Красивое имя,Арсений..

Антон проснулся, совершенно не осознавая, что происходит и почему долбаное солнце светит ему прямо в глаза. В это холодное зимнее утро единственное, чего хотелось — укрыться с головой одеялом и остаться лежать так весь день. Но сквозняк, бродивший по комнате туда-сюда, немного отменял планы, да и на кровати Арсения не наблюдалось, а значит, попросить соседа открыть дверь не получилось бы, поэтому нужно было вставать.

Парень поднялся, разровнял одеяло на диване, поправил ворот пижамы и направился к зеркалу.

Отражение совсем не радовало, уж больно плохо выглядела шея, а синяки под глазами теперь казались еще более фиолетовыми. Уставшее лицо будто показывало все переживания, которые довелось испытать за эту ночь. Помнить не хотелось, в мыслях было только одно желание — чтобы ночные блядки оказались просто сном, чтобы никто о кафеле не вспомнил, да и обо всем, что произошло.

Антон понимал, что у его свитера не такая длинная горловина, чтобы прикрыть все отпечатки, и мама Арсения за завтраком догадается, что это не совсем адекватно, что одноклассник сына приехал в одном виде, а собирается уезжать в совершенно другом. Все казалось таким неправильным и даже отчасти мерзким, что объясняться со своим отражением не было никакого желания. Попова не было слышно нигде.

Значит, внизу уже.

Нужно было умыться, попытаться привести себя в порядок, и ко всему прочему, видимо, хотелось отыскать свитер. Только вот искать стоило бы, вероятно, в шкафу одноклассника. Даже сама мысль о том, что придется рыться в вещах Попова, казалась сомнительной.

Шастун подтянул штаны, всунул ноги в шаркающие тапочки и почапал по направлению к ванной. Он шел, руководствуясь только тактильными ощущениями, потому что глаза все еще не открывались, спать хотелось безумно. Очень хотелось выпить горячего кофе, а еще лучше чего-нибудь покрепче, навернуть блинов и потом упасть на диван перед печкой. Но проблема была в том, что кофе в этом доме никто не обещал, блины по заказу никто не готовил, да и лишние килограммы были не в тему, а печку нормально так никто и не растопил. Все складывалось как всегда — непонятно.

Дверь открылась. Антон протер глаза и оторопел.

— Т-т-так, я тут, это, ну... — он пытался сообразить, что сказать, видя перед собой Арсения, еле обмотанного белым банным полотенцем, который стоял перед зеркалом и мирненько приводил себя в порядок.

Попов повернулся с зубной щеткой во рту. Зеркало запотело, увидеть, кто подошел сзади, было невозможно. Горячий утренний душ был отдельной любовью парня, но в его планы никак не входило сталкиваться в ванной с новичком.

Слава Богу, я хоть не голый.

Он сплюнул пасту в раковину, умылся холодной водой, подтянул полотенце, которое медленно сползало на бедра. И было непонятно, то ли это капельки воды остались после душа, то ли пот на груди выступил от неловкости.

— Ты тут что? — Арсений вытер руки салфеткой, облокотился на тумбу, скрестил руки так, чтобы всем своим важным видом показать, насколько же ему все равно. Жестом он показал, что новичку стоит выйти, но единственное, что напоминал этот жест — типичное начало какого-нибудь неприличного видео из интернета.

Вести себя пофигистически получалось херово, смех все равно пробивался через эту маску флегматичности.

Антон весь покраснел, он не мог оторвать взгляда от торса одноклассника, который, по сути, не отличался ни мускулистостью, ни дрыщавостью, ни кубиками: обычное тело, ничем не выделяющееся, но отчего-то такое красивое. Кто бы знал отчего. При нормальных обстоятельствах и при других отношениях, новичок бы просто извинился за вторжение в личное пространство и почапал обратно в комнату, чтобы подождать, пока куратор выйдет. Но нет, блять, это же для слабаков.

— Ты не подумай, я просто... — парень мямлил, перебирая пальцы, пытаясь отвести взгляд, — я просто зашел умыться, а ты тут, ну я не собирался заходить, — слова составляли сплошной беспорядок, — нет, я собирался, но если бы я знал, я бы никогда, ну...

Попов подошел чуть ближе, чувствуя, как новичок уже буквально впечатывается в стену.

— А чего ты такой розовый стал? И смотришь чего так пристально? — Шастун просто уже не знал, куда бежать. Его так бесило, когда брюнет себя вел, как последняя сука. Однако с этим было ничего не сделать, в мыслях крутилось одно: «Просто переждать, сейчас все кончится, и никто ни о чем не вспомнит». Но оно не кончалось.

— Я не смотрю, — он пытался говорить твердо, но одноклассник только и делал, что сдерживал улыбку. — Все, отстань, дай мне выйти.

Арсений коснулся челки парня своей холодной влажной рукой, теперь она по-смешному торчала.

— Ты никогда не переодевался что ли в раздевалке? Я же перед тобой не полностью голый, что ты так смущаешься-то, — он рассмеялся.

Антон дышал чаще, вся ситуация вгоняла его просто в адскую краску.

— Да видел, но ты тут... — фразы плохо клеились, — ты тут в полотенце, а там-то все не в полотенцах, а в полотенцах только если в душе, но у нас есть душ в школе, я там тоже вижу в полотенцах парней, да, логично. Не подумай, я нормальный человек, я тоже хожу в мужской душ, да как бы, все нормально... — сплошной поток мыслей не заканчивался.

Арсений рассмеялся, да так громко, что чуть не рухнул на плечо одноклассника.
— Я только что потерял значение слова «полотенце», — он облокотился на грудь Шастуна, пытаясь держаться на ногах от смеха, но ответа никакого не последовало. Тело новичка покрылось мурашками, сердце опять начало сходить с ума, непонятно было, почему так происходило, то ли от волнения и неловкости, то ли от беспредельного количества переживаний.

— Арс, блять.

Попов отпрянул, его улыбка мгновенно сменилась легким шоком. Он уже ничему не удивлялся в поведении новичка, но вот так злостно тот ему не отвечал уже давно.

— Чего случилось-то с утра пораньше? Ничего же серьезного не произошло, все окей.

Антон весь закипал, и сейчас его неловкость превратилась в какую-то страшную агрессию.

— Ты, сука. Я вот не понимаю, что сложного в том, чтобы одеться нормально? Что сложного в том, чтобы вести себя адекватно? Ну, не услышал человек, что ты в душе, ну, зашел он к тебе. В чем проблема просто попросить подождать, нахера устраивать че-то подобное, свои тут шутки несмешные шутить? Почему просто не взять с собой футболку? — Шастун ходил из стороны в сторону и размахивал руками, пока одноклассник сдерживался, чтобы не заржать, попутно прикрывая рукой свою улыбку. — И вообще, неплохо было бы подумать, что ты здесь не один находишься.

Арсений схватил его за руку, чтобы тот перестал болтаться туда-сюда.

— Забавно, что ты спрашиваешь, почему я не веду себя адекватно в своем доме, что почему-то не беру футболку, когда иду в свой душ, да еще и не думаю о том, что не один нахожусь в своей комнате, какой кошмар, — он улыбнулся, наблюдая, как новичок отворачивается, снова сгорая от стыда. — Тох, что с тобой снова? Это все из-за вчерашнего или что-то опять стряслось прямо сейчас? Ты не ори так громко хотя бы.

— Пиздец, вот что, — парень так же облокотился на тумбу и теперь изучал капли воды, стекающие по душевой кабине.

Попов накинул второе полотенце себе на плечи, чтобы не смущать легко ранимого молодого человека рядом, повернулся к нему, надеясь, что услышит продолжение монолога длиною в три слова.

Но продолжения не последовало.

— Дело в том, что я не разбудил тебя? Не предупредил, что иду в душ? Не закрылся? Сейчас не попросил просто выйти тебя? Вчера согласился на вонючие провокации или...? Я мало что понимаю в твоем этом «пиздец». Пиздец — это слишком глобально, конкретизируй хоть немного. Малый пиздец, большой пиздец, средний, определись. — Арсений смотрел на мечущийся взгляд Антона и впервые за столько времени вообще не понимал, что к чему.

Шастун отошел от тумбы, опустился на кафель, пытаясь сдерживать свои эмоции.

— Да я с ума схожу тут с тобой. Это все была ужасная идея соглашаться ехать к тебе на дачу.
Одноклассник сел рядом, чувствуя, как в голове летают флешбэки вчерашнего вечера.

— А отчего ты сходишь с ума? Ну зашел ты ко мне в душ, ну увидел ты меня не очень одетым, ничего же страшного, — он ударил новичка по плечу.

— Нет, ты надо мной издеваешься, сам же понимаешь, о чем я говорю, но делаешь вид, что все нормально.

— Нихера не понимаю.

— Реально издеваешься.

— По-моему, это не я над тобой издеваюсь, а ты сам над собой. Ничего страшного не произошло, а ты тут уже новую санта-барбуру или барбара устроил, ну ты короче понял. Почему ты так реагируешь остро на все ситуации? Хочешь, могу не разговаривать с тобой по приезде, чтобы только одним своим видом не вызывать у тебя шквал эмоций. Я понять не могу, почему ты так злишься на меня сейчас и вообще чего происходит. Если это из-за вчерашнего, то глупо переживать из-за того, что просто сделал то, что захотел, — Арсений смотрел в потолок и искренне не мог предположить, как лучше себя сейчас вести. — Вот у меня никаких претензий.

Шастун закрыл лицо руками.

— Да блять, я пробовал с тобой не общаться, это бесполезно все, где я теперь? — он улыбнулся. — Я не хотел, оно само, и это «само» не должно было случиться. Еще и ты расхаживаешь по ванной полуголый.

— Я должен в душе носить паранджу? Спасибо скажи, что я не голый полностью был.

— Завали.

Они просидели минуту в тишине.

— Ты вчера сказал, что очень давно хотел меня поцеловать, а сейчас говоришь совсем другое. Я же тебя предупреждал, что херово будет, когда станешь осознавать, что произошло. — Попов провел пальцами по своим влажным волосам. — Но если ты все еще боишься осознавать, если тебе противно от всего, то блин, тогда и не думай, просто забей. Подумай просто о том, что тебе было хорошо вчера, а не о том, как тебе стыдно, что ты вел себя как-то херово, что это неправильно и так далее. Не хочешь или не можешь пока принимать — окей, но я тебе не груша, которую можно херачить из-за своих личных загонов. Я вроде тоже человек, и тоже могу переживать, правильно? — сосед поднял на него глаза. — Нельзя постоянно меня обвинять в чем-то, устраивать какие-то сцены. Ты нихера не проговариваешь, а потом куча очередных проблем. В любом случае, не можешь — не принимай, просто тогда контролируй свою реакцию на меня и вообще свои какие-то действия, а то целовать мы мужиков хотим, а потом осознавать все не хотим.

— Да что ты пристал-то ко мне, не хочу я никого целовать. Вчера я это сказал на эмоциях.

Арсений засмеялся, смотря на то, как Антон весь извивается, пытаясь отвернуться от одноклассника.

— Антон, я тебе уже все сказал. Что это вообще за бред с вечными отрицанием. Пока мы не поговорим искренне, ты так и будешь бегать от себя и от всего, что чувствуешь. Ты так и будешь орать на меня за то, что я то не то надену, то полуголый мимо тебя пройду, то у меня слишком эротичная бабочка будет, то еще какая-нибудь ересь, — парень напротив молчал. — Мне не похуй, и ты это знаешь, но тащить я не собираюсь. Меня заебывает, если честно, что у тебя внутри творится какой-то кошмар, а ты закрываешься и держишь все в себе. Я же тоже всю эту хрень проходил, но почему-то тебе кажется, что я понять, видимо, не смогу.

Новичок отвернулся окончательно.

— И сколько можно врать мне и самому себе. Твоя Ира, которой надо показать засос, еще более глупое оправдание, чем объяснение, зачем ты ее тогда поцеловал. Мне вчера показалось, что ты что-то понял, но, видимо, нихера, — Попову было больно, даже слишком, отчего — он не знал, просто ныло все внутри, и что делать — было неясно. Хотелось вывернуть душу этому человеку, вывернуть в надежде, что он услышит. — Мне в данный момент херово просто оттого, что я тебе даже помочь ничем не могу, потому что оно тебе не надо. Дураку понятно, что не будет человек, которому плевать, так реагировать на парня в полотенце. Удобно врать и жить так — живи, но вокруг тебя есть люди, которым ты можешь быть дорог, которым тяжело от этой хуйни. Вот я, допустим, не знаю, что мне с тобой делать.

Арсений встал, открыл дверь ванной, собираясь уйти.

Антон взял его за кисть и притянул обратно.

— Хочешь сказать, что я для тебя не просто, ну, ты понял, просто человек? — его глаза были настолько опустошены, что смотреть в них было страшно.

— С тобой тепло, больно и тепло, знаешь. И если ты хочешь, чтобы я сказал тебе, что ты мне дорог, то да, ты мне дорог. Еще вопросы? — Арс смотрел на новичка так холодно и так презрительно, что сил оставаться в одном помещении уже не было.

— Я не тот человек из-за которого тебе может быть больно, вообще не тот. И перестать врать — это сказать просто, ты попробуй принять все, что изнутри разрывает к херам.

Попов подтянул Антона к себе, крепко взял его за плечи, надеясь, что тот проявит инициативу и приобнимет.

Но он держался холодно.

— Я сам могу решить, кто мне важен, а кто нет, а еще я сам могу понять, тот ли человек передо мной. Не нужно за меня решать тот ли ты. — Шастун аккуратно уткнулся носом в плечо, выдерживая дистанцию. — Невозможно жить с таким количеством защит, Тох. Невозможно, правда. Я не общаюсь с людьми, которые мне неинтересны, а с тобой я хочу понять, что находится за кучей масок и образов. Я хочу понять, что именно мне в тебе так важно, ведь просто так это желание «быть рядом» не появляется.

— Я — ебаная жертва.

— Ты — дурак, который боится всего и вся, и себя боится. Ладно бы ты от меня бегал, но помимо того, что ты от себя бежишь, так еще сопли здесь разводишь нафталиновые о том, кто кому важен и какие мы нищенки грустные.

Арсений потрепал челку своего соседа, улыбнулся ему и спокойным шагом направился в спальню.

— Не затягивай с разговором. И возьми бадлон со стула, сверху накинь черный свитер, чтобы мама не заметила моих выходок вчерашних.

— Нет, Арс.

— Что нет? — он обернулся.

— Я не смогу объяснить тебе.