», «мне не везёт с новичками» и остальными соплями скоро запарит мозг не только себе, но и всем живым организмам вокруг. Бесит меня просто, что Попов опять ходит поникший и в своих мыслях, никого не слыша.

— Чего, прости? Что значит «кого-то» и вот эти фразочки про «не везёт с новичками»? — парень нахмурился, всё ещё недовольно пыхтя.

— Да загоняется он, вот и всё, — Позов схватил свой рюкзак со стула. — То ли у вас в общении какой-то пиздец глобального уровня, о котором я не знаю, то ли Арсений слишком драматизирует, то ли у него есть реальные поводы злиться на тебя и, видимо, на Кузнецову за что-то. — Антон молча потирал виски. — Но вот за что, выясняй у него сам.

— При чём тут вообще Кузнецова?

— Это у тебя надо спросить, — и снова печальный выдох от бессилия, — или у Арсения, я уже запутался, — Позов закатил глаза, наблюдая за резко меняющейся эмоцией на чужом лице.

Попов обернулся на них, но быстро вернулся к своему телефону, не забыв попутно вставить наушники в уши.

Они на секунду встретились взглядами с Антоном, отчего по телу пробежала неприятная дрожь.

— Бля-я-я-я, — единственное, что смог выдать Шастун после очередной фразы Димы, которая вводила в ещë больший ступор.

— Он только строит из себя что-то, а на самом деле, сколько Арса помню, он всегда чувствует вообще другое. Это, знаешь, как в пятом классе, когда мы играли в вышибалы на физре, и ему Серёжа по коленке попал. Татьяна Витальевна, тогда ещё наша учительница, сразу попросила его выйти из игры, даже не потому, что он мог получить травму, а потому, что Арсений плюхнулся на пол, не устояв на одной ноге. Вторая команда тогда скандировала «неженка», мне аж самому не по себе было. — Антон не отводил взгляда от одноклассника, сдерживаясь от того, чтобы не начать расспрашивать Диму о подробностях этой истории. — Попов тогда промолчал и сказал, что всё хорошо, а потом, после урока, он сидел со мной в медицинском кабинете и пытался не показывать никому, что ему не столько больно, сколько обидно. Когда мы вернулись в раздевалку, чтобы забрать вещи, Серёжа возле дверей толкнул Арса плечом. Хватило только одного движения, наверное, даже незапланированного, чтобы Попов просто схватил истерику.

— И к чему ты это рассказываешь?

— К тому, что, когда мы были детьми, он мне даже доверял и мог показать себя настоящего. Не знаю, может, сейчас этот человек — ты. — Шастун молчал, чувствуя, как где-то в области груди становилось всё больнее. — Я всё ещё помню тот взгляд в медицинском кабинете — такой же пустой, как и сегодня, в начале перемены, когда я с ним заговорил о походе в кофейню на Конюшенной. Такой же обеспокоенный, когда он увидел тебя с Иркой возле буфета.

— Я нихера не понимаю, просто нихера, — Антону даже не надо было объяснять, что конкретно он не понимает, Дима всё чувствовал. Без объяснений.

— По взгляду поймёшь. Вы оба врать не умеете, глаза выдают.

— И о чём же тогда вру я, умник? — новичок хмыкнул, поднимая одну бровь.

— Да хотя бы о том, что ты типа не осознаёшь, при чём тут в вашем общении Кузнецова, что не можешь додуматься, к чему я рассказывал историю и тыры-пыры. На твоем лице маячит знак сигнала «sos» и жуткое волнение. Не хочу лезть в дебри вашей «вражды тире дружбы», но мне вообще не нравится, что то ты убитый ходишь, то этот, — Дима пожал руку Шастуну и направился к лестнице, попутно набирая номер Кати.

Антон остался стоять в полном непонимании ситуации. Он знал, что ему надо подойти и заговорить, но что-то останавливало. И это «что-то» надо было срочно пересилить, пока всё не превратилось в ещё более ущербный уровень отношений, когда вместо слов люди используют кулаки.

Парень подошёл к Арсению со спины, положил как-то слишком робко руки ему на плечи, тем самым нехило его перепугав.

— Охуел совсем? — Попов дëрнулся, ловя на ходу наушник.

— И тебе привет.

— Дима уже наставил тебя на путь истинный, и ты пришёл меня «подбодрить»? Или пока ещё раздумываешь над рядом его предложений? — он грустно улыбнулся.

Антон сел напротив.

Прозвенел звонок.

— Такое ощущение, будто это я перед тобой виноват, да ещё и во всех смертных грехах, — новичок закатал рукава, обнажив запястья с новыми пластырями. — Я к тебе совершенно нормально, просто захотел поинтересоваться, что с тобой.

— Поз захотел, а ты последовал его совету.

— Да Господи.

Шумный выдох — всё, что осталось Антону в этом диалоге.

— И подожди-ка, чё ты там сказал? По итогу я во всем виноват, да? — Арсений в очередной раз включал истеричку и нисколько этого не стеснялся.

— Теоретически да, фактически — мы оба.

— Катись со своими теориями к хуям, — Попов знал, что снова действовал по системе «я оттолкну его, и станет проще», но почему-то проще не становилось, только больнее.

Шастун вынул из уха одноклассника наушник, нечаянно задев пальцами щеку. Тот недовольно фыркнул и чуть было не подорвался, чтобы уйти подальше и от решения конфликтов, и от этой ситуации.

— Арс, — тон стал грубее, — Арсений, — новичок перешёл на холодную дистанцию, — мне так-то тоже не то чтобы очень сладко последние пару недель, давай не строй из себя королеву драмы. Проебался — так признай это и не веди себя, как баба, которой не дали, — он пытался пошутить, но получилось херово. Получилось пиздецки грубо.

Попов вспыхнул за секунду.

— А ты ведёшь себя, как высокомерная баба, которой дали, и я даже знаю кто, и что теперь? Поиграем в игру «кто проебался больше?» — парень молча отвернулся, понимая, что только что сказал.

— Так вот оно в чём дело, — Шастун игнорировал просьбы буфетчицы пойти всем прогульщикам на урок. — Это не я молчал о ебаных взаимоотношениях с Серёжей столько времени, зная, сколько боли они доставляли, не я пытался справиться с этим сам, не собираясь ничего рассказывать человеку, который вроде мне был важен, не я допустил такую ситуацию, где я сам поцеловал того, кто мне был дорог, только потому, что надо было показать этому же Серёже, что я занят, не я переломал все настроение человеку в его же День Рождения, даже не думая о том, каково остаться одному в свой День Рождения в пустой квартире, — он говорил на одном дыхании, смотря в ошарашенные глаза одноклассника, — и не я подорвал доверие, не я закрылся, не я надел маску безразличия. Тебе нужен только повод, чтобы переложить на меня ответственность за случившееся в последние дни. Стоило мне поговорить с Ирой, так сразу возник миллион вариантов, где меня можно уличить в чём угодно, лишь бы не думать о своём «говне». Не я притворяюсь высокомерной сукой, лишь бы не слышать никого вокруг. И не я возомнил себя дохуя важной персоной, которая не может через свою гордыню переступить и просто сказать по-человечески, что у тебя очередной ёбаный период такой, — Антон набрал в лёгкие воздух, совершенно не замечая, как одноклассник напротив него медленно стал оседать на стуле. — Так вот, если тебя так бесит сам факт существования Кузнецовой, может, это и к лучшему. Она хотя бы удосужилась со мной поговорить в мой День Рождения, пусть даже по телефону, а не уехала через двадцать минут. Спасибо, подарочек, кстати, милый.

Антон выпалил все эти едкие фразы и только под конец обратил внимание на абсолютно пустое лицо Попова.

Если до этого он хотя бы злился, то сейчас ничего, кроме тупой боли и искривленных в мерзкой ухмылке губ, заметить было невозможно.

Когда Арсений доходил до полной обессиленности, он начинал смеяться, будто пытаясь улыбкой перекрыть покрасневшие глаза, которые сразу выдавали — больно.

Он ненавидел себя в такие минуты.

И Шастун давно понял, что даже при истериках одноклассник смеялся. Он всегда смеялся, когда доходил до крайней точки. И в подобный момент становилось только страшнее от его улыбки, безжизненной и отчасти безумной. Словами куратор выразить уже ничего не мог — голос как-то охрип и не поддавался.Новичок последний раз видел Арсения таким у Михайловского замка. Ему до одури хотелось забыть тот вечер, но всё, что он делал сейчас — заставлял случившееся повториться в школьной столовой.

Он прекрасно знал, как Попова сжирало чувство вины, прекрасно понимал, как его же неуверенность в себе и своих действиях последнюю неделю просто раздавливала, медленно закапывая в землю, он осознавал, как Арсений сходит с ума, лишний раз напоминая себе, какой же он мерзкий человек, раз совершил столько ошибок и столько болезненных ощущений доставил тому, кто ему важен.

Антон за пару секунд понял, что несколько раз повторил фразу «человек, который был дорог», «человек, который был важен».

Антон понял, как за пару секунд уничтожил последние надежды Арсения на то, что он сможет справиться, сможет объясниться, хотя объясняться было и не за что.

Одноклассники разошлись по двум сторонам из-за дурацкого конфликта, который просто лишний раз напомнил одному о недоверии, второму об излишней скрытности.

Оба сами довели себя до бессилия.

Оба сами вместо поддержки и тепла, которые должны были дать друг другу, продолжали друг друга уничтожать. И тот злосчастный поцелуй, который, на самом деле, ничего особо не стоил, оказался спусковым механизмом — последней каплей в море недоговоренности.

И любовь оказалась тем и плоха, что за чередой радостных побед в пересиливании себя иногда следует и череда неудач, порождённая рядом личных чёртовых комплексов, установок и предубеждений, которые не позволяют сказать простое «я волнуюсь за тебя, я не знаю, что с нами случилось, мне стыдно и в то же время больно, я виноват не меньше твоего, и, чтобы разрешить ситуацию, нам нужно просто поговорить, искренне и честно. Только давай будем рядом».

Они нихера не были рядом друг с другом, ещё больше заставляя себя молча ненавидеть своё отражение в зеркале и свои поступки.

Арсений встал из-за стола, опёрся руками о спинку стула и молча выхватил наушник из руки новичка.

Голос предательски сломался, оставив только шёпот.

— Не знал, что я притворяюсь высокомерной сукой с «ёбаными» периодами, и что через гордыню не могу переступить, и вот, как оказалось, делаю я что-то только чтобы кому-то своими действиями что-то доказать. — Шастун определенно хотел провалиться сквозь землю. — Я рад, что Ира оказалась рядом с тобой, когда мне было слишком стыдно, чтобы остаться в твоей квартире. Я рад, что она тебя сейчас поддерживает. Мне жаль, что я сейчас снова примеряю маску жертвы, которая на всех обиделась и устраивает очередную драму. — Антон не мог ничего сделать, просто слушал, как Арсений, пытаясь держать одно безразличное выражение лица, поднимал глаза к потолку, сдерживая все эмоции внутри. — Грустно, что в отношении меня ты говоришь «был важен», решив всё сам, без моего участия, и грустно, что я уже был в такой ситуации около двух лет назад. Мне не надо примерять маску суки. Если человек с гнильцой, то никакая маска её не скроет.

Попов отвернулся, делая шаг в сторону двери.

— Арс, — Шастун дёрнул его за руку, поймав один неловкий взгляд, — прости, блять. — Попов умело выдернул кисть. — Ты же можешь мне всё объяснить, — и тишина.

Разочарование в глазах Арсения — наверное, самое сложное, что Антону приходилось видеть в свой жизни.

— Вот именно поэтому я сейчас и собираюсь уйти нахер отсюда, и желательно домой, — он поджал губы, всё ещё сдерживая дрожь, рассредоточившуюся по всему телу. — Я свое дно пробил уже походу, ты хотя бы не доходи до того же со своим «ты можешь мне всё объяснить». Так моя мать мне говорит, только в более приказном тоне, — парень наклонился ближе к новичку. — Сделай одолжение, объясни Павлу Алексеевичу, почему я мотаю половину школьного дня, и оставь меня и себя в покое.

Он вышел за дверь и помчался через двор к выходу из школы.

У Антона внутри что-то рухнуло.

Все претензии, выговоренные Арсению, будто отрикошетили обратно, оставив в сердце миллион с лишним колотых ран.

Они оба пиздецки проебались.

«Я всё исправлю

Починю и налажу»

***

Попов приехал домой к часу дня, даже не думая о том, под каким предлогом сейчас будет объяснять матери, почему он вернулся домой посреди учебного дня. Сил не было ни на что, он выкурил последние три сигареты по дороге и всерьёз задумался о том, что если так пойдёт дальше, то к восемнадцати он сопьётся, похерит своё здоровье и окажется где-то под мостом с воспалёнными лёгкими не только из-за какой-нибудь простуды, но и из-за чёртового никотина.

Он пытался не думать о ситуации в столовой, вообще пытался ни о чём не думать.

Провернув ключ в двери, Арсений быстро снял куртку, разулся, кинул сумку где-то около обувницы и устало сполз на пол, чтобы прийти в себя перед очередным разговором с мамой, чьи шаги отчётливо слышал за десять километров, хотя женщина просто громко ходила по кухне, вероятно, готовя обед.

Парень знал, что ему лучше вытерпеть дневные наставления матери, которая вечером снова уедет в офис и засядет там до утра, чем на ночь глядя слушать нотации о его неверном поведении по жизни.

Дверь в комнату Попова была открыта, неприятный сквозняк разгуливал по всей квартире, в очередной раз пытаясь рассредоточить в воздухе ароматы запечённой курицы и овощей. От еды тошнило. От её запаха тем более.

Арсений слишком долго собирался встать, совершенно не замечая, как к дверному проёму подошла мама, удивившаяся шуму,доносящемуся из коридора. И почему-то она выглядела скорее расстроенной и поникшей, чем злой. В обычные дни, скорее всего, она бы даже не стала слушать оправдания сына и сразу бы позвонила Павлу Алексеевичу, чтобы выяснить, какого чёрта Сенечка не только не на уроках, но ещё и не останется на дополнительные занятия.

В этот раз на лице женщины показалась какая-то неприятная обеспокоенность. Она определённо нервничала, крутя в руках лопаточку для перемешивания овощей.

— Ты рано.

И всё. Без каких-либо криков и оров, только тихая констатация факта.

Арсений даже несколько обомлел, поднимаясь по стенке и хватаясь за вешалку. Он ожидал любой реакции на то, что появился дома раньше шести вечера, но полную опустошённость и безынициативность в глазах матери увидеть не ожидал.

В мыслях сразу стали крутиться всевозможные варианты, которые поспособствовали такому развитию событий и странному поведению, но озвучивать их парень не стал. Арсений молча сел на обувницу, доставая ключи из куртки и надеясь просто занять чем-то свои руки, пока он просидит в ожидании дальнейших либо нотаций, либо стандартного разговора об оценках и успеваемости.

— Я уезжаю к восьми вечера, у меня с документами много проблем, наши партнёры из Краснодара опять перенесли сроки отправления своих поставок, — женщина быстро осмотрела внешний вид сына и, впервые не заставляя его объяснять, почему он весь помятый, как и его брюки, просто продолжила говорить о чем-то отвлеченном. — Я в ближайшие дни так буду работать каждый вечер, — она выдохнула, — и ночь, судя по всему. Мне надо разобраться со всем до шестого мая.

— А что будет шестого мая? — Арсений встрял в монолог матери, просто надеясь, что ему за это не прилетит.

— Отец приезжает.

В груди что-то неприятно защекотало.

Папу парень не видел слишком давно, разве что иногда они переписывались и пару раз в месяц созванивались. Не то чтобы мама запрещала «Сенечке» с ним общаться, но, мягко говоря, не рекомендовала. Алименты он присылал стабильно, подарки на праздники тоже — на этом и заканчивалась вся помощь. По крайней мере, так считал сам Арсений, основываясь на словах матери и её многочисленных ругательствах в сторону отца.

Однако Попов часто думал, пусть и боялся признаться и себе, и матери, что папы ему определённо не хватало, что его голос в трубке никогда не казался враждебным, и даже наоборот, мужчина часто интересовался тем, как живёт его сын, чем увлекается, куда собирается поступать. От него чувствовалось тепло, но Арсений игнорировал этот факт, вспоминая лишь тот этап жизни, когда родители постоянно ругались друг с другом, а потом, в один день, папа просто взял, собрал вещи и куда-то уехал. На этом и закончилась радостная семейная история, в общем-то, история,рассказанная уже взрослому ребёнку мамой.

Парню часто казалось, что отец, может, и не такой плохой, каким видела его вся семья, разве что матери о таком сказать было нельзя — она приняла бы это за очередное оскорбление.

— И на сколько он?

— Около недели, — женщина ответила сухо, всё ещё размахивая лопаткой из стороны в сторону. — Он по работе в Питере, насколько я поняла по нашему разговору. Хочет тебя увидеть, — и пауза затянулась на несколько секунд, — я не стала ему запрещать, да и просить Олега о чём-то бесполезно, всё равно по-своему сделает. В этом ты на него действительно похож. В любом случае, подумай прежде чем что-то ему говорить, он со своей химерой совсем другой стал, — голос превратился в холодную сталь. — Если ты против этой встречи, напиши ему сам.

Арсений очень не хотел конфликта, но какое-то внутреннее чувство ему упорно подсказывало, что такое мнение об отце мама невольно пыталась навязать сыну с самого детства и продолжала это делать как бы «невзначай», будто между строк.

— Папа к нам заедет? — парень очень пытался обходить острые углы и ни при каких условиях не упоминать выражение «Попов-старший», чтобы не нервировать маму.

Женщина так и не взяла фамилию мужа, о чём радостно сообщала Сенечке стабильно пару раз в год, напоминая, как она счастлива, что ей не пришлось менять паспорт и брать фамилию этого «проходимца» в её жизни.

— Думаю, да, я тебя не отпущу одного к нему в отель, — она устало вздохнула. — Ты взрослый мальчик, и надеюсь, мне не придётся создавать видимость семейных радостных посиделок и заморачиваться с готовкой. Отец твой, так что и разберись с организацией всего сам. Уже пора хоть к чему-то в этом доме прикладывать руку.

— Ладно.

— Обед будет через минут двадцать, — женщина собралась идти на кухню, но повернулась, чтобы ещё что-то сказать сыну. — Знать не хочу, почему ты опять прогуливаешь уроки, но сделай, пожалуйста, так, чтобы я не краснела из-за тебя ни перед Павлом Алексеевичем, ни перед Олегом. — Арсений молчал, чувствуя, как напряжение возрастает до каких-то беспредельных пределов. — И ещё, раз ты дома сегодня, закинь стирку и развесь бельё на сушилку, когда я уеду, и утром я хочу приехать в чистую квартиру без пачек чипсов, с убранным постельным бельём и чистой гостиной.

— Сделаю.

Их диалог прервал телефонный звонок. И почему-то Попов был чертовски рад, что звонили не ему.