Красивое имя,Арсений..

Арсений всю субботу просидел дома, Павлу Алексеевичу сказал, что плохо себя чувствует. Все-таки школу Попов прогуливал редко, а потому подобные пропуски на оценки никак не влияли, да и классный руководитель знал, как его ученик ответственно подходит к урокам, и не боялся, что тот что-нибудь не сделает из домашнего задания или не усвоит новую тему. К тому же, зверство это какое-то, учиться по субботам.

Мама весь вечер пятницы расписывала обязанности парня на выходные, объясняла, под какой из книг в тумбочке лежат деньги и как в случае чего перекрывать газ. Этот монолог до ночи нехило раздражал, но затевать очередной конфликт с фразами «ну, я не маленький!» не хотелось. У матушки и так остались обиды из-за того, что сын не позвонил ей с базы отдыха. Она сохраняла бойкот почти всю неделю, но перед своим отъездом не могла себе позволить не дать рекомендации, тем более (по ее мнению) мальчику в шестнадцать лет все еще было проблематично найти суп в холодильнике. (Кастрюля, занимающая половину полки, дохуя же незаметная!)

Попов с самого утра бродил по квартире, намывая пол. В кладовке даже пришлось отыскать пылесос и какие-то моющие средства. В общем, мисс кухарочка-посудомойка бегала от одной двери к другой, меняя воду в ведре. «Посуду расставь, пыль вытри, порядок наведи — раб обычный, бесплатный, мамочкин, звоните прямо сейчас». — крутилось в мыслях у парня.

Ближе к обеду пришлось выйти в магазин, чтобы купить себе сметану в борщ, пару пачек соусов для картошки и любую заморозку. Уж очень сильно хотелось в этот вечер оторваться, может, хотя бы в обычной еде. Походом в «Перекресток» все не закончилось, Арсений, как истинный аристократ, желающий культурно провести время, не забыл еще и в один магазинчик на углу зайти, где ему уже не первый месяц продавали алкоголь. Все-таки этот отъезд мамы открывал все двери в райское наслаждение, длиною в 36 часов.

Затарившись наггетсами, замороженной картошкой фри, винищем в картонной упаковке, шоколадками и чипсами, данный вид аристократа направился в Макдоналдс, чтобы организовать себе еще и милкшейк с чикенбургером по акции. А что, богато жить не запретишь.

Придя домой, Арсений запихнул все продукты в холодильник, кинул купленные вкусности в кухонный шкаф, принялся наводить порядок у себя в комнате, а потом еще и в ванной. К вечеру вся квартира блестела так, словно ее драила клининговая компания больше пяти часов. Попов, в общих чертах, тоже походил на уборщицу, какую-то костлявую и несколько уставшую.

К десяти часам золушка наконец-то присела на диван, включила телевизор, поедая свой чикенбургер. Отвратительно холодный, разумеется, а в микроволновке его было разогревать уже не комильфо. На одном из телеканалов шла какая-то мыльная опера, но это было и здорово, ведь такая разгрузка для мозга иногда бывала полезной. Попов несколько раз писал Шастуну в течение дня по поводу сборников, но ответа не было ни ранним утром, ни в 10 вечера.

Вероятно, на курсах.

Только эта мысль приходила в голову. О той ситуации у чердака думать сейчас не хотелось, душу тешило понимание того, что холодное вино сейчас стоит в холодильнике, его можно достать, сообразить себе ужин с наггетсами и картошкой, и быть самым счастливым. Но что-то в этой атмосфере покоя и радости Арсения смущало, уж больно ладненько все шло.

Просидев около часа у телевизора, он потопал в душ, чтобы хоть как-то привести себя в порядок после этого блядского дня под названием «24 часа челлендж — убери всю квартиру и не умри». Уже через пару минут все тело пахло ванилью, лавандой, еще кучей ароматизаторов, а влажные волосы было слишком лениво укладывать, поэтому Арс решил, что и так сойдет. Почистив зубы по привычке, он протер лицо тоником от прыщей, обмотался кое-как полотенцем и вышел на кухню, чувствуя себя властелином этой жизни.

Достав размораживаться упаковку картофеля, парень включил плиту, поставил сковородку, смазал ее маслом. Попутно сварил себе кофе, настраиваясь на то, чтобы не спать всю ночь. Взяв чашечку, он схватил пачку Мальборо из кармана спортивок, валяющихся на диване, и потопал к окошечку в комнату. Курить в доме было удивительно рисковым занятием, ведь сверху жила тетя Наташа, которая иногда забегала в гости, а снизу дядя Семен, который бухал последние десять лет, не просыхая, а прекрасный аромат сигаретного дыма действовал на него, как красная тряпка: «найти, схватить, уйти». Вот по такой схеме дядя Семен существовал, время от времени бегая по этажам в поисках ста рублей на водку и лишней сигаретки. Но Арсения этот коллектив номер один не останавливал. Он поставил чашку на перегородку, сам распахнул окно на полную. Холодный зимний ветер дунул ему прямо в лицо, показалось, что на улице температура упала далеко за -10, да и мороз стоял какой-то жуткий. Почему-то его совсем не смущало, что он стоит голый (ладно, практически голый) на холоднющем воздухе. На асфальте лежал блестящий белый снег, а желтый свет от фонаря противно ослеплял глаза. Капельки на влажной коже мерцали, по шее стекала струйка воды от волос. Каждой клеткой чувствовалось, как замерзает тело, но от этого становилось только приятнее, ведь наконец можно было что-то почувствовать. Холод на улице, холод внутри. Затянувшись несколько раз, Попов облокотился на балконный подоконник. Облокотился и сразу отстранился. «Не по технике безопасности». И было странно, что он это припомнил, что эта фраза вообще действовала, как знак СТОП и НЕЛЬЗЯ КАСАТЬСЯ.

В дверь позвонили.

Сигарета полетела из окна.

Полотенце фактически упало.

Романтика кончилась.

Чашка с кофе благополучно упала в раковину.

Попов чуть не расшибся, скользя в гостиную по полу влажными ногами.

Никто во всем мире еще так быстро не проветривал помещение. Никто так быстро еще не носился по квартире, заметая все следы тусовочки, которая здесь намечалась. Арс был уверен, что вернулась мама, что рейс отменился, что случилось еще тысячу неприятностей. Посмотреть в глазок, почему-то, не довелось.

В дверь звонили настойчиво, уже минут пять как.

Блять, мне пиздец.

Почему-то Попову даже не пришло в голову, что у мамы должны быть ключи, что она вообще не будет звонить в дверь, только если на телефон в случае чего. Что это, вероятнее всего, та же тетя Наташа, которая пришла вечером проверить, как там Сенечка. И это было бы логично, учитывая мамины особенности гиперопеки. Но почему-то об этом подумалось в самый последний момент.

Арсений выключил плиту, быстро вымыл чашку, бросил упаковку картошки обратно в морозилку, ринулся к зеркалу, чтобы более-менее привести себя в порядок. Нацепил первые боксеры, которые попались у него в шкафу, дернул свои спортивки с дивана, футболку искать времени уже не было. Тем более, перед мамой было не так-то и стыдно показаться без майки или еще чего, ведь «чего я там не видела» — типичная фраза, которую он бы услышал при таких обстоятельствах. Уже подбегая к двери, он быстро пшикнул на себя каким-то одеколоном, кинул флакончик в куртку в прихожей и принялся трясущимися руками проворачивать ключ.

Попов уже готовился, что его сейчас убьют, ведь за всей этой беготней прошло больше семи минут в сумме. Любой человек давно бы ушел уже с лестничной клетки, а мама просто стала бы агрессивно названивать. Арсений подумал об этом только тогда, когда стал открывать дверь.

Парень прикрыл глаза, надеясь, что сейчас ему не прилетит дорожной сумкой по башке за ожидание.

Не прилетело.

Перед ним стоял Антон в легкой куртке, кроссовках, с красными костяшками, которые он пытался спрятать в карманы, с немного розоватыми щеками. Выглядел он, мягко говоря, потрепанно.

Попов глубоко вдохнул, чуть ли не перекрестился. Он еще никогда не радовался новичку так сильно, как сейчас. И даже не заметил выражения лица одноклассника, не заметил, как того трясет, ведь все мысли были заняты простым «Господи, я останусь жив».

Светловолосый мальчик молчал. Вроде готовился что-то сказать, но при виде Арсения без футболки, с мокрыми волосами и ошарашенными глазами, слова куда-то укатились.

Блять, зачем я приехал.

— Антон, ты бы хоть позвонил, сейчас я тебе вынесу пособия, — Попов был в таком шоке, что даже не взглянул на часы. Ему показалось совершенно нормальным, что его одноклассник не отвечал целый день, никак не сообщил, что приедет, а потом просто приперся с Гражданского проспекта в ночи якобы с курсов ради пособий... Это даже звучало абсурдно, но почему-то никого и ничего в тот момент не смущало. Разве что Шастуна все это смущало пиздец как. Он так и остался стоять в дверях, побаиваясь сделать хоть шаг. Его куратор успешно скрылся в комнате, чтобы взять пакет с учебниками. Попов стал перебирать какие-то книжки, тетрадки, думая, какие сборники лучше отдать Антону.

Стал перебирать книжки и на момент застопорился. Теперь ситуация медленно прояснялась, спадало то бешеное волнение, картинка становилась более ясной. Он глянул на свои руки, в которых лежали какие-то тетрадки, потом перевел взгляд на балконное окно, наблюдая за ним знакомый зимний пейзаж, в зеркало, изучая свой внешний вид. Возник только один вопрос.

Какие нахер пособия сейчас?

Действительно, какие нахер пособия. Отойдя от своих переживаний по поводу раннего приезда мамы, появились новые переживания по поводу Шастуна, который неожиданно нагрянул. Арс взял пакет с книжками в руки, принес его в гостиную, кинул на диван. Сам вернулся к новичку, который все еще стоял на лестничной площадке, весь дрожа то ли от холода, то ли от нервов.

— Так, прости, я тут немного перенервничал, думал, что у мамы командировка сорвалась, — он как-то помялся, повернулся к зеркалу, осознал окончательно, что стоит перед своим одноклассником полуголый, пахнущий какой-то вонючей ванилью, сигаретами и кофе. — Ты зайди на минутку хотя бы, чего застрял то там? — Попов схватил Антона за рукав, затащил в квартиру, сразу же за ним закрыл дверь на ключ.

Шастун стоял посреди прихожей, даже не думая раздеваться.

Его взгляд был таким же, как тогда на подоконнике, разве что в миллион раз грустнее, глубже и опустошеннее.

Арс изучал его около минуты: эту заторможенность движений, этот красный нос, ресницы, на которых до сих пор виднелись снежинки — снежинки, которые клеились только на замерзшую воду. Вокруг резко появилось какое-то напряжение. Парень подошел к новичку практически вплотную, тот сразу опустил взгляд. И вроде, хотелось задать хоть один вопрос, но Антон опередил с ответом, словно понял, что сейчас его куратор начнет волноваться и уламывать рассказать, что он забыл на Просвете в ночи. Хотя смышленый брюнет все еще не осознавал, сколько сейчас времени,да и всю ситуацию он плохо осознавал.

— Все в порядке, — мальчик флегматично поправил шапку, съежился, оперся на дверной косяк.

Попов сел на обувной комод, взглянул снизу вверх на одноклассника, что-то во всей истории ему не нравилось.

— Ты же не за пособиями, да? — он дернул его за шарф.

Антон сел рядом, поставил локти на колени, закрыл лицо руками. Он выглядел так, словно по нему проехались асфальтоукладчиком и присыпали сверху бетоном.

Ну какой я дурак. Какие в жопу пособия.

Арс обратил внимание на ужасно потрескавшиеся от мороза костяшки, на выглядывающие пластыри с запястий уже на двух руках, на измученные глаза и насупившиеся брови. Нужно было обсудить, что произошло, потому что назвать такое состояние «нормой» было сложно.

— Тох, — парень поднял на него глаза. Впервые сосед назвал его так. Впервые. — Слушай, у тебя кисти и пальцы красные, может, я тебе чая налью, или что ты там пьешь, посидим, согреешься, а там уже поедешь, — он улыбнулся.

Антон снял с себя шапку, шарф, отдал их в руки однокласснику, который внимательно на него смотрел. Он аккуратно поставил свои кроссовки прямо у двери. Принялся расстегивать куртку. В этот момент у голубоглазого брюнета брови поползли наверх. Он впервые видел новичка в футболке. Без свитера, без кофт. Даже на физре парнишка всегда носил спортивную ветровку, а теперь белая футболка подчеркивала все, от и до.

Перед ним стоял до одури измученный человек, почему-то именно под желтым светом лампы в прихожей это было особенно заметно. Кожа еле обтягивала ключицы, казалось, что еще немного — и кости будут торчать наружу. Зрелище пугало так, что на минуту стало сложно глотать, воздуха не хватало.

Арсений пытался не смотреть на руки. Он искренне пытался, но получалось плохо. Не заметить бешеное количество шрамов не получалось, не заметить истерзанные запястья — тоже.

Это не те розоватые линии, которые я видел.

Новые.

Перехватывало дыхание еще и потому, что в мыслях пролистывались все картины прошлого, когда сил ни на что уже не хватало, когда боль настолько сковывала тело, что ни спорт, ни алкоголь, ни сигареты уже не помогали. Казалось, что физическими ощущениями можно было бы минимизировать эти душащие чувства, но на самом деле легче не становилось, все только больше разгоралось. Забавно становилось еще и от того, что самоповреждение парень уже давно презирал, вот только чужие руки будто поднимали самое отвратительное откуда-то из глубины души, красной строчкой высвечивалось: чувствовать боль — значит чувствовать хоть что-нибудь. С возрастом стало сложнее смотреть на несколько порезов на правой ляжке, сложнее и смешнее. Смешнее потому, что все это приходилось скрывать еще тщательнее, ведь матушка могла увидеть и сразу заставить лечь в клинику. Обратиться было просто не к кому. Это как кричать внутри себя, правда, кричать уже беззвучно, задыхаясь. Удивительно: несмотря на то, что этот голубоглазый парень годами бежал от любого вреда себе, порицал всех, кто продолжал таким заниматься, говорил, что они слишком слабые, а тех, кто романтизировал ожоги, порезы и прочее, готов был лично к стенке пришибить — сейчас он расклеивался, видя перед собой человека с такой же проблемой. Он много лет врал себе, называя кого-то слабым, лишь просто потому, что до сих пор считал слабым себя.

— Арсений, ты уверен, что мне можно посидеть у тебя, времени-то уже сколько... — Шастун сказал первую фразу за вечер. Он аккуратно прижал руки к себе, делая вид, что никто ничего не заметил, внимательно взглянул в ошарашенные глаза одноклассника. Тот стоял, не двигаясь, по его груди текла маленькая струйка воды с волос.

Попов обернулся, глянул на часы, висящие над телевизором: 23:28.

Пиздец, куда он поедет вообще.

— Да, мама приедет только в воскресенье вечером или в понедельник, а ты вообще... — парень пытался подобрать слова, получалось хреново. — Короче, ты почему в куртке легкой и в кедах? Погоду видел вообще? — в интонации мешалось волнение, переходящее в раздражение из-за такого халатного отношения к своему здоровью.

Антон молчал. Он лишь тихонько растер ладони.

— Пройди на кухню, я схожу возьму тебе свитер какой-нибудь. Тапки зеленые в обувнице возьми, — Шастун молча присел на комод, снял насквозь промокшие носки, положил их на батарею, надел тапки.

Тишина пугала. А отстраненность мальчика напрягала. Арс видел его тогда на подоконнике в похожем состоянии, теперь проводил параллель с откровением одноклассника про скандал в семье.

Он приехал именно в эту квартиру.

Приехал, на что-то надеясь.

Приехал, потому что больше некуда.

Вероятно, что-то снова случилось.

Попов вернулся через пару минут, в руках он держал теплые плюшевые пижамные штаны, черный свитер, который ему кто-то когда-то подарил. Он протянул одежду новичку, пошел к холодильнику, чтобы снова достать несчастную картошку.

Антон сидел на стуле, рассматривая штаны. Вставать не хотелось. Окоченелые руки и ноги от холода до сих пор ломило.

Послышалось, как включился чайник, загудела плита.

— Антон, ты голодный? — Попов суетился, пытаясь как-то нормализовать обстановку, ведь сейчас он совсем не понимал, что делать. Впервые в жизни происходила такая ситуация, когда мальчик просто терялся, потому что не знал, как правильно подойти к человеку. Да он даже не знал, как проходят ночевки, как поддержать друга одноклассника, что нужно говорить и как себя вести. И вообще, нужно ли оставлять этого парня у себя на ночевку?
Но мысль была одна.

Куда он пойдет?

Светловолосый парнишка сидел молча, смотря в одну точку. Он не обращал внимания ни на Арсения, который метался по кухне, ни на масло, которое снова скрежетало в сковородке, ни на сквозняк, который гулял по квартире.

Он даже не заметил, как на стул рядом с ним уселся одноклассник.

— Эй, — сосед потормошил его за плечо, — я тебя спросил, ты голодный? — он смотрел внимательно, изучающим взглядом. Болотные глаза казались воспаленными, веки отдавали краснотой, а синяки под глазами и вовсе сияли фиолетовым. Опущенные уголки губ выглядели так нетипично для этого время от времени улыбающегося лица. Не сходилась картинка, все превращалась в дурную миниатюру. Антон молчал. Арсений больше не мог терпеть, он пододвинул стул к краю стола, так, что коленкой ударился о чужую. — Тох, — Попов одной рукой стал растирать ему спину, надеясь как-то отвлечь. И правда, новичок слегка оживился. — Давай сделаем так: ты пойдешь сейчас переоденешься в теплое, я разогрею нам поесть, а потом, если ты захочешь, то объяснишь мне, что за хуйня тут творится вообще, — Шастун поставил локти на стол, сверху положил голову, закрываясь от негодующего взгляда одноклассника.

Арсений подорвался со своего стула, подошел к плите, сделал огонь меньше.

Антон все так же смотрел в пол, вещи лежали на коленках.

Повисла тишина.

Что делать в подобной ситуации — на ум не приходило. Арс вспоминал себя, когда ему было чертовски плохо: все, что он хотел — поддержки, чтобы его обняли, попытались понять. С этим мальчиком подобный способ вряд ли бы прокатил, может, и не нужна ему была эта ебаная поддержка и забота. Только тишина.

Стало казаться, что все мелькающие в голове вопросы — дурные, а смысла в них — ноль, только душу человеку травить.

Попов рискнул.

Он вернулся к однокласснику, встал сзади, положил ему обе руки на плечи, наклонился к уху, стал говорить практически шепотом, словно боясь спугнуть мальчика.

— Я тебе скажу искренне, я вижу, что что-то не так, то ли ты себя неважно чувствуешь, то ли обстоятельства какие-то. Но я не понимаю что конкретно случилось, как тебе сейчас помочь, — молчание. — И нужна ли вообще тебе помощь, — Арс выдохнул, пытаясь собраться с силами. — На базе в Луге ты нашел способ, как успокоить меня, сразу понял, что делать. Я не такой супер-пупер умный. Все, что в моих силах — накормить тебя почти так же вкусно, как в Макдоналдсе. Правда, по-домашнему, но я тоже вроде неплохо разогреваю замороженную картошку, — он услышал, как новичок слегка посмеялся.

Антон выпрямился.

— Мне не все равно, но что делать, я не знаю, — Попов похлопал его по плечу, не надеясь на ответ, и вернулся к холодильнику.

Шастун встал из-за стола, направился в комнату одноклассника, стал переодеваться.

Арсений бросил на сковородку всю пачку картошки, которую планировал растянуть на два дня. С третьей полки вынул что-то похожее на тару для плова, поставил также на огонь, закинул туда наггетсы. Чайник вскипел, чашки быстро нашли свое применение.

Новичок вернулся через пару минут. На нем этот свитер сидел, как влитой, а штанишки смешно волочились по земле.

— Арс, — одноклассник чуть не выронил чашку из рук, он обернулся. Антон подошел ближе, встал рядом с кухонной тумбой. — Ты прости, что я так не вовремя. Я думаю, что должен тебе объяснить, что я вообще тут делаю ночью, почему приперся, чего молчу, как рыба, ну и все подобное... — парень набрал побольше воздуха в грудь, чтобы рассказать.

Попов всучил кружку парню в руки.

— Не должен.

— Я знаю, как отвратительно будет звучать, если я скажу, что у меня дома опять произошел конфликт, и я просто вот взял и приехал к тебе, да? — он усмехнулся. — Как баба какая-то.

Арсений продолжил тушить картошку, даже не поворачиваясь к однокласснику.

— Ты, наверное, тоже скажешь, что я виноват сам во всем, если стану тебе объяснять, что конкретно произошло... — Попов его перебил.

— Так вот оно что, — он положил лопаточку для перемешивания рядом.

Антон резко замолчал.

— Господи, просто скажи мне, как ты можешь думать, что я тебя буду в чем-то обвинять, пристыжу или еще какую-нибудь парашу сделаю? Это не ты ли успокаивал меня словами «не вини себя»? — Арс злостно развел руками, наблюдая удивленное лицо одноклассника. — Блять, у меня слов нет, Антон.

Шастун не знал, что говорить дальше.

Он не привык, что кому-то может быть не все равно.

Что кто-то помнит его слова.

— Я просто не понимаю, зачем оставлять ребенка, чтобы потом обвинять его в своей неудачно сложившейся жизни, что так и не вышла замуж, что потратила все силы на воспитание, а сын неблагодарный, — он закинул голову по привычке, откровения сыпались одно за другим. Не из-за доверия, из-за безысходности. — Да, я еще та сука, но даже самый отмороженный человек же что-то чувствует, да? — парень взглянул на одноклассника, тот внимательно слушал, не замечая, как картошка стала подгорать. — Я же не просто так херачил, чтобы поступить в Питер, думал, что все наладится. Причем понимаешь, мама же не тиранша, не изверг, она все делала для меня с самого детства, она же мне все дала. Только вот я нихера не удался, она хотела видеть другого человека, который ее любит, понимает, может подойти и обнять. Музыкантом, как она хотела, не стал, отличником тоже. С самого детства я должен был ее понимать, потому что растить сына одному — сложно, денег не было. И я всегда должен был ее понимать, по сей день. Я тот самый неблагодарный ребенок, который не может дать родителю, что он просит, не может и все, — он закрыл лицо руками.

Арсений снял картошку с плиты, подошел ближе.

— Антон, послушай меня внимательно. Не продолжай, вижу, что тяжело. То, что ты мне сейчас сказал, похоже и на мою жизнь отчасти, — он приобнял его. — В нас вселяют огромный пласт вины за то, что мы должны были все это время играть роль взрослого, понимать и поддерживать. А когда тебя в последний раз поддерживали? А ребенком ты когда последний раз был? Лет в шесть? Я вот да. С тех пор я стал считать деньги, думая, как маме тяжело, сбрасывать на усталость то, что она кричит постоянно. Но мы же до сих пор дети, — Шастун аккуратно положил ему голову на плечо, пытаясь успокоить свое учащенное дыхание. — Мы можем уважать родителей за то, сколько они делали для нас все это время, но уважать просто за то, что они есть? Как любить, если любовь условная? Меня любят, только если я делаю определенные вещи, веду себя каким-то образом. Родителям-жертвам всегда нужна поддержка, но мы-то тоже живые, разве нет?

Они оба замолчали.

Попов прошелся рукой по спине одноклассника, улыбнулся ему.

Наггетсы разогрелись.

Кровь в венах тоже.

***

Парни сидели за столом уже около часа. Арсений достал из холодильника вино, разлил по обычным стаканам из икеи. Бокалы нынче не в моде у аристократов.

Антон практически ничего больше не говорил, только односложно отвечал на какие-то вопросы, выпивая каждый раз чуть ли не до дна.

— Я никогда не мог подумать, что мой вечер одинокого алкоголика закончится так, — Попов улыбнулся, съел последний наггетс. Встал из-за стола, подошел к кухонному шкафу, достал оттуда шоколадки, чтобы закусывать, а то мало ли что.

— Мы что, играем в никогда не? — Шастун вроде даже посмеялся.

В комнате повисла снова тишина.

Попов взял картонную коробку вина, разложил на тарелке сладкое, взял стаканы, перенес все это на журнальный столик. Одноклассник в это время приглушил свет, чтобы было не так дискомфортно и не резало глаза. Оба плюхнулись на диван.

— Ну, если ты хочешь, можем и поиграть. Только давай адекватно, чтобы нас не развезло, — Арсений поджал ноги под себя и облокотился на спинку дивана.

Антон налил себе до краев. В пакете оставалась где-то половина.

— Может, ты начнешь? — он подмигнул, надеясь, что ему не придется первому вываливать что-нибудь интересное.

Арсений тоже подлил себе до краев, сразу взял в руки шоколадку. В мыслях было одно — сразу поймать новичка, чтобы тот улетел быстрее.— Я никогда не целовался с девушками.

Молчание.

Антон не пьет.

Что за нахер.

Попов недоуменно на него глянул. Тот лишь отвел взгляд.

— Антон, правила такие: ты пьешь, если делал это, — он подмигнул.

— Не делал, — шепотом, почти не слышно.

— Так, в смысле, у тебя же девушка, не платонические же у вас отношения, — раздался смех.

Только новичок не посмеялся.

Он помассировал висок одной рукой.

— Да нет девушки, Арс, — лицо залилось краской.

— Вы че, уже успели расстаться? — парень подался вперед.

— Не было ее, ни в Воронеже, ни в Питере, нигде.

Попов поставил стакан на столик, рассмеялся в полный голос.

— Что значит не было? Ты напиздел что ли?

— Да.

Сухо и мерзко.

— А зачем?

— Не спрашивай, просто нет и нет, в той ситуации мне хотелось подстебать тебя. Я ж не думал, что ты этот... — он замялся.

— А, о как, боимся слова гей, ну-ну.

Арсений съел кусочек шоколадки.

Блядское счастливое лицо от того, что он уличил своего одноклассника во вранье, сейчас особенно светилось какой-то хитрецой, а Шастун себе места не находил. Нужно было отвечать.

— У меня никогда не было отношений с парнями, — Попов выпил ровно половину содержимого стакана.

Антон внимательно изучал строгие черты, слегка приподнятый носик, широкие аккуратные губы.

Невероятный.

Ни одна мышца не дернулась при упоминании отношений с парнями.

Просто выпил.

Просто, не стесняясь, не краснея.

Удивительно.

— Расскажешь? — Шастун заинтересованно подобрался поближе, желая послушать историю.

— Как-нибудь потом, — Попов подлил себе снова до краев. — Теперь моя очередь. Я никогда не путался в своих чувствах к человеку.

Оба выпили.

— Даже так? — Арсений повел бровью.

— Даже так.

Вино их расслабляло, язык развязывался, общий накал страстей утихал, все погружалось в атмосферу комфорта и уюта (с примесью неловкости, разумеется).

— Мне никогда не западал в душу одноклассник, — Шастун следил за реакцией соседа. Тот делал то же самое. Они оба неспешно подтянули ко рту стаканы, выпили.

Нет, блять, Арс точно не обо мне.

Не, не, не, Антон вообще не меня имел в виду.

Дураки.

— Прокомментируешь? — новичок чуть не подпрыгнул на месте.

— У тебя можно курить? — Антон сбился с мысли.

— Пошли на балкон.

Так и не ответил.

***

Парни стояли у открытого окна, Попов накинул на себя кофту, а то ходить полуголым туда-сюда перед одноклассником — такое себе удовольствие. В лицо дул морозный ветер, Шастун весь дрожал от холода, но виду не подавал, сигарета в руке тряслась.

Оба молчали. Долго. Молчали и наблюдали, как зажигается красный огонек каждый раз, когда кто-то втягивает дым.

Они стояли в полной темноте, смотря на проезжающие по двору машины.

Ночь. Холодная, мерзкая, решающая.

— Что у тебя с руками? — Попов был либо уже действительно пьян, либо просто его наконец-то одолела смелость это спросить.

Я это спросил, боже ж мой.

Нет, он был совершенно трезв.

Антон вынырнул из открытого окна обратно в комнату, поднял рукав свитера и протянул левую руку однокласснику.

— Я уже очень давно пытаюсь избавиться от этой привычки, но иногда мне кажется, что это уже невозможно. Я вроде держусь, но когда что-то случается, вот как сегодня, я снова окунаюсь в эту хуйню с головой. Причем же сам понимаю, что за ересь творю, — Арсений аккуратно коснулся руки парня, медленно провел пальцем по пластырю. Тот шикнул.

— Больно?

— Не-а.

Тишина. Только кипяток по трубам. Только гудение обогревателя у тети Наташи.

— Ты долго ходил, пока не решился зайти?

— Долго.

— Почему вообще пришел?

— Потому что просто не знал, че делать, на улице мороз, таскаться по гаражам, как в Воронеже — не вариант. Вспомнил про пособия, подумал, мало ли... — он запнулся. — А на самом деле, хуй знает, чего я ждал. Я же даже не думал, что смогу у тебя остаться хотя бы на час, просто зачем-то пришел, надеясь, что ты сообразишь что-то.

— И как оно? Удалось мне что-то сообразить? — парень улыбнулся.

— Ага.
Они застыли.

На лицо Арсения падал желтый свет от фонаря. Родинки, которые можно было соединять по контуру, сейчас особенно выделялись. Придурковатая улыбка казалась ужасно родной. Мир останавливался прямо в этой комнате, на этом балконе. Дурацкая кофта немного сползла, обнажив плечо.

— Арс, — тот обернулся, потушил сигарету, выбросил из окна.

Антон сделал то же самое.

Теперь они смотрели друг на друга.

Что-то в его взгляде другое появилось.

Это не тот Антон, которого я видел все это время.

— М? — он ждал.

Шастун помедлил, слегка растирая свои руки, чтобы не замерзнуть окончательно, закрыл окно.

— Каково целоваться с парнями? — новичок отвернулся.

Попов посмеялся, будто предчувствуя, что однажды услышит этот вопрос.

— Это не объяснить. Я же тебе не буду объяснять, как целоваться с девушками, — смех стал звонче.

Теперь оба смотрели в окно. Смотрели и молчали.

Антон слегка отошел, поправил свой свитер, встал сзади.

Арсений повернулся, чтобы проверить, уходит ли одноклассник из комнаты в гостиную.

Но не успел проверить.

Шастун аккуратно толкнул его к окну, Попов, оторопев, прижался к стеклу. Его накрыли теплые, разгоряченные губы, которые целовали так по-юношески забавно, не углубляя, а словно застывая на секунду, касаясь кончиками улыбки щеки, чтобы носы забавно столкнулись. Арсений при других бы обстоятельствах, скорее всего, просто оттолкнул бы от себя парня. Но здесь что-то не давало это сделать, а непроизвольно скользнувшая на талию новичка рука будто бы поставила первую точку в начале предложения. Мальчик двумя руками крепче взялся за шею, чувствуя, что парень напротив него, в общем-то, не против.

Прошло несколько секунд.

Попов спокойно отодвинул одноклассника от себя, пока тот все еще в шоковом состоянии осматривал губы, которые только что целовал, Арс приблизился к уху, задевая своей щекой чужую.

Он сделал что.

— А, так вот что значит «касается напрямую»? — он улыбнулся.

Шастун резко дернулся, вышел из комнаты, направился в прихожую.

Знал же, что так будет.

Арсений успел схватить его за руку в дверном проеме.

— Пусти, — парень даже не смотрел на него.

— Нет, — Арс сжал запястье сильнее.

— Реально было ошибкой, что я приехал, еще и пил с тобой, а потом еще и это, и вообще, я не понимаю, как можно так все это... —он запинался, метался из стороны в сторону.

Попов крепко схватил одноклассника за плечи, развернул к себе.

Не смотри мне в глаза. Не смотри мне в глаза. Не смотри мне в глаза.

Посмотрел.

— Тох, ау! — он потряс его, заставляя парня прийти в себя. Оба выдохнули. Теперь взгляды встретились. — Почему просто не сказать мне, как есть? Мы знакомы с тобой сколько вообще? Неделю? Но я же вижу, как ты херово себя чувствуешь время от времени, да и ты видишь, как выгляжу я. Мы же даже говорим об этом иногда. Мне кажется, хотя бы на этой основе у нас вроде выстроились более-менее отношения. Почему не спросить, что интересует? Почему не поговорить, если ты сомневаешься в... Ты решил типа сразу, напрямую? - Антон его перебил.

Он попытался вывернуться из этой хватки, но получалось плохо, Попов смотрел прямо ему в глаза.

— Отъебись, я тебя прошу. Этого не должно было случиться. Я по бабам.

Арсений усадил Антона на неразложенный диван в комнате, повернулся прямо к нему, нагнулся, чтобы видеть прячущийся взгляд.

— А чего тогда поцеловал? Просто решил проверить какие будут ощущения, да? — он улыбнулся. — Или че-то другое, а, Тох? — парень смотрел на него долго, дожидаясь ответа.

Повисла минутная пауза.

— Я тебе сказал — отъебись, значит, отъебись, — он замялся, отвернулся, но ответил.

Попов поправил съехавший свитер одноклассника, тот дернулся.

— Это все пиздец как неправильно, Арсений, — все, на что хватило сил. — Я просто пьяный.

Одноклассники сидели, смотря друг на друга подозрительно долго. Антон матерился про себя, Арс тихо охуевал.

— Знаешь, а ты даже забыл про то, что к стеклу нельзя прижиматься по технике безопасности, — он улыбнулся, облокотившись на спинку дивана.

И снова тишина. Только ветер за окном шумел, качая деревья.

Шастун встал, сел на перегородку, подогнув под себя ноги.

***

Они не говорили до четырех утра. Арсений мыл посуду, Антон молча сидел в комнате. Уже полностью обессилевший, брюнет вернулся к себе, расстелил кровать, положил две подушки по бокам, а сам рухнул куда-то ближе к боку, закрывая глаза от усталости и эмоционального напряжения.

Вдруг послышался знакомый голос с балкона.

— Я не знаю, что со мной происходит, правда, — новичок повернулся к своему однокласснику.

Арс приподнялся.

— Хочешь, обсудим? — Попов улыбнулся, хотя сам чувствовал, как сейчас уснет.— Не еби мозг.

Сил говорить не было. Антон жалел, что сказал, как есть. У Антона накопилось слишком много вопросов и непониманий.

Раньше он не понимал всех этих «ну, этих, вы поняли».

Теперь он не понимал себя.