Красивое имя,Арсений..

Антон шел по набережной прямо в школу. Утро выдалось мерзким, по новостям передали, что сегодня в Петербурге +1, но парень был уверен, что эта тетка с указкой его обманула, потому что было настолько холодно, что складывалось ощущение, что на дворе не февраль, а как минимум декабрь. Настроение было такое же, как и эта погода. Мойка бесновалась, еще немного — и она бы точно вышла из берегов, залила асфальт, а машины стали бы лодками.

Вообще, неплохой вариант. Жалко, что в Питере построили дамбы, а вода неслась к Неве, а не от нее.

Сейчас хотелось пойти на Дворцовую, которая располагалась в двух шагах от школы, засесть там прям под Эрмитажем на парапете и смотреть, как лошади в упряжках возят туристов. Хотелось пить паршивый кофе из Бургер Кинга, просто хотелось. А вспоминать все события, произошедшие на днях, не хотелось совсем.

Всю пятницу в воздухе витало молчание, за что новичок обвинял себя. Он хотел договорить с Арсением, но не мог, его все еще останавливало то, насколько Попов пренебрежительно отнесся к действительно тяжелому откровению. Хотя по правде, Антон просто оправдывал свой страх признаться, что с Ирой он не почувствовал действительно ничего, поцелуй и поцелуй. Он убеждал себя в том, что главной проблемой разворота событий в такую сторону был алкоголь в его крови. А потом вспоминалось, что у Арсения дома он был в несколько раз трезвее. Становилось мерзко от вранья самому себе.

Антон корил себя, что вообще сказал однокласснику о случившемся.

Не понимал, что с ним происходит и почему он просто не наплевал на произошедшее.

В Воронеже ему было бы все равно, может, парень бы даже радовался первому поцелую с девчонкой.

Пьяному, ага.

Он знал, что сейчас ведет себя отвратительно, но не отвратительнее, чем его куратор, который не только казался сукой, но и являлся ей.

И снова начинался спор где-то в глубине.

Он просто так меня тогда в порядок приводил у себя дома?

Да не может быть такого, что это было наигранно.

Или может?

У Антона не сходилась картинка: Попов в четверг, который стебет его из-за Иры, и Попов в тот вечер, который пытается встряхнуть своего одноклассника и помочь прийти в себя.

Да блять.

***

Шастун стоял на переходе, на другой стороне виднелось знакомое лицо и отъезжающая машина.

Арсения только что привезла мама.
Арсений его увидел.

И теперь ожидал.

Деваться было некуда.

Они столкнулись на повороте у школы.

— Привет, — процедил одноклассник.

— Ага.

Они остановились. Теперь смотрели друг на друга ужасно презрительным взглядом.

— А чего не с Кузнецовой за ручку гуляешь с утра по набережной, так же романтичнее? — насмешливая улыбка растянулась на лице.

Он издевается.

И он издевался.

— Видишь ту дорогу? — Антон подошел к Попову ближе, чтобы показать ему на противоположную сторону. Тот кивнул. — Это дорога нахуй. Иди.

Шастун отвернулся и потопал к школе.

— Тошка сегодня не в духе? — Арсений снова заливался смехом.

И так продолжалось еще около минуты, пока он не почувствовал, как его впечатывают в стенку здания, как спина всеми клетками ощущает холод от кирпичной кладки, как голова неприятно гудит. Поясницей о выступающую лепнину биться было больнее всего. Еще и шея неудачно оказалась прямо на месте выступа.

Новичок крепко сжимал воротник пальто одноклассника, быстро заносил руку, собираясь влепить ему либо пощечину, либо сломать нос, там уже как пойдет.

Но не смог.

Хватку он отпустил почти сразу же.

Невозможно было смотреть в эти голубые глаза, которые за секунду наполнились страхом и горечью. Да и бить человека, по сути, было не за что.

— Ладно, прости, — Шастун отпустил куратора, завернул за угол, присел на корточки прямо под зданием банка, достал сигареты, зажигалку.

Ебаное колесико не крутилось.

— Мне было бы полезно, — Арсений сел рядом. Вытянул сигарету из чужой упаковки. Слегка отряхнулся. В кармане пальто он нащупал спички.

Одной спичкой поджег обе сигареты.

Мы в 20-м веке что ли, какие спички?

— Я не хочу потом со сбитыми костяшками ходить, — он слегка запинался. — Да и вымещать гнев на твоем лице такое себе.

Они сидели, выпуская дымок изо рта почти синхронно.

— Давай прогуляем.

Воздух сотрясся.

— Ты забыл добавить ся.

Снова тишина, только шум проезжающих мимо машин.

— Давай прогуляемся.

Арсений протянул Антону руку, поднял его, оба все еще чувствовали себя ужасно неловко, а Шастун по своей привычке молчать молчал.

***

Они шли возле Капеллы, слушая старый добрый Аффинаж, попутно подпевая «Старый пиджачишка, я в нем, как влитой».

Телефон в кармане предательски звенел.

Арсений делал вид, что ничего не слышит.

Антон раздраженно кидал на него злые взгляды.

Промозглый ветер продувал так, что хотелось побыстрее укрыться где-нибудь, но ни денег, ни желания торчать в кафешках рядом со школой не было, учитывая, что Павел Алексеевич собирался прийти ближе к празднику, поэтому вариант пересечься с ним, пока тот будет покупать кофе, был сомнительной идеей. Ко всему прочему, в классе вряд ли кто-нибудь заметил бы нескольких отсутствующих, тем более Попову и так все спускалось с рук, а последнее время классный руководитель замечал напряженные отношения своих учеников, так что совместная пропажа новичка с его куратором скорее радовала, чем злила.

И кто-то еще говорил, что в школе не нужны связи и репутация.

Нарастающий звук раздражал, причем сильно.

Шастун минут через пять непрерывного звонка не выдержал, толкнул соседа в плечо, надеясь, что тот хоть как-то отреагирует.

Но он не реагировал.

— Да ответь ты уже, невозможно! — Антон выключил песню в плеере, остановился на мосту, ведущему к Дворцовой площади, преградив однокласснику дорогу.

Тот тяжело выдохнул, достал смартфон из кармана куртки, глянул на дисплей, задумался на секунду и смахнул в сторону «отклонить», понимая, что ему все равно при любых обстоятельствах пиздец.

Лицо стало медленно преображаться, Арсений все быстрее и быстрее угасал, улыбка съезжала, а глаза тускнели с каждой секундой. Послышались уведомления о сообщениях, одно за другим. Он отвернулся, облокотился на перила, стал смотреть в воду и на проплывающих мимо уток. Ему казалось странным, что в феврале утки неожиданно вернулись в Мойку, да и наличие животных в реке рядом с Невским проспектом — это нонсенс. Еще даже корабликов не было видно, а замечательные пернатые уже причалили.

— Мама? — вдруг неожиданно повернулся к нему Антон.

— Ага, — как же быстро менялся Попов. От мальчика, который вел себя, как сука, совсем недавно, теперь не осталось и следа. Вот таким он был на самом деле: потерянным, уставшим, отчасти обреченным. И сейчас боязни показаться настоящим не было. Сейчас было настолько все равно, что рядом новичок, настолько все равно, что парень может подумать, что вести себя приходилось искренне и открыто.

— Не хочешь брать? — Шастун теперь тоже смотрел на уток, проплывающих под мостом прямо по курсу.

— Что возьму я трубку и услышу кучу криков, что не возьму и услышу чуть больше дома — не велика разница, — он поправил воротник на пальто, пытаясь согреться.

Антон не знал, что сказать. Точнее знал, но не понимал, как лучше подойти. Уж больно много тайн хранил его одноклассник, да и что скрывать, он сам. Их отношения казались искренними, но только казались. Слишком много вещей ребята выпаливали на эмоциях, но это были только капли в огромном океане личных переживаний и секретов. Вот потому новичок и размышлял, нужно ли вообще что-то говорить, а если нужно, то как.

— Я не хочу спрашивать «что случилось», так как не знаю, правильно и уместно ли это, поэтому сам решай, отвечать или нет, — на ответ он, конечно, не надеялся.

Однако Попов даже улыбнулся.

— Она пообещала с воскресенья по вторник отвезти меня на дачу, после зимы растапливать камин, чистить участок — вот это вот все. Меня особо никто не спросил, — он на секунду задумался и добавил, — да и кто меня вообще может спросить.

Шастун продолжал смотреть на уток, сдерживая свой порыв вывести одноклассника на более честные фразы, потому что дело было совсем не в даче, и это понимали оба.

— Так на тебя должны были наорать за то, что ты не хочешь ехать? Я не догоняю, Арс, — новичок потер виски своими холодными руками.

Арсений протянул ему свои перчатки.

— На, руки уже все красные, — парень даже не спорил, просто аккуратно взял их: черные, почти бархатные, с точеными кожаными вставками — дань моде была отдана сто процентов (и дань маме тоже). — Не, я на дачу совсем не против поехать, тем более, прогулять школу несколько дней подряд было бы здорово, и Добровольскому она уже писала, поэтому сегодня меня, считай, уже записали в копатели грядок, — он улыбнулся.

— На дворе февраль, какие грядки?

— Обыкновенные, Тох, — парень пытался съехать с темы, но получалось плохо, Шастун следил за его удивительным рвением побыстрее закончить этот разговор.

Нужно было идти в ва-банк и перехватывать инициативу.

— Ага, помидоры сажать зимой поедешь, это я уже понял, — он рассмеялся. — Ой пиздун.

Арсений теперь тоже смеялся. Смеялся, понимая, что из этой ситуации уже никак не выкрутиться.

— Я пару дней подряд сравнительно пьяный прихожу домой, вот она и злится. Теперь контролирует, где я шарахаюсь. Звонила раза три, чтобы уточнить, дошел ли я от дверей ее машины до школы. Сбрасываю. Теперь смс-ки строчит, — Попов взял смартфон в руки, пролистал переписку, ответил что-то в духе «да, я в школе, не переживай» и вернулся к разговору.

Это больше походило на правду.

Стоп, мы же на днях разошлись не очень.

Точнее, ушел я.
— Это же не из-за...? — Шастун надеялся, что ответ будет отрицательный.

— Типа того.

Блять.

— Арс, я... — его перебили.

— Господи, не парься. Я себя, как сука, вел, потом сам и загнался, — одноклассник поднял глаза в небо, наблюдая, как красиво плывут облака. — Я же понимаю, что с тобой примерно сейчас происходит, — он замялся, — вроде как. Просто я дурак, и все на этом.

Он снова обвиняет себя.

Антон стоял ошарашенный. Последнее, что ему хотелось узнать, что из-за него у куратора снова разгорятся проблемы в семье, и походу не только в семье.

— Прости, а, — все, что смог выдавить из себя новичок.

— Ты меня слышал? — он ему улыбнулся. — Не парься.

Они замолчали, смотря на то, как утки окончательно уплыли.

— Тох, — голос сотряс воздух, — а не хочешь с нами на дачу сгонять? Это поселок Пупышево, с Обухово ехать около полутора часа на электричке, может, если с тобой, она на машине нас отвезет, — глаза загорелись.

С ума сошел? Какая в жопу дача?

Не в мою, желательно.

— Откуда? Куда? Так, еще раз, — Антон плохо понимал, что вообще сейчас услышал, уж больно у него не сходились последние две фразы диалога с тем, что ему говорили сейчас.

Арсений пробубнил что-то по типу «ну хватит стоять», взял его за рукав и потянул куда-то вперед. Теперь они оживленной походкой шли прямо через Дворцовую, болтая о том, как же хорошо жить в двухэтажном коттедже, с теплой сауной и огромной гостиной. Он рассказывал про свою потрясающую спальню, про дом, который они строили всей семьей, про то, что было бы здорово украсить комнату по семейной традиции, а потом приготовить ужин. Шастун мало что улавливал, лишь пытался сообразить, как вообще они пришли к тому, что Попов зовет его к себе на дачу, еще и с мамой, еще и после такого разговора.

Все-таки блядский он человек.

Через двадцать минут оба парня уже сидели на парапете прямо напротив Эрмитажа, холодный ветер обдувал хиленькие плечи, шарф и перчатки уже не помогали. Попов сидел практически голый, с распахнутым пальто и в тоненьком свитере, каждой своей клеткой он чувствовал, как под кожу заползают маленькие остатки морозца. Солнце светило еле-еле, слегка выходя из-за туч, немного поблескивая на глади воды.

Одноклассники разместились друг напротив друга, Арсений не унимался, рассказывая, как устроена дача, сколько всякого там можно поделать, а Антон уже ничего не понимал, пытаясь оторвать взгляд от этих голубых глаз, которые при дневном свете казались лазурными. Он ругался на себя за эту особенность — всматриваться в чужие глаза и пробовать прочитать, что чувствует человек, но в этом парне прочитать что-то было безумно сложно, все покрывала пелена боли, такая же пелена, как и в самом новичке.

— Арс, — он прервал увлекательный монолог соседа, тот аж слегка отстранился, — я не хочу тебя обламывать, но тебе не кажется, что твоя мама будет немного не рада, учитывая последние события, что с ее сыном потащится какой-то мальчик, выглядящий, как бомж? — Шастун недоуменно повел бровью.

Попов чувствовал, как его запал гаснет, но вопрос был объективным и нужно было ответить, как есть.

— Она считает тебя чуть ли не эталоном для подражания. Я наплел ей всякого: что ты и отличник, и талантище, и читаешь много, и в кружки ходишь, короче сын маминой подруги, а по совместительству работяга и комсомолец, — он как-то грустно улыбнулся.

— А ты считаешь так или просто припиздел? — Антон одернул себя, не поняв, зачем в принципе спросил что-то такое.

И когда ему стало важно знать, что думает о нем Арсений.

Вероятно, с их первой встречи.

— Да, за исключением отличника, — брюнет замолчал, собираясь что-то добавить. — Хотя знаешь, ты мог бы им быть, просто не думаю, что тебе это надо.

— Даже так? — улыбка расположилась на забавном лице.

— Я не комплименты тебе сюда пришел делать.

Они засмеялись как-то синхронно и до жути складно.

— Я понял, что маму ты уломаешь, а папа?

Арсений резко выпрямился, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Этот вопрос ему не задавали уже давно. Он уже забыл все свои заготовленные ответы. Глаза стали бегать туда-сюда.

Антон смекнул, что залез куда-то не туда.

Не туда, куда позволено.

— Так, я не должен был... — весь чертов день был наполнен фразами, сказанными не вовремя и невпопад.

И это снова была одна из них.

Зачем вообще спросил.

— Все в порядке, не напрягайся ты так, — в голосе чувствовалось тепло, отчего новичок медленно приходил в себя и пытался как-то переварить произошедшее только что. — Мы общаемся. Просто редко, — он аккуратно потряс соседа за руку, чтобы тот хоть немного очухался. — У отца уже давно другая семья, и он давно уже в Москве. Деньги присылает, на том спасибо, — улыбка казалась безумно измученной и грустной. — Поверь, он против не будет, это уж точно.

Шастун молчал. Он отвернулся. Глаза стали какого-то серого цвета, даже немного покраснели. Пытаться скрыть, что резануло — глупо. Глупо, особенно, когда рядом с тобой сидит человек, который видит тебя практически насквозь. Или пытается видеть.

— Ты такой смурной стал, если это из-за того, что тебе неловко, что ты спросил это, то вообще не переживай, а если дело в другом...— воздух пронзила тишина.

— Кое-что свое вспомнил.

— О семье?

— Ага.

Они наблюдали за тем, как бьются волны о ступеньки, как ветер сдувает песок с другого берега Невы, там, где Петропавловский пляж. Наблюдали и молчали. Вокруг ходили люди: кто-то только выходил из машины и спешил по своим делам, кто-то наоборот уезжал из центра. По набережной прогуливалось много парочек с детьми. Прекрасное зимнее утро — когда студенты уже в университетах, школьники давно сидят по кабинетам, в основном бизнесмены ходят туда сюда, и изредка можно встретить туристов. Благодать.

И пустота широких пространств рядом с Эрмитажем.

Когда никого, а оттого и приятно.

— Ты никогда не говорил про свою семью ничего, кроме того, что у тебя скандалы бывают, — Попов подсел к нему ближе, чувствуя, как одноклассник рассыпается на кусочки в накатывающей боли.

Антон не знал, сможет ли сказать это снова. Его сейчас на самом деле душило. О семье он говорить не любил и не мог, но Арсению хотелось ответить, сказать правду, перестать, наконец, врать.

— Автобиографическую справку тебе сейчас дам. Мама переехала из Украины, когда поступала в университет, училась в Питере на технолога швейного производства, — парень по привычке запрокинул голову наверх. — Знаешь, моя бабушка была обычным преподавателем математики, а дедушка начальником шахты, у них был сын старший и вот моя мама, младшая, — одноклассник пристально изучал дрожащие руки, которые теперь еще больше тряслись, то ли от холода, то ли от напряжения. — С моим отцом она познакомилась уже после учебы, с семьей его познакомилась позже, как оказалось, там числились сплошные аристократы. Дочка обычных работяг и сын бывших дворян, классно, наверное, — голос дрогнул. — Они не успели пожениться. Отец умер, а потом и дедушка по этой линии. Мама, будучи беременной, уехала в Воронеж, в совершенно чужой город, чтобы забыться. Вот и вся история.

Арсения обдало холодом.

Он, неожиданно для себя, аккуратно притянул Антона за плечи, медленно обвил руками его шею, со спины обняв так, чтобы тот не смог дернуться.

Это были их первые объятия.

Новичок не шелохнулся.

Он зарылся носом в свой шарф, позволяя Попову сжимать его в своих руках все сильнее.

— Об этом больно, наверное, — Арсений шепотом проговаривал последние слова, выравнивая перчатки на тонких кистях одноклассника.

— С возрастом ты привыкаешь, — он подался вперед, надеясь, что через пару минут почувствует теплое дыхание где-то рядом, — привыкаешь, что не будет полной семьи уже никогда, а еще, когда тебе рассказывают, каким отец был человеком, понимаешь, что вы бы понимали друг друга в разы лучше, чем вы с мамой, — куратор и правда оказался возле щеки, заглядывая в эти бездонные болотистые глаза откуда-то из-за спины. — Я не так давно забрал вещи папкины у бабушки по его линии, первая бывшая жена почти все увезла, мне остались футболки и свитера, а еще любимая клетчатая рубашка. Наткнулся пару дней назад на фотку, где он в свитере синем, сам его примерил. Мама как-то странно тогда отреагировала, когда меня увидела, наверное, пыталась не выдать, что нехорошо от такого сходства стало, — он устало выдохнул. — Вообще, дядя бухает, в Украине как таковая семья давно развалилась. В Питере тоже ловить нечего. Повсюду одни смерти, да и я уже весь из этого состою.

Арс протянул ему свою руку.

Теперь худая кисть в перчатке крепко сжимала чужое запястье.

— Прости, что я тебе вообще это рассказываю, — он запнулся. — Я не говорю обычно о таком, но вот просто знай, как есть.

— Не извиняйся никогда за свою семью, себя, за личные истории. Условились? — Попов отпустил его.

— Ага.

Они помолчали.

— Я договорюсь с мамой сегодня, подъедете на Гагаринскую, если все сложится?

Арсений удивленно посмотрел на него.

— Ни разу не тридцать минут пешком, прямо в шаговой доступности. И это ты меня убеждал, что живешь рядом? — он посмеялся.

— Ой, все, отстань, я уже замерз, пошли, а.

В этот день парни много молчали, много слушали Аффинаж, много смотрели на величественные здания.

Одноклассники плохо понимали, как их вообще свела судьба.

Зато понимали, что все только начиналось.

Примечание к части от автора с фикбука

Помните, что никакого реального сходства с реальными людьми Антон и Арсений не имеют!
Я использую лишь образы, все остальное: от личного мироустройства до ситуации в семьях создано в рамках художественного мира.