Красивое имя,Арсений..

Антон около недели не появлялся в школе.

«Болеет», — отвечал Павел Алексеевич каждый день на вопросы Попова.

Антон не брал трубку.

Не отвечал на сообщения.

Антон больше не писал после того вечера.

Он собрался с утра, тихо попрощался и уехал.

А потом заболел.

ОРВИ или чем-то, чем страдает сердце — вопрос оставался открытым.

***

По школе Антон ходил весь поникший уже несколько дней, свою большую рубашку в клеточку все это время он даже не снимал.

Арсений, пытаясь понять, что вообще происходит, надумал себе уже тысячу конспирологических теорий, но подойти и спросить, что да как, не решался, его все еще смущало то, что произошло у него дома. Напыщенная уверенность, которая скрывала волнение за одноклассника, медленно переходила в холодность и надменность. Сил разбираться уже не было. «Ведет себя, как ребенок», — крутилось в мыслях.

На литературе Шастун даже отсел к Кузнецовой, мило с ней беседовал каждый урок, а Дарина неловко подшучивала над ними и при удобном случае снимала сторис. Павел Алексеевич, наблюдая эту картину и поникшего Попова, уже не знал, что и думать, ведь еще недавно новичок с куратором ходили постоянно вместе, а теперь и вовсе друг к другу на метр даже не приближались.

Добровольский был весь загружен работой, а времени на то, чтобы поговорить со своим учеником, совершенно не было. Однако выяснить, что происходит, было бы неплохо, поэтому единственным вариантом, как разрешить ситуацию, ему казался электив по русскому на седьмом уроке в личной форме. Из класса редко кто посещал дополнительную пару русского, так что после уроков в кабинете оставалось не больше шести человек. Арсений всегда приходил, чтобы как-то развеяться, а по окончании еще и поболтать с классным руководителем. Но сейчас ему эта перспектива совсем не нравилась. Все-таки в редакции в пятницу было много работы, газета была не доделана, тамошние педагоги ругались бы, если бы Попов не приехал, но обижать Павла Алексеевича тоже не хотелось, ведь все прекрасно понимали, что элективы были таковыми ровно полчаса, а все остальное время классный руководитель общался со своими учениками.

— Ребят, не шумите, скоро будет диагностическая работа, поэтому я очень прошу вас сегодня прийти на электив, — в классе поднялся шум, все стали переговариваться и активно обсуждать предстоящую пару. — Я не могу вас заставить, но хочу, чтобы у вас в полугодии была нормальная оценка по моему предмету, а эта работа по рейтингу одна из самых важных.Добровольский сел в кресло, включил проектор. Оксана подорвалась, подбежала к учительскому столу и стала что-то показывать в своем телефоне.

— А, точно, спасибо, садись.

Павел Алексеевич запустил презентацию, а сам стал листать список присутствующих и вычитывать список тем, которые сейчас собирался огласить классу.

Одноклассники недоверчиво смотрели на белые листки в руках учителя, надеясь, что никаких новых выездов не предвещается, а это не документы на оформление кредитов. Кредитов на несовершеннолетних, да.

— Я вам забыл сказать, — затянул свою шарманку классный руководитель, — нужно к 14 февраля организовать чаепитие, украсить этажи, найти коробки, куда можно будет кидать валентинки, так просит школа. Я разобью вас на пары и каждой дам определенное задание, — он взял карандаш и стал соединять фамилии у себя на листке.

Ирочка толкнула Антона локтем, подмигнула ему, надеясь, что тот скажет хоть что-то, потому что мало кому нравилась идея делать какие-то вонючие украшения для какого-то вонючего праздника, учитывая, что данное отвратительное розовое действо нужно было директрисе и завучу, и не было понятно, будут ли поставлены хорошие оценки в этом кружке кройки и шитья.

Шастун смутно ей улыбнулся, поднял руку, пока в классе все громче и громче разгоралось возмущение.

— Да? — Добровольский поднял на новичка глаза.

— То есть вы хотите сказать, что нам придется вырезать гирлянды, покупать цветы, заказывать сорок тыщ тортов и вот все прочее? А что нам за это вообще будет, просто так что ли, ради веселья? — парня поддержала большая часть класса.

Учитель хмуро свел брови, встал из-за своего стола, подошел к парте Антона.

— Ну, во-первых, суббота будет выходным, просто придете, поедите и разойдетесь, к тому же, ради приличия, я, так и быть, поставлю вам по вашим завальным предметам пятерки, договорились? — ребята кивнули. — Вот и чудненько, кто с кем будет работать в паре — я оглашу позже, а пока раздам задания по вариантам из ЕГЭ.

Арсений стучал ручкой уже около десяти минут, чем бесил всех, кто сидел рядом с ним. Он даже не особо расслышал, что говорил Добровольский всему классу. Все, чего сейчас хотелось — дождаться завершения урока и пойти к чердаку, спокойно попарить, а если повезет и охранник окажется душкой, то может, еще и во двор зайти, выкурить хоть одну сигаретку.

Нужно бросать.

Как тут бросишь?

Напряжение ощущалось бешеное, от чего только — неясно. Разве что Попова слишком бесил тот факт, что новичок ошивается в компашке Дарины и Иры, которые, как минимум, не вызывали доверия, а как максимум, их обеих Арс давно записал в шлюндры,прочертив им дорогу на трассу.

— Антон, пересядь к Арсению, у меня листка не хватает, а Дарина пусть сядет к Ире, — громкий голос прервал размышления.

Блять, еще этого не хватало.

— А можно не надо? Мне и здесь нормально, — Попов ожидал чего угодно, но такого откровенного посыла нахуй уж точно нет. Он привык практически ко всему за эти десять лет в школе, но вот чтобы так, чтобы просто откровенно ему заявляли, что с ним не хотят сидеть — это было слишком.

— Антон, я ждать долго не буду, — Добровольский стоял перед ним с вариантом заданий и недовольно сверлил его взглядом.

Ира хмыкнула, перетащила вещи подруги к себе на парту. Улыбнулась своему однокласснику, который уже медленно тащился к задним рядам, и развернулась вперед, чтобы снова начать наводить марафет прямо на уроке.

«Как он с ней вообще общается», — фыркнул Попов, увидев, как Антон с горечью в глазах двигался в его направлении.

Новичок рухнул за парту, разложил свои тетрадки и в полном молчании стал решать тест ЕГЭ.

Прошло десять минут урока.

Тишина.

Еще десять.

Арсений закипал.

Тридцать.

Все, блять.

— Так и будем молчать? — Попов что-то еще пробубнил про себя, но сидящий рядом одноклассник никак ни на что не отреагировал.

Оба снова сидели в тишине, только лампа на потолке гудела.

Новичок заканчивал решать вариант.

У Арсения не получалось решать ничего: все, что сейчас происходило, бесило его до одури, и дело было даже не в той ночи, а просто в том, что Антон вел себя, как ребенок, который ни с того ни с сего творил какую-то хрень. Попов уже даже привыкал к эмоциональным качелям в общении с этим человеком, но сейчас внутри творилось что-то другое, похожее на извержение вулкана, смешанное со снежной лавиной. Он прокручивал в мыслях, что могло произойти за последнее время еще. Хотелось притянуть этого слизняка к себе за края рубашки и выпытать, почему тот не отвечал на сообщения неделю и почему уже три дня держится так, словно они вообще не знакомы.

Но это было просто невозможно.

Попов сохранял свою флегматичность и холодность, но внутреннее волнение скрыть было тяжело, все-таки после этих выходок с приездом в ночи, с бинтами на запястьях, не хотелось надолго бросать парня в одиночестве. И когда это осознание приходило, становилось страшно, потому что, как известно, «спасение утопающего — дело рук самого утопающего», а падать в это болото было ой какой ошибкой. Ведь болото называлось очень просто — «привязанность», которая росла в геометрической прогрессии.

Звонок прозвенел.

— Спасибо за отличный диалог, — Арсений встал, взял рюкзак, злостно толкнул парня в плечо и направился к лестнице, ведущей к скамейке возле чердака.

За ним никто не пошел.

***

Четвертым уроком стояла физра. Четвертый урок Арсений прогуливал.

Антон решил, что ни один нормальный человек физру четвертым уроком не поставит, кроме завуча этой школы, разумеется, да и любой нормальный десятиклассник посреди школьного дня на физру не пойдет.

Он поднимался из столовой по лестнице вверх, куда — не знал, ноги будто сами несли. В целлофановом пакете смешно бултыхалась булка с маком. Мак, впрочем, мальчик не любил, но тесто какое было вкусное! И потом, человеку, который не ел пару дней, было в общем-то все равно, что есть, лишь бы заполнить свой желудок. Антон залипал в телефоне, перешагивая ступеньку за ступенькой. Через три этажа показалась знакомая решетка, а из-за перил валил густой пар. Становилось понятно, кто там так дымит, и что нужно свалить нахер отсюда, пока не поздно.

Однако уже было поздно.

Один молодой человек его только что заметил.

Заметил смешного парня с булкой в руке, который нетерпеливо листал ленту в телефоне туда-сюда, делая вид, что все суперски-пуперски.

— Я, наверное, э-э, — Шастун мямлил, стоя возле окна, боясь подняться выше, — я пойду, тем более ты занят, — он чувствовал себя безумно неловко.

Парень обернулся, собрался уходить, но его окликнули.

Попов встал, сунул электронку к себе в карман, закрыл книжку, которую читал, и подошел ближе к новичку.

— Чем я занят? Легкие свои травлю? — он улыбнулся. — Ты меня избегаешь что ли, или что за вакханалия происходит?

Антон мялся, но делать было нечего — его застали врасплох. Он надеялся сказать пару общих фраз, и от него бы отстали.

Наивный.

— Не, все нормально, — мальчик натянуто улыбнулся, развернулся, думая, что на этом диалог кончился. — Я просто, — в воздухе повисло какое-то мычание, — ну, дел много, проблем всяких, так просто получилось.

Ошибся.

— Бля, да ладно? Если такое для тебя нормально, если считаешь нормальным объяснение «просто так получилось», что у тебя дела какие-то, вот ты и бегаешь от меня, как от огня, то я уж и не знаю, что сказать, — Попов смеялся, так искренне и не наигранно, его уже не столько раздражал этот бойкот, сколько поражал своей тупостью и необоснованностью. — Ты хоть придумай нормальную отговорку:собака сожрала твое сердце, резко развилась шиза... — он не успел закончить.

— Я поцеловал Кузнецову.

Арсений согнулся пополам, смеясь все громче.

— Прости, ты сделал что? — он уже весь покраснел, пытаясь прийти в себя от абсурдности услышанного.

Только Антон не смеялся вообще. На его лице не дрогнул не один мускул.

— Арс, я серьезно.

— В это я уже больше верю, — парень заливался, гогот стоял невыносимый. — А я с Павлом Алексеевичем в кладовой обжимаюсь, хорошая шутка, 1:0, — ему пришлось облокотиться на стенку, чтобы не съехать вниз.

Шастун поднялся на площадку, понимая, что больше он не сможет держать все это в себе и придется рассказать всю историю от и до.

Попов открыл глаза, глянул на одноклассника, который молча сидел на скамейке и отрешенно смотрел куда-то в потолок.

Блять, он не шутил.

Это лицо выражало все: от смятения вплоть до чувства вины. Щеки горели красной краской, уши порозовели, а глаза и вовсе как-то угасли.

Точно не шутил.

Арсений шумно сглотнул слюну.

Он чувствовал, как у него стало сбиваться дыхание.

Причем сам не понимал, откуда такая реакция.

Мозг подсказывал, что дело только в том, что Ира — плохая компания, которая потянет на дно.

Но это подсказывал блядский рациональный мозг.

Ой, пиздец, Арс, во что ты влез.

Арсений прекрасно понимал, что на деле все куда глубже, а на Иру ему в целом было плевать. Сейчас щемило другое чувство, не похожее на ревность, скорее на обиду.

Да, обида, именно она сквозила в воздухе.

Только вот на что он обижался, было неизвестно, ведь по сути, они друг другу никем не являлись, просто находили друг в друге что-то похожее, и на этом все. Новичок однажды помог своему однокласснику справиться со срывом, одноклассник приютил его у себя на ночь. В этом не могло быть ничего особенного.

Хотелось сказать: «Какая к черту Ира».

Попов мысленно называл себя эгоцентриком, тысячу раз говорил себе, что паренек — не его собственность, а случившееся — просто цирк. Только снова вспоминалось, что «все равно», которое Шастун сказал в том конфликте, еще тогда сильно полоснуло по сердцу, а сейчас «я поцеловал Кузнецову» и вовсе выводило из себя.

С первой встречи.

С первой секунды их знакомства.

С первого диалога.

Еще тогда Арсений понял, что ему будет ой как не просто с этим человеком.

Изломанный, находя такого же изломанного, просто растворяется в этом человеке, ведь счастьем делиться можно бесконечно долго, а любые дружеские отношения, построенные только на позитиве — совсем недолговечны. Попов это знал, он понимал это слишком хорошо. В болотных глазах одноклассника он видел то, что ощущал и сам — искрометную постоянную боль, которая и притянула их друг к другу.

— И как меня это касается? — все, что получилось сказать.

Холодно и мерзко.

Попов сел на скамейку рядом.

— Я всю неделю много пил, не помню, как согласился приехать на день рождения к Дарине, не помню, как вообще оказался на той квартире. Последние воспоминания: я допиваю бутылку "Гаража", откидываюсь на спинку дивана, ко мне подходит Ира, мы начинаем разговаривать, а дальше провал, потом помню, что я целую ее на балконе. Все, — он закрыл лицо руками, пытаясь спрятаться от укоризненного взгляда.

Арсений снова смеялся. Парень всем своим видом пытался показать, что ему все равно. Но ему было нихера не все равно.

— Вы хоть встречаться не начали, пьянь ты эдакая? — Попов облокотился на стенку, наблюдая, как одноклассник рядом с ним весь сгорает от стыда.

И это нравилось. Нравилось наблюдать за Антоном, который себе места не находит.

— Да не издевайся ты надо мной, смешная ситуация по-твоему? Мне вот нихуя не смешно, — он внимательно взглянул на соседа. — Честно, я не понимаю, зачем туда поехал, фигово осознаю, как начал с ней в тот вечер общаться. Я уже около пяти дней каждый день обвиняю себя в том, что вообще с ней связался. Меня же никто не заставлял, я сам. А зачем, я не знаю, ума не приложу, — Шастун почесал затылок, надеясь услышать хоть что-то вразумительное, помимо стеба.

Попов повернулся к нему, достал электронку, под потолком снова образовались клубы дыма.

— Проверял, как и со мной, да? — он рассмеялся еще громче прежнего.

Шастун подскочил, бросил свой шоппер куда-то на пол. Теперь он метался из стороны в сторону, наворачивая круги. Одноклассник с удивлением наблюдал за этим театром одного актера.

— Да нихера я с тобой не проверял.

С лица спала улыбка.

Стоп, мне не послышалось?

Нужно было сохранять общий настрой флегматичности и похуизма. Нужно было.

— А че напрягся-то так тогда? — Арсений разлегся на скамейке, задрав ноги повыше.

Антон не унимался, бродил туда-сюда, пытаясь совладать с эмоциями.
— Мне плевать, вообще похуй, — пауза. — На твои подъебки в особенности. Я вообще-то о важных вещах говорю.

Попов аж закашлялся от того, что услышал. Пришлось отложить свою парилку на минуту.

Он вернулся в исходное положение, сел, стал накручивать прядку волос на палец.

— И именно потому что тебе плевать, ты сейчас оправдывался около двух минут, объясняя мне, почему ты поцеловал Кузнецову? Не кажется, что что-то не сходится? — Арсений ехидно улыбнулся.

— Я не оправдывался, я тебе объяснил, как и что случилось, — Шастун оперся спиной о перила.

— Да ну? Ты не думаешь, что это слегка странно, что тебе плевать, но при этом тебя разрывает то ли от стыда, то ли от еще чего, что ты не можешь до сих пор успокоиться? Лицо-то свое видел, донжуан? Такое ощущение, будто это был не просто поцелуй, а от тебя уже кто-то залетел, — послышался звонкий смех.

Антон с горечью выдохнул, понимая, что находится в проигрышном положении, присел на ступеньку. Он перехватил у Арсения электронку, принялся так же пускать кольца в потолок.

— Я абсолютно спокоен.

— И избегаешь меня дохера времени, а потом вот здесь все это мне вываливаешь, и это у нас теперь всенародный признак спокойствия? — Попов больше не сдерживал свою резкую ухмылку.

Ухмылялся, а внутри происходило кровавое месиво.

— Да с тобой невозможно нормально разговаривать. Я тебе объясняю, как было, ты приплетаешь сюда еще и себя. Эгоист херов, — Шастун отвернулся, зло одернув свой свитер.

Да, я эгоист.

И я зацикливаюсь.

Почему меня вообще волнует, с кем он там сосется.

Я как мама, которая пытается уберечь сына от неприятностей.

Идиота кусок.

— А теперь я тебе объясню, что на самом деле произошло.

— Охуел? — Антон недовольно зыркнул на него.

— Да, а теперь слушай, — одноклассник поставил локоть под голову, чтобы было удобнее вещать. — Ты меня не просто так спросил, каково сосаться с парнями, решил проверить каково же и зачем-то ебанул меня об стекло в своем дофига эротичном порыве. Потом ты понял, что только что поцеловал мужика, решил, что с тобой что-то не так, и, не захотев все обсудить, просто ушел. Бухал ты, видимо, потому что осмыслял, какие были ощущения. Поняв, что тебе понравилось... — новичок его перебил.

— Не понравилось.

— Нет, я целуюсь суперски, а значит, тебе понравилось, — он ему подмигнул. — Так я продолжу, поняв, что тебе понравилось, ты офигел сам от себя; чтобы вернуться к жизни, поехал к Дарине на день рождения. Уверен, что по дороге ты тысячу раз проклял это свое решение. А там, еще больше нахлеставшись, желание проверить, что ты самый натуральный из всех натуралов, взяло верх,потому ты пошел сосаться с потрясающей Кузнецовой, которая в нужный момент оказалась рядом, — парень подмигнул снова. — А учитывая, какая она шаболда, не думаю, что она бы тебе отказала. Сама до сих пор сохнет по Щербакову, а такими, как ты, занимает свое свободное время.

Шастун смотрел, разинув рот. Он понимал, что вся картинка сходилась воедино, но признаться Попову, что тот во всем прав, было как-то не комильфо, потому приходилось молча качать головой, корчить негативные гримасы, надеясь, что его собеседник сам решит, что ошибся.

Сука, не решал.

— Так я во всем прав или что-то упустил? — Попов улегся, как модель плэйбоя, показывая свое преимущество в этом полуспоре-полуконфликте.

Пора было признаться, что все пошло по пизде после той ночи.

Все: от и до.

— Все, хватит, ладно, — новичок тяжело выдохнул.

— Что, я обыграл неподражаемого Антона Шастуна?

— Арсений, выключи суку, я тебя прошу, — Антон скинул ноги одноклассника со скамейки, сам уселся рядом.

Они оба замолчали.

Новичок выглядел растерянным и подавленным, словно он хотел рассказать искренне, как есть, но вместо этого услышал только стеб. Он ждал другой реакции. И от себя он не ожидал, что все, что скажет ему Арсений будет таким... больным?

Попов рассматривал потерянное лицо, длинные ресницы, слегка прикрытые веки, тонкие губы — сквозь белую пелену пробивалась та юношеская улыбка, нежные ямочки, которые образовывались почти у начала щек, когда Антон громко смеялся. Одноклассник все замечал: от родинок на подбородке до изогнутых бровей. И все ему казалось в новичке естественно-настоящим.

Ужасная грусть теперь тоже была естественно-настоящей. Да даже не грусть, а скорее, потерянность.

Перегнул.

— Тох, ладно, прости, я не должен был шутить.

— Да, не должен был.

Оба замолчали.

Снова.

Попов встал, сел прямо напротив своего одноклассника на корточки.

— Ты тогда хотел поговорить ночью, да? — новичок смотрел прямо ему в глаза.

— Да, — Антон закрыл лицо руками, как бы скрываясь от нового неловкого столкновения.

— А сейчас?

— Сейчас не знаю, что тебе сказать.

— Тогда почему избегал меня все это время, из-за чего? Из-за вот этой дурацкой истории? — Арсений потряс его за плечи.
— Я не... — он не закончил.

— Я спросил «почему».

— Потому что я был уверен, что всё так кончится.

Антон встал, схватил шоппер, побежал вниз по лестнице.

— Да блять, Шастун!

Примечание к части от автора с фикбука

Эту главу я считаю не самой удачной просто потому, что когда я ее писала, температура колебалась в пределах не-нормы.
❗️А еще я устала высчитывать какие числа на какой день недели приходятся, так что не удивляйтесь, что 12 февраля по календарю это вторник, а 14 февраля у меня уже суббота.