Красивое имя,Арсений..

Антон новичок 23:05

Меня отпустили.

Арсений чуть чашку из рук не выронил. Сообщение, пришедшее на телефон уже в ночи, сейчас вгоняло в краску, ведь подойти и поговорить с мамой он все еще не удосужился.

Она уже около часа что-то химичила на кухне, слышалось только, как летают вилки и ложки.

Запах запеченной курицы разносился по всей квартире.

Попов отложил книгу, натянул какой-то ужасно потасканный свитер, всунул ноги в тапки и зашагал в коридор.

Мама недовольно оглядела его.

— Почему не спишь до сих пор? Время видел? — она сняла сковородку с плиты.

— Видел.

Арсений взял пульт с журнального столика, переключил с новостей на какой-то музыкальный канал и уменьшил громкость.

— Я ответ услышу, почему не в кровати? Тебе вставать завтра рано.

— Да думаю о всяком. Мысли лезут, — он потер виски пальцами. — Я окно открыл, пусть комната проветрится, — он подошел к столешнице, осмотрел кучу контейнеров, в которых уже были разложены овощи, бутерброды, и теперь туда медленно перемещалась курица.

— Горячее молоко сделай себе, если заснуть не можешь, — фольга предательски выпала из шкафчика.

— Не, не хочу.

Мама поставила несколько контейнеров в холодильник, курицу мелко нарезала, оставила остывать. Атмосфера сохранялась напряженная, все-таки не так просто было наладить хоть какие-то отношения после истории на днях. Да еще и эта запара с готовкой еды на дачу раздражала до жути.

Арсений уже и не знал, как сказать, разве что напрямую.

— Ты не против, если Антон с нами поедет?

Она выдохнула, повернулась к сыну.

— Новенький тот?

— Ага.

Женщина налила себе стакан воды, бросила сковородку в раковину, сама устало уселась на стул.

— Тебе не кажется, что с твоей вседозволенностью ты вообще выбился из-под хоть какого-нибудь контроля? — она злостно глянула на сына. — Шляешься не пойми где вечерами, делаешь, что хочешь, звонки мои сбрасываешь, а теперь с такими просьбами.

Они помолчали, парень сел на стул рядом с мамой, стал смотреть ей в глаза, надеясь, что котячее выражение лица, прям как из Шрека, поможет исправить ситуацию.Но и это не помогало. Мама выглядела сейчас слишком уставшей, чтобы размышлять, что сказать сыну.

Только эмоции.

— Антон вроде умненький, а ты своей распущенностью и его за собой потянешь. Это мое такое воспитание, отца на тебя не хватает, — часы предательски громко тикали. — Вот что я буду потом говорить его родителям, если он пить с тобой начнет? — мама недовольно повела бровью.

Арсений знал, что если он все-таки хочет договориться, нужно просто молчать и кивать.

— Да это было один раз, а Антон, он... — как правильно? — он другой.

— В наше время тоже все были другие и хорошие, а потом попадали в какую-нибудь компанию, и начиналось. Стыдно, что ты стал сам плохой компанией.

Больно.

Слишком больно.

— Думаю, что не повлияю на него как-то плохо. Все-таки, у Антона своя голова на плечах.

— Сенечка, думать — мало, судя по твоим выходкам, ты этим вообще не занимаешься, мозг стоило бы хоть иногда включать, — вытяжка загудела. — Не знаю я, не нравится мне эта твоя идея, снова устроишь что-нибудь на даче, а я за тебя ответственность несу.

— Не устрою.

— Не верю я твоим обещаниям, зачем тебе Антон там, один посидеть не сможешь? Тем более уже поздно, я с родителями его не созвонилась даже, — она стучала пальцами по столу.

Зачем мне Антон? Смешная.

— Я его предупредил, что поеду на дачу. Мы возьмем сборники, пособия, позанимаемся.

— То есть я сейчас должна согласиться? Почему ты решаешь все, даже не спросив меня? — женщина закипала.

— Я хотел спросить, ты была занята.

— Время можно найти, если бы тебе было хотя бы интересно, что я думаю на этот счет, но тебе же плевать, что думает мать, — она всплеснула руками.

Арсений подошел к ней поближе, забрал стакан, пошел его мыть.

— Мне нужно подтянуть сочинения по литературе, а Антон неплохо структуру знает.

Вилка отлетела в угол.

— Почему все всё неплохо знают, а ты снова отстаешь в чем-то?

— Не отстаю, просто надо вспомнить.

Мама закрыла лицо руками, пытаясь сдержать ярость. Получалось плохо.

— Все, ладно, напиши твоему этому, как его, Антону, пусть скинет номер родителей и откуда забирать.

— Правда? — Попов восторженно запрыгал от радости.
— Это просто исключение, да и мне узнать надо, насколько много ты мне врешь про свою успеваемость и как ты вообще учишься. Поговорю я с этим новичком.

Арсений кивнул, направился к себе в комнату.

Поговорить, значит.

***

После тяжелого дня, наполненного выяснением отношений, вкусным ужином, экскурсией по даче и грядкам, парни теперь мирно сидели возле окошка на втором этаже и смотрели, как падает снег на улице. Мама Попова уже спала, она пожелала мальчикам спокойной ночи и пошла к себе. Слава богу, ее кабинет и спальня находились прямо около входа в коттедж, а значит, разговаривать можно было в полный голос.

Но Антон все равно еле шептал.

Они говорили о всяком. Арсений рассказывал о школе, про началку, о его отношениях с одноклассниками, Антон вспоминал Воронеж, свои любимые фильмы и обожаемые книжки из детства.

В какой-то момент оба решили, что 3 часа ночи — это то время, когда уже пора видеть 25-ые сны, да и зевали одноклассники через каждую минуту.

Умылись. Переоделись. Тихонько подогрели чайник. Вернулись к себе.

Арс уселся на кровать, стал по привычке листать ленту инстаграма.

Антон валялся в кресле-мешке, задумчиво поглядывая в потолок.

Оба молчали.

Даже как-то напряженно.

Вдруг тишина неожиданно прервалась резкой фразой новичка.

— Арс, поставь мне засос.

Телефон из рук неожиданным образом выпал. Попов аж поперхнулся чаем, который притащил зачем-то на второй этаж. Ему повезло, что кружка не улетела на пол и своим грохотом не перебудила соседей по участку.

— Что, прости? — он засмеялся. — Я вроде воду из одного чайника наливал, где ты уже успел нажраться? Мы че, в плохой комедии?

Антон уже пожалел, что вообще о таком заговорил.

— Да бля, я серьезно.

Как на такие заявления нужно было реагировать — оставалось одним большим вопросом.

— Э-э-э, — он промямлил что-то несвязанное, — так, еще раз, — Арсений проматерился кучу раз про себя. — Во-первых, что? Во-вторых, зачем оно тебе вообще надо?

Это были единственные два вопроса, которые родились у Попова в мыслях. Точнее, вопросы-то были не единственные, но самые цензурные, которые вообще можно было проговорить.

— Мне надо поддерживать мою легенду о девушке. Скажу, что она приезжала в Питер, и Ира отвяжется.

Господи, какой абсурд.
— Ничего гениальнее придумать не мог? — Попов убрал чашку от греха подальше, попутно пытаясь сдерживать смех. — Ты сейчас хочешь попросить меня оставить тебе засосы, чтобы Ира поревновала? — парень аж весь покраснел, надеясь не перебудить всех своим гоготом.

— Да Господи, нет так нет.

— Мне-то не сложно, но где гарантия того, что ты меня не изнасилуешь тут? — ему не ответили. — Тебе не мерзко потом будет ходить с осознанием, что сам Арсений Олегович, твой великий и неподражаемый одноклассник и куратор, оставил тебе засос? — он повел бровью так кокетливо, что стало противно всему живому, что находилось в этой комнате.

Антон теперь тоже смеялся.

— Ну во-первых, мозг ты мне и так насилуешь каждый день, так что я привык, да и как-нибудь обойдусь без физического насилия, — он медлил. — А во-вторых, я могу и потерпеть минуту.

Ага, потерпеть.

— Минуту? Недооцениваешь.

Антон фыркнул.

— Вот чем тебе пылесос не угодил?

— Ой, да все. Нет так нет.

Тишина.

Пауза.

— Ладно, иди сюда, постараюсь побыстрее, — Арсений пару раз постучал ладошкой по кровати.

Выглядело это, мягко говоря, не очень.

Антон поставил свою чашку на стол.

Включенной осталась только одна лампа рядом с кроватью.

Одноклассники уселись на краю.

Попову словно было все равно, он почесал затылок, немного взъерошил волосы, наблюдая за тем, как новичок чуть ли не дрожит. Волнение от него чувствовалось колоссальное.

Назад уже было некуда отходить.

Антон сел прямо напротив Арсения, немного спустил рубашку, надеясь, что это все будет максимально быстро.

Только Попов знал, к чему это ведёт, и прекрасно понимал, что вся авантюра ему очень сильно не нравится. Потому что было не плевать.

Не плевать от слова совсем.

Целовать человека, на которого плевать, — сущий пустяк, ты это делаешь просто потому, что тебе весело или ты пьяный. Может, от скуки, ну или человек напротив тебя влюблен, а ты нет, и ещё куча каких-то причин. Но ты этого не то чтобы хочешь.

И у Арсения так было всегда. Ответить тому, кто приятен — да. Хотеть целовать человека по-настоящему — нет.

А сейчас он боялся, искренне, что сделает что-то не так, что новичок потом пожалеет. Нужно было очень четко контролировать происходящее, скрываясь под маской безразличия.
Получалось плохо. Холодные руки Попова коснулись ключиц одноклассника, тот вздрогнул. Арсений приспустил ворот футболки, скинул рубашку практически полностью. Он перебарщивал, и сам это понимал. Но ему хотелось видеть Антона таким хрупким, таким красивым, таким настоящим.

Лицо новичка стало краснеть, всё-таки не каждый день твои одноклассники тебя практически раздевают.

Прикосновения были действительно приятными, и отрицать это уже даже не хотелось.

Ему должно было быть все равно. Засос и засос, чё такого-то, но что-то здесь было немного сложнее, чем просто «поцеловать по приколу, чтобы девочка отвязалась».

— Я не знаю, как тебе лучше будет, наверно, где нибудь повыше надо, чтобы видно было, да? — он на серьезных щах сейчас затирал трясущемуся Антону про то, с какого же места лучше начать.

И зачем он вообще это спрашивал.

Неужели от волнения?

— Давай уже, — одноклассник нервничал.

— Тох, да расслабься ты, боже, весь уже красный, — он положил свою кисть ему на шею, а сам приблизился практически вплотную, чувствуя, как дыхание Шастуна участилось.

— Да я расслаблен абсолютно.

— Как скажешь.

Арсений оставил свой большой палец прямо у подбородка, заставляя Антона откинуть голову немного назад.

Теперь оба нервничали не по-детски и уже тысячу раз обвинили себя в том, что происходило.

Либо сейчас, либо никогда.

Попов легонько коснулся губами шеи одноклассника. Тот подорвался, схватил руку куратора, надеясь, что тот сбросит её сейчас, и вообще все это прекратится.

Но Арсений уже настроился, и нужно было продолжать.

Ну, и как-то успокоить Антона было тоже неплохим решением.

— Так, мы так никогда ничего не сделаем.

Рука крепко сжимала чужое запястье.

— Да не могу я нормально себя чувствовать, когда передо мной сидит парень — это раз, а два — чё ты там творишь своими губами, я засос попросил, а не предварительные ласки.

— Господи, какая разница тебе вообще, если так невмоготу, представь, что перед тобой какая-нибудь девочка, модель, не знаю. Глаза закрой и завались уже.

Ему не надо было представлять.

Он хотел видеть перед собой Арсения.

Хотел и боялся своего желания.

Антон прикрыл веки, облокотился на изголовье кровати.

Простодоверитьсямоментупростодоверитьсямоменту.

Блять.

— Наклони голову немного и расслабься уже, пожалуйста, я аккуратно.

Попов двумя руками обхватил чужую шею, осторожно приблизился к местечку чуть ниже уха. Антон дрожал. Чувствовал, как проваливается на этой чертовой кровати. Одноклассник стал медленно прочерчивать языком контур, где собирался оставить свою отметину. Он чувствовал, как Шастун обмякал. И это, черт возьми, нравилось.

Арсений не знал, что творил, зачем-то в процессе ещё и прикусил нежную кожу. Однако Антон даже не дернулся. Показалось, что ещё немного — и раздастся стон.

По крайней мере, пальцы, которые тяжело сжимали кожу, учащенное дыхание прямо в ухо говорили именно об этом.

Холодные руки куратора рисовали узоры на чужой груди.

Он давно так не целовал. Уже давно не испытывал такого сильного желания чувствовать человека рядом.

Предательски хотелось коснуться подбородка, замечательного аккуратного носика, дотронуться до родинок на лбу.

Хотелось.

Арсений ощущал, как рука новичка опустилась ему на плечо, будто намекая, что можно ближе.

Хотелось ближе.

Попов легонько потягивал кожу, надеясь оставить не синее пятно, а что-то более презентабельное. Но ему хотелось большего. И это смущало, потому что одноклассник вряд ли был готов потом прикладывать лёд ко всей своей шее.

Арсений увлекся процессом, его губы перешли ближе к подбородку, ведь понимал, что его никто не останавливает. Немного отпрянув от шеи, он увидел на лице Антона улыбку, которая так и говорила о том, что нихера он себе не представлял.

Ни девочку, ни модель, ни спасательницу Малибу.

Представлять было не нужно, когда возле твоей шеи крутился удивительный парень с голубыми глазами.

Именно так характеризовал его в своем дневнике Антон.

— Сможешь ещё парочку?

— Это тебе настолько важно её отшить или тебе просто понравилось?

— Сам реши.

Попов теперь не медлил, он подобрался с другой стороны. Неожиданно его предплечья сжали чужие руки, которые невероятно сильно давили пальцами на мышцы.

От удовольствия.

Антон извивался, как-то неожиданно для себя самого, он чувствовал себя безумно желанным, он не думал о том, как плохо выглядят его торчащие ключицы, как отвратительно выглядит все тело под футболкой. Да и страха, что его кто-то увидит с голым торсом, не оказалось, быть может, потому что он хотел, чтобы таким его увидел именно Арсений. Таким растрепанным, взволнованным, слегка вспотевшим.

Он пропустил руку в каштановые волосы.
Попов плохо понимал, что правильно, а что нет. Он не знал, стоит ли надавить, повалить новичка на спину, заставив того извиваться от удовольствия, или все-таки стоит включить рассудок и понять, что сегодня — просто отметины на шее. Просто чтобы Ира отстала.

Просто.

Нихера не просто.

Арсений поднял голову. Они встретились взглядами. Шея одноклассника немного ныла, но от этого становилось даже как-то приятно.

Парни молчали около минуты, пристально разглядывая лица друг друга. Молчали и не могли оторваться. Сами не заметили, что не отпустили руки. Арсений все так же придерживал новичка за шею, новичок все так же не убирал руки с плеч.

И так продолжалось бы дальше, если бы чужие пальцы не скользнули прямо по скуле, если бы Антон не приблизился к однокласснику, чтобы его поцеловать, если бы их носы не столкнулись.

Арсений вовремя среагировал. Он быстро развернулся, заставив новичка отпрянуть.

— Нет, Антон, сначала мы с тобой обсудим то, что сейчас произошло, потом — что с тобой происходит, и вот после всего этого уже подумаем над этими выкрутасами.

Попов неожиданно для себя подался вперёд, коснулся краем улыбки чужой щеки, оставил там маленький, лёгкий поцелуй, словно намекая, что никто никого не отшивает.

Антон себя ненавидел.

Ненавидел за то, что чувствовал.

Теперь он в этом убеждался.

Он отодвинулся, накинул рубашку обратно, слегка помассировал шею. По привычке молча вышел из комнаты и направился в ванную.

Послышался шум воды из крана.

Арсений открыл окно, надеясь впустить хоть немного свежего воздуха, и сам не заметил, как простоял в одной позе около десяти минут.

Шум воды утих.

Но никто из ванной не вышел.

Пришлось пойти проверить, что опять могло случиться.

У меня дежавю?

Арсений пару раз постучал в дверь, Антон не открывал. Что самое забавное, дернуть ручку тоже было не вариантом, поскольку закрыто было изнутри. Пришлось пошариться по ящикам, чтобы найти ключ от дверей. Все-таки не каждый день в ванной кто-то запирается, пытаясь избежать неприятного разговора.

Ключ пусть и не сразу, но нашелся.

Арсений обнаружил Антона сидящим на холодном кафеле с ужасно поникшим видом.

Он молчал, смотрел на свои руки и не шевелился. По шее стекали маленькие капельки воды, и оба понимали, что, видать, 10 минут прикладывания холодного полотенца — шикарное решение, чтобы снять излишнюю синеву.

— И как это понимать? — Попов присел на коленки.

Тишина.

— Нет, Тох, давай без таких же сцен, что у меня дома.

— Отъебись.

Знакомая ситуация.

Арсений сел прямо перед ним.

Теперь оба парня остужали свою жопу на холодном кафеле.

— Можно я не буду тебе объяснять?

— С одним условием.

— Попросишь вымыть завтра посуду?

— Это тоже, но я хотел тебя обнять.

Пробило током.

Не хотелось дотрагиваться до куратора.

А если и хотелось, то верилось с трудом, что все это не ради утешения.

— Хотел? Без жалости? Просто так?

— Да.

Он прижал его к себе.

— Ты пытаешься казаться таким холодным и якобы сильным, а на деле-то вот что, сидишь жопой у меня в ванной на полу, молчишь. Я думал, что понимаю, что с тобой, но сейчас я нихера не понимаю, — Арсений говорил шепотом. — Но мне не похуй.

— Я знаю, я знаю, — Антон уткнулся носом ему в плечо.

Попов пропустил руку в шелковистые светлые волосы, надеясь, что парень у него на груди не сбросит ее.

Не сбросил.

Они просидели почти десять минут в молчании.

— Так не должно быть. Мне не должно это все нравиться.

— Я всё-таки неплохо ставлю засосы, да? — Арсений улыбнулся.

— Иди ты нахер, — Антон отпрянул, облокотился на тумбочку под раковиной.

Единственное, что понял Арсений, что снова переборщил. В его мыслях творился хаос, как подступиться к однокласснику было неясно. Несколько раз он тыкал новичка в спину, чтобы тот отозвался, но он отстраненно смотрел на люстру. Просто смотрел, думал и молчал.

— Легенда же про девушку была тогда нужна, чтобы себя оправдать, — осекся, — себя и свои чувства? — ответа не последовало. — А сейчас? — Шастун молчал, качая головой. — Тебе просто хотелось ещё раз проверить? Для чего это все? Почему ты вообще попросил? — Арсений чувствовал, как злость прокатывалась по его венам. Он определенно заводился, потому что осознавал, что это какая-то блядская игра с самой первой встречи. — У меня не укладывается в голове, почему ты просто не остановил это все, если знал, что будешь так париться, — парень выдохнул. — А я вместе с тобой.

Антон молча закрыл лицо руками.
— Да не проверяю я ничего, — он ударил кулаком о кафель. — Заебал ты уже, я ничего не проверяю, — снова звон от удара по полу. — Не проверяю, — кровь в венах циркулировала быстрее. — Я откуда знал, что снова будет так? Что я мог сделать? Сказать тебе «нет, пошел нахуй»? Я сам попросил, сам и загнался.

Потом ещё раз.

Костяшки неумолимо покрывались красными пятнами.

Попов не мог на это смотреть.

— Что ж ты делаешь, придурок! — Арсений встал, открыл шкафчик с зеркалом, достал ватный диск, намочил водой. Сел на коленки перед Антоном, аккуратно взял его руку. Костяшки покраснели, а кафель так-то их не особо щадил.

Он приложил ватку, но кисть чужую так и не отпустил, продолжая легонько сжимать ее в своей руке.

— Если ты не проверяешь, то к чему это все? Все эти сцены, ситуация с Ирой, тогда поцеловал, сейчас засосы. Тебя так ебашит из стороны в сторону, а поговорить нормально со мной ты и не собираешься, как я вижу, — он думал, сказать ли это, — да и твоя рука сегодня у меня на щеке...

Антон откинул вату в сторону, выхватил свое запястье.

— Я сказал, я не хочу об этом.

Попов понимал, что еще секунда — и ему просто врежут.

Он сел ближе, прямо напротив новичка. Теперь нужно было действовать напрямую, и похуй на выдержку, на все, что он пытался выработать в себе за последнее время.

— Мне вот понравилось.

— Что? — новичок вопросительно поднял глаза от пола.

— Твоя шея понравилась, твои ключицы, ты сегодня вот такой весь, — он запнулся, — и я видел, что тебе тоже было неплохо, — Арсений медленно подползал ближе.

— Я просто потерпел и все, давай закончим уже этот разговор. Я попросил, ты сделал, все просто.

Антон уворачивался. Ватный диск соскользнул вниз.

Еще одной любовной сцены не выдержал бы даже этот чертов ватный диск.

— Тох, я тебе сказал, что мне понравилось, и я знаю, что ты хотел это услышать. Давай ты не будешь притворяться, что просто терпел. Я все ещё неплохо чувствую, когда мне на плечи руки кладут и практически стонут в ухо, — Попов извивался, как змея, подползая уже почти вплотную и подмигивая. — А еще, знаешь, я удивлен, чего ногтями не вцепился, чего уж там терять, — он язвил, безбожно, нагло, вызывая самые противоречивые эмоции.

— Да не было такого, — к горлу подкатывал комок, Антон краснел все больше и больше.

Арсений оперся двумя руками о тумбочку раковины, теперь новичок наблюдал над собой нависшего брюнета, чьи глаза сверкали ещё больше, чем обычно.

Двинуться было некуда, обе руки стояли рядом с плечами.

— Ты что делаешь?
— Мне кажется, что твое желание меня поцеловать сегодня основано на том, что тебе не все равно во всех контекстах, я прав? — у новичка бегал взгляд.

— Когда кажется — молятся, бред какой-то говоришь мне.

— Если мне кажется, то давай так: на мое предложение, чтобы ты меня сейчас поцеловал, как и хотел, не отвечай, просто пошли меня, тебе ведь плевать, — Антон теперь смотрел в глаза Арсению, между ними были миллиметры расстояния. — Я же тебе даже не нравлюсь.

Антон положил руки Попову на спину, заставляя того приятно взбодриться, жёсткие пальцы впились в кожу, даже через футболку чувствовалось, насколько Шастун напряжен.

Арсению это безумно нравилось.

Ему хотелось, чтобы Антон продолжил водить своими ногтями по позвоночнику, оставляя следы.

Оба понимали, в какой же они сейчас жопе.

Оба понимали, что происходящее — максимально херово.

Но поделать с собой уже ничего не могли.

— Я так хотел, ты бы знал, — Антон впечатался в грудь одноклассника, вдыхая его еле чувствующийся аромат одеколона и хлопка. — Я не могу, — осекся, отодвинулся. Попов в этот момент коснулся губами лба новичка.

Тот ошарашенно взглянул на него, но руки со спины не убрал.

— Эй? — Антон почувствовал, как пальцы упёрлись ему в шею. Арсений спускался от лба все ниже, цепляя щекой раскрасневшееся ухо. Он словно искал чужие губы, налитые краской, чертил созвездия из родинок кончиком носа, но не перегибал, давая понять, что не станет давить.

— Арс, нет.

Он аккуратно отодвинулся.

— Хорошо, сейчас сам реши — нет так нет, либо давай сам, — он сидел напротив него и улыбался, — настаивать не буду.

— Ты же сказал, что это все, — он показал пальцами кавычки, — будет только после разборок с тем, что со мной происходит.

— А я все понял.

— И что ты понял?

— Ты либо убирай свои лапы с моей спины, либо делай, что хотел изначально, — он сделал «буп» своему однокласснику, надеясь, что тот хоть немного расслабится. — С условием, что ты примешь тот факт, что тебе может быть классно при таких обстоятельствах.

Ты, блять, одно сплошное обстоятельство.

Антон будто ждал этого момента всю свою жизнь.

Он сам привстал, рукой провел по совсем редкой подростковой щетине.

Он изучал Арсения и его реакции.

Антон сейчас не думал, что он неправильный, он думал о том, как ему нравится видеть перед собой этого человека, как приятно смотреть в его голубые глаза.
Да кончились мысли в этот момент.

— Я... — он стал заикаться, чувствуя, как Арсений расслабляется, позволяя новичку быть ведущим.

— Да? — Арсений прикрыл глаза, ему так чертовски нравилось, когда тыльной стороной кисти проводят по скулам.

Парни перешли на шепот.

— Мне продолжать так?

— Тох, делай, как хочется.

И он сделал.

Антон не умел целоваться. Но до чего ему нравилось сейчас водить пальчиком по контуру подбородка, прочерчивать линии на носу. Он знал, что нужно не оплошать.

Попов давно сидел с закрытыми глазами, наслаждаясь происходящим.

— Я выключу свет, так будет лучше.

— Уйми блять свою жопу. И продолжай.

Арсению не хотелось его отпускать. Он ждал, пока новичок созреет поцеловать.

И Антон плюнул на все.

Его кисть накрыла ладонь одноклассника, тот от неожиданности распахнул веки.

Арсений держался спокойно, его пальцы медленно переплетались с чужими.

Новичок, немного дрожа, еле-еле коснулся губами подбородка одноклассника, его руку сжимали сильнее, значит, было можно. Попов не давил, не перехватывал поцелуй, а лишь ждал. Он уже давно так сильно не хотел поцеловать кого-то.

— Ты просто пиздец, Арсений, — процедил парень, прежде, чем прикусить чужую губу.

Это было похоже на поцелуй из фильмов, когда все, что делают герои — медленно хватают воздух друг у друга, до того они увлечены процессом.

Арсений притянул к себе новичка за подбородок.

Тот приоткрыл глаза.

— Хочешь правду?

Арсений совершенно завороженно улыбался.

— Давай.

— Мне безумно хотелось поцеловать тебя, хотелось ещё с той ночи, но я не могу перестать думать, что... — он не договорил.

Арсений впечатал в своем порыве новичка в тумбу, совершенно забывая, что такой напор пока что неуместен.

Антон размякал, ему так нравилось, что никто не обращает внимание на то, что он не умеет целоваться, на то, что неумело водит языком. Он чувствовал, как его окутывает теплом.

Как ему спокойно.

Их губы снова соприкоснулись. Влажно. Ласково. Тепло.

И плевать, что мысли и предрассудки сожрут с утра. Плевать. Может, и правду говорят, что поцелуй — это милый трюк,придуманный природой для того, чтобы остановить разговор, когда слова становятся лишними.

А здесь и правда слова были лишними.

Антон сходил с ума от нежных прикосновений в области кадыка.

— Так, пора заканчивать, — Арсений оставил лёгкий след на щеке, рухнул однокласснику на плечо, заливаясь смехом.

— Господи, что опять случилось? — Антон еле успел прийти в себя.

— Хуяк-моряк-стояк, судя по всему, — Попову нравилось понимать, что он спокойно может возбудить новичка, нравилось, что он был прав, когда решил, что тому далеко не все равно.

— Да блять, всю романтику испортил.

Арсений слез с колен, поднялся, достал из шкафа с банными принадлежностями полотенце и халат.

— На, — он протянул руку Антону, чтобы тот поднялся, и всучил весь комплект. — Надень пижаму и вернись в комнату, желательно, в нормальном состоянии, — взгляд специально упал на причинное место, отчего новичок засмущался ещё сильнее. — Дрочить тебе не буду, и так слишком много привилегий за сегодняшний вечер, сам разберись как-нибудь.

— Да пошел ты, — он прямо перед Арсением снял футболку, накинул на плечи полотенце.

Блять, какой невероятный.

Антон был чертовски худощавый, но до того красивый, что слова сложно было подобрать.

— Ты так больше не делай передо мной, — Арсений фыркнул, стирая с лица улыбку. — Пока ты в душе будешь, я пойду постелю тебе на диване.

— На диване?

— Я не понял, ты хочешь со мной в обнимку спать или всё-таки собираешься изнасиловать? — оба посмеялись. — На самом деле, Тох, — Попов дотронулся до обнаженных ключиц, провел пальцем от их начала и до конца, — если ты сейчас уснешь со мной, то завтра утром себе этого не простишь, ты и так не простишь себе, что все это случилось. Ты прости. И знай, что мне не похуй. Поэтому не забудь, что ты должен обсудить со мной, что за пиздец у тебя происходит.

Арсений приоткрыл дверь, чтобы выйти.

— Арс, а мы теперь кто друг другу?

— Пока что два долбоеба, а ты ещё и гомофоб-долбоеб.

Антон недовольно всплеснул руками.

— Да я... — его оборвали.

— Передай это своему внутреннему гомофобу и Антону, который иногда умеет потрясающе целоваться, и судя по всему, только с парнями.

— С одним.

— Все, блять, пиздуй мыться.