Красивое имя,Арсений..

Вторник выдался слишком сумбурным. Арсений сторонился Антона после того разговора на мансарде. Вроде ничего такого и не произошло, но все как-то смялось. То ли палку с искренностью оба перегнули, то ли просто были не готовы к таким резким сменам настроения. Но Попов чувствовал себя отвратительно, настолько, что уже начинал вспоминать все молитвы, когда прозвенел звонок с пятого урока на перемену. Он хотел, чтобы это мракобесие побыстрее закончилось. Но оно не заканчивалось! В школе, как оказалось, каждый день нужно сидеть чуть больше, чем двадцать минут. А еще нельзя закрывать голову капюшоном и зарываться в толстовку, надеясь, что тебя никто не заметит. Этот же светловолосый замечал.

А в этот ублюдский день он мало того, что заметил, так еще и сразу после звонка выстроил себе путь по направлению к парте, за которой сидел Попов.

За первой же ему не сидится с Дариной.

Все-таки два урока подряд в одном классе — это кошмар, придуманный каким-то дьяволом, ну, или директором.

— Ну, что, подружку себе нашел? — Попов ехидно осмотрел с ног до головы одноклассника, повернулся к нему, наблюдая, как тот выкладывал учебники на стол, вешал сумку на крючок и собирался усесться рядом.

Арсений специально разложил ноги на втором стуле, облокотился на стенку, все ради того, чтобы Антона побесить.

Чучело малолетнее.

Конечно, парень называл его чучелом, ведь это безумно красивое дурацкое недоразумение сейчас так заманчиво ухмылялось, что хотелось задержать улыбку на его лице.

Антон попытался сделать вид, что не заметил подъеба, поправил свою шикарную укладку под названием «помыл голову на ночь, но все равно богема», присел на парту, ожидая, пока Его величество уберет свои лапти (в оксфордах) со стула.

В этот момент Дима дописал конспект, повернулся к одноклассникам, чтобы узнать, что там стоит за постоянный шорох уже несколько минут. Катя листала ленту в телефоне, прислонив голову к плечу соседа. Со второй колонки на заднюю парту переместился Сережа. Видимо, ему надоело играть с фикусом на уроке, решил, что лучше было бы теперь с кем-нибудь поболтать. Вся эта компашка Попову не особо нравилась, но тут было нечего поделать, тем более еще не так давно они довольно ладненько всем этим сборищем ходили в столовую, что-то даже обсуждали друг с другом. По крайней мере, борщ никто ни на кого не вылил, и на этом спасибо.

— Не переживай за мою личную жизнь. Подружку я нашел, ты в этом прав, правда, она не Дарина, да и тебя это вроде не заботит, — он запрокинул голову, чувствуя устремленный взгляд в спину. — Надеюсь, что не заботит.Заботит. И еще как.

Сережа в этот момент наклонился чутка вперед, чтобы расслышать разговор парней.

— А, то есть у тебя есть девушка, и Дарина отпадает? — он улыбнулся, надеясь, что Антон тоже улыбнется, но вместо этого новенький как-то сосредоточился, задумался.

— Ну, есть. Может, все-таки к лору тебе сходить? — Шастун внимательно стал разглядывать выражение лица одноклассника, его мечущиеся глаза. — А что, небось Дарина тебе нравится? Ревнуешь? Не бойся, я у тебя ее не заберу, — Антон громко засмеялся, скинул ноги Попова со стула и сел за парту.

Все, что было после «ну, есть», Арсений не запомнил.

У Антона есть девушка.

Почему-то от этого факта становилось неприятно, возникал сразу тысяча и один вопрос. А где познакомился? Осталась ли она в Воронеже? Как ее зовут? Как они начали встречаться?

Арсений пытался сосредоточиться, как-то отбиться от этих мыслей и оправдать свой неуместный интерес чем-то повседневным, но оправдания в голову не лезли.

Новенький все еще смеялся со своего высокоуровневого сарказма, но больше в этой компании не смеялся никто. Попов был слишком занят мыслью о девушке этого мальчонки и совсем не заметил мерзкую ухмылку Матвиенко, которая так и говорила о том, что сейчас будет очередная жесть просто потому, что выпадки в сторону «странного парня с книжкой» всегда были любимым занятием этого спортсмена, да и всей команды, которая сейчас стекалась к партам ребят.

Повисла какая-то неловкая тишина.

Арсений понимал, в какую сторону через минуту пойдут шутки, и он хотел, чтобы вся накаляющаяся ситуация была лишь плодом его больного воображения. Он надеялся, что на самом деле одноклассник просто спросит что-то из серии «а что задано по русскому?».

Но он спросил у Антона не это.

— А ты у нас типа не в курсах ещё? — Сережа взглянул на потерянного брюнета, который сейчас как-то скукожился, отсел как можно дальше, уткнулся с головой в тетрадку. — Зачем ему Дарина? Или хоть какая-то девушка? Он же из этих, ну... — парень рассмеялся.

Антон недоуменно повернул голову в сторону соседа, который весь потихоньку заливался пунцовой краской. Все уже догадывались, что собирается сказать Матвиенко, а Шастун — нет. Он вообще не понимал к чему клонит одноклассник. Он обвел взглядом круг людей, который образовался вокруг парт, но все уводили куда-то глаза. Ответа никто не давал.

— Серёж, ну ты это... — Дима уже чувствовал, что сейчас случится безумно неприятный и неловкий диалог. К Арсению он относился неплохо, знал в подробностях о некоторых моментах его личной жизни, и потому вроде пытался остановить этот процесс, а Катя его подначивала поскорее отвлечь Матвиенко, чтобы тот лишнего не взболтнул. Но проблема была в том, что быть в хороших отношениях с практически избранным капитаном команды было выгоднее, чем иметь просто хорошую дружбу с Поповым. Выгода творила немыслимые вещи даже с самыми сердечными людьми в этом классе.

Арсений не хотел, чтобы эту тему снова поднимали, он хоть и привык к издевкам, но к таким разговорам был не готов. Тут собирались говорить о кое-чем щепетильном Антону прямо в лоб, не подготавливая и даже не пытаясь как-то смягчить последствия таких откровений, о которых никто не просил.

— Он же у нас из голубеньких, педик типа. А Дарина даже нормальному парню не понравится. Я бы на твоем месте вообще отсел от него, чтобы не совратил, вдруг что, — он выплюнул жвачку, наклеил ее на спинку стула Попова, потрепал его волосы. Эта фраза была сказана настолько громко, что девушка повернулась, разочарованно хмыкнула, взяла Иру за руку, и быстро ретировалась.

В классе раздался громкий смех. Смеялись все, кто услышал хотя бы обрывки этого диалога. Уж больно часто ходила шутка про то, что парням стоит бояться Арсения, а то мало ли, изнасилует. Да и про Дарину и ее неаккуратный нос шутили слишком многие.

Все между собой стали переговариваться, тыкать пальцами, припоминая все случаи с Поповым, которые когда то давно были поводом для шуток, и видимо, оставались этим поводом по сей день.

Антон пытался осознать, что сейчас слушал уже около двух минут. Он взглянул на Арсения, который просто что-то хаотично писал в тетради, вероятно, даже не разбирая буквы, которые размазывались по всей странице. Делал вид, что все в порядке.

Какой же пиздец.

Этот гогот стоял в классе, казалось, вечность. Шастун долго раздумывал, как правильнее поступить, потому что Попова не хотелось бросать в такой неловкой ситуации одного, хотя мысль пустить все на самотек тоже была. И казалась очень даже неплохой, если бы не одно но. Арсений Антону казался итак переломанным, чтобы сейчас он сам это все вывозил. Сейчас хотелось что-то сделать, как-то исправить ситуацию, лишь бы одноклассник хоть немного выдохнул, понял, что не стоит опасаться, что он снова останется один на один с таким конфликтом. И новенький знал, что за свою дерзость, которую планировал проявить, может получить. Но он хотел получить, лишь бы оставили в покое человека, который еще пару дней назад съезжал по стенке чуть ли не в истерике, обвиняя себя в том, что он плохой. И так не хотелось, чтобы этот забавный парнишка с голубыми глазами снова чувствовал себя плохим или неправильным.

— Серёж, а чего тебе не похуй, а? — в классе резко повисла тишина, все в момент переключились со своих разговоров на Антона. Раньше никто никогда так резко не отвечал самому Матвиенко. Он всю жизнь в школе шел бок о бок с Щербаковым, а потому их чтили, как двух самых крутых ребят в классе, возразить им даже не думали, не то, чтобы говорить что-то матом, вот так в открытую. Будущий капитан аж отключился на минуту, выпав с такого разворота событий.
Теперь Антон повернулся ко всем ребятам, которые стояли напротив него в кружочке, наблюдая за стычкой. — Да это не только его касается, почему вот вам не похуй? Тебе, например, — он тыкнул пальцем на парня, с которым даже ни разу не общался, но видел, как тот показывал какие-то фотки своему другу только что. — Вы собрались тут, чтобы что? Сережа что-то вякнул про «педика», а значит нужно прийти и посмотреть, собрать толпу, чтобы снова началось какое-то шоу? У вас так принято? — Попов оторвал глаза от тетрадки. — И знаете, это реально забавно, что даже у меня в Воронеже никто не ржет над чем-то таким, а еще в шестнадцать лет люди вроде перестают стыдить других просто так, нет? — ребята внимательно его слушали. — Мне просто непонятно, почему вы вообще ржете с темы ориентации, если, конечно, еще выговорите это слово, а потом на уроках обществознания затираете, что к вам дохера неуважительно окружающие относятся, — Антон отстал от парты. — Мне даже интересно, — он подошел к Сереже слишком близко, что тот чуть не попятился назад, — ты также можешь подойти к любому своему однокласснику и спиздануть что-то типа: «Жесть, а ты натурал? Вот, отстой. А теперь постебусь-ка я над тобой». — Одна из девочек достала телефон, чтобы начать все это снимать. — Положи нахрен свою мобилку в карман и послушай, потому что рано или поздно вас пристыдят за что-нибудь, что вообще не должно подвергаться оценке: за вес, за внешность, а потом и за ориентацию. — Арсений потирал виски, которые болели от напряжения. — Но вы же начнете размахивать руками и говорить, что этих людей не касается ваше тело и внешность. Тогда второй вопрос, а как вас касается чья-то ориентация? Почему вы тогда не шутите над внешностью друг друга?

— Да чё ты затираешь, я что хочу, то и оцениваю. Не, давай поощрять весь этот пиздец, чтобы дети видели, как сосутся два мужика, чтобы у нас всяких болезней из-за этих педиков становилось раз в пять больше, а потом все закончится тем, что у нас и натуралов не останется, все парни друг с другом переебутся и на тебе, мир да любовь, — Сережа закинул одну ногу на другую. — И вообще, ты втираешь, что меня чья-то ориентация не касается, да? Но это ненормально, вообще не ок, что парни ходят за руку, мне вообще это неприятно. Я зайду куда-нибудь, а они обжиматься будут, лапать друг друга, ну мерзко же, — он скривился. — Пусть дома за закрытыми дверьми обжимаются.

Антон обошел парту, приблизился к Матвиенко еще ближе, почти коснулся его носа.

— Давай-ка расставим точки. Ты решил, что это ненормально, причем ты здесь типа авторитетного лица в классе, как я понял, но несешь такую хуйню, а тебе верят. И ладно если бы ты мне отвечал хотя бы аргументированно, я же не заставляю каждого быть толерантным, хотя следовало бы. Если бы ты мне свою позицию хоть как-то объяснил, я бы отстал, но у тебя и позиции нет, кроме обвинений и оскорблений, знаний-то ноль обо всем этом, — Сережа открыл рот, чтобы что-то сказать. — И по поводу «обжиматься дома». Ой какая ошибка, что ты вообще затеял этот разговор. Говоришь, что тебе неприятно на мужиков целующихся смотреть,а мне неприятно смотреть на тебя с той рыжей из 9-го, когда вы в кабинете физрука чуть ли не на столе ебетесь. Меня это, представляешь, не касается, потому то, что вижу, я не рассказываю при всех обычно. Ой, рассказал, — Антон усмехнулся, но уши Арсения все еще пылали красным. — И думаешь, что нам всем все равно, что ты лапаешь девушку в очереди в столовой, что вы там на лестнице лижетесь сорок часов? Прикинь, все это видят и многим неприятно. Но никто не оскорбляет тебя и не называет, например, «пиздолиз», как тебе такая вариация? — по классу пошел шепот. Сережа подскочил, отбросил стул в сторону. — Да все видят, что вы вместе уходите со школы, вместе приходите. Почему, когда вы целуетесь, всем якобы нормально? А когда мужики, так это другое?

В классе повисла гробовая тишина.

— Ты бы лучше рот не раскрывал, сука, — он встал со стула, толкнул Шастуна в грудь. — Сюда идите, сейчас мы тебе объясним, что нормально, а что нет, — Матвиенко подозвал к себе свою команду, но ни один из парней к нему не подошел.

Тишина раскалялась, агрессия зрела в воздуха, как пламенный шар.

— Вы охренели? — Сережа осмотрел класс.

— Не, Серый, Антон дело говорит, давай тут без нас, — бугай в тонкой белой рубашке, на которой расходились пуговицы, отвел всю команду в другую часть кабинета, к диванам, чтобы не накалять обстановку.

Арсений протер лицо руками, слегка нажал на веки, чтобы хоть как-то расслабиться.

Не при таких обстоятельствах, ой не при таких Антон должен был все узнать.

И нахрена он меня защищает.

— А я тебе больше скажу, я уверен, что ты притворяешься натуралом. Не зря же ты после физры последний уходишь из мужской раздевалки. Я был-то на уроке раза четыре всего, но мне этого хватило, чтобы сделать свои выводы, — Антон засмеялся.

Сережа прижал его спиной к стене. Дима ринулся оттаскивать одноклассника от новичка.

— Просто радуйся, что ты все это городишь в классе, так бы я тебя уже убил на месте, — он замахнулся кулаком.

Руку поймал Арсений.

— О, пидор опомнился, — глаза кипели, поблескивая красным цветом.

— Как ты думаешь, приятно ли человеку слышать, когда его перед всем классом стыдят за то, кто он такой? Чувствовать себя униженным приятно? Вот знаешь, если задуматься, тебя же никогда ни за что не стыдили, даже за то, что ты обманутый идиот, — Сережа вырвал руку из хватки Попова. Послышалось тихое «что?». — Твоя рыжая, знаешь ли, уже давно тусуется с Щербаковым, у меня даже пара фоток сохранилась, все-таки Ира тоже иногда следит за его жизнью. Ты же так метишь на его место, пытаешься заменить бывшего лучшего капитана, удивительно. Ты меня тут унизить пытаешься тупым словом «педик», совсем не зная о том, что, как ее,Аня, да? С девушкой она еще встречалась полгода назад, пока не переключилась на Лешу, — Антон внимательно смотрел на Попова, ожидая, что тот скажет ещё что-то. — Ой, я проговорился. — Получается, ты у нас типа на скамейке запасных? Замена удобная, да?

— Что ты, блять, сказал? — Сережа закипал так, что казалось, что сейчас лампочки лопнут и разлетятся на осколки.

— Говорю, встречалась она с девочкой, можешь даже спросить у нее лично, страничку в ВК скину, Лена что ли её звали. Мы с ней вместе ходили на типично пидорские занятия, на танцы, представляешь, — Арсений ухмыльнулся. — А Щербаков и правда безумно рад со всеми общаться даже за стенами школы. И продолжает это делать сейчас. А ты что, об этом ещё не знаешь?

Серёжу удерживал Дима, Катя пыталась хоть как-то его успокоить, но получалось плохо.

Антон подошёл к нему вплотную.

— Думаешь, что я много себе позволил для новичка, что зачем-то пытаюсь защищать человека, которого не знаю, а он, оказывается, и сам может сказать, что думает, — он недовольно глянул на Попова. — Честно, мне все равно на Арсения, плевать на то, кто он такой и что там с его ориентацией, мне просто похуй, — глаза одноклассника стали меркнуть. — Меня волнует только ситуация, которая сложилась. На тебя, на вашего этого Лешу, на твою Аню или как там ее, мне тоже, в общем-то, все равно. Но то говно, которое ты здесь выливаешь, до сегодняшнего дня считалось вполне правильным, а в этом классе слово «педик» все еще вообще было применимо к человеку. Вон, смотри, — он показал на Попова, руки которого бешено тряслись, — этот парень, по сути, просто очередной инфоповод для тебя, очередная пылинка, из которой ты раздуешь целый мем, который потом будет обсуждать вся школа. Скажу на твоем языке, наверное. Он не тот достойный человек, над которым стоит шутить, а инфоповод в виде чужой ориентации — ебучий бред. Потому, пока ты не сказал ещё больше глупостей, советую замолчать и остудиться. Последовательность выбирай сам. А, и позвони своей этой Ане, а то нехорошо получается.

Сережа дернулся, взял рюкзак, вышел из класса и понесся в раздевалку.

Антон с гордым видом повернулся к Арсению, надеясь увидеть такое же довольное лицо. Но увидел только раздосадованную гримасу.

— Арс, стой, — Попов взял телефон, бросил на новенького ужасно поникший взгляд и вылетел из кабинета следом за Матвиенко. Теперь путь лежал к чердаку. На перекур.

Ему всё равно.

На что надеялся?

Что за ебаный цирк, чтобы потешить собственное ЭГО?

***

Арсений сидел на лестнице, ведущей на крышу. Пар от электронной сигареты красивыми облаками улетал в потолок. Прошло уже больше десяти минут, как начался шестой урок. Он думал о многом, в особенности о том, почему сейчас сидит здесь в одиночестве, вместо того, чтобы ликовать, что выиграл в конфликте с Сережей. Вроде, еще недавно Матвиенко всех унижал, а теперь унизили его. Стоило радоваться, что Антон проявил такое дружелюбие, отчасти даже геройство. Но почему-то в голову лезли совсем другие мысли, совсем другие фразы. Эти «все равно» и «недостойный человек» — все, что сейчас про себя повторял Попов. Его не волновало, что в классе, скорее всего, уже стали переговариваться о том, что Арса до сих пор нет, что Антон не находит себе места, где может быть Сережа после раскрытия таких тайн. По сути, сейчас думалось только о том, правильно ли было рассказывать это все Матвиенко, насколько гуманно было обижаться на новенького за эти слова и уходить вот так вот, не прощаясь. Павел Алексеевич еще не звонил, а значит, как-то в классе эту ситуацию урегулировали.

Арсений парил много, будто ожидая, что рано или поздно кто-нибудь заметит, как под потолком расходятся целые облака. Облокотившись на перила, он поставил ноги на стенку, завязал распутавшиеся шнурки на оксфордах. В наушниках играла какая-то по счету (может, пятая) песня Аффинажа, а значит, ближайшее время еще можно было существовать.

***

Павел Алексеевич отмечал отсутствующих, пока все писали конспект. Его взгляд зацепился за пустое место за партой рядом с Антоном. Он вопросительно взглянул на парня, встал из-за своего стола, направился к новичку, чтобы выяснить, где пропадает Попов, потому что с утра он был, а его вещи все ещё валяются на стуле.

Антон нервничал. Нервничал сильно. Он перебирал ручки в надежде, что в класс сейчас зайдет тот самый голубоглазый брюнет, что он просто вышел проветриться и сейчас вернётся, но он все никак не возвращался. Волнение становилось предельным. Мальчик и сам не заметил, как стал стучать колпачком по столу. Он смотрел в потолок, совершенно не концентрируясь на том, что происходило вокруг. Павел Алексеевич толкнул парня в плечо, надеясь услышать какой-то вразумительный ответ, почему его соседа до сих пор нет в классе. Но все, что он увидел — взволнованные глаза.

— Антон, — он потряс его немного, наклонился к уху, чтобы своими разговорами не отвлекать остальных ребят, — эй, ты меня слышишь?

Мальчик поднял глаза на учителя, встряхнулся, чтобы прийти в себя, выдохнул.

— А, да, что? — Добровольский поправил очки, присел рядом на свободный стул.

— Где Попов? — теперь волнение охватывало и самого учителя, сейчас обычно спокойное лицо медленно искажалось, а улыбка начинала спадать.

Антон не знал, что и ответить. Он слышал, что у Арсения неплохие отношения с классным руководителем, потому сейчас враньё казалось не лучшим вариантом. Всё-таки непонятно, что могло уже случиться, да и сидеть на уроке становилось невыносимо. Надо было срочно найти этого придурка.

— Павел Алексеевич, у нас тут конфликт произошел на перемене, я не уверен, нужно ли Вам знать подробности, — он замялся. — Но так получилось, что Арсений вышел из класса и, как видите, до сих пор тут не появился. Я могу походить по школе, поискать его? — парень закрыл свою тетрадку.

Учитель попросил Антона наклониться к нему, чтобы сказать что-то важное.

— Слушай, не нужно бродить по этажам, директор увидит — будут проблемы у меня тоже. Поднимись по центральной лестнице к актовому залу, потом иди по коридору, там будет маленькая лестница, ведущая на чердак. Сам чердак закрыт, но Арсения я там находил пару раз, когда случались какие-то проблемы, — новичок понимающе кивнул. — Я отмечу вас как присутствующих. Возьми сейчас его рюкзак, свои вещи, я что-нибудь скажу ребятам. После шестого урока подождите минут пятнадцать, пока не прозвенит звонок на седьмой, потом просто уйдете.

Антон пожал учителю руку, быстро собрал учебники и тетрадки. Павел Алексеевич начал снова рассказывать материал урока. Катя повернулась к новичку, дернула его за рукав.

— Слушай, ты скажи Арсу, что все хорошо и пусть он не переживает, я поговорю со всеми, — она ласково улыбнулась. — Ты молодец.

Дима аккуратно приобнял девушку за спину, тем самым попросив ее развернуться обратно и вникать в тему урока.

***

Арсений повторял про себя строчку «Все будет отлично, истерично пропела и сдохла птичка». Он перекидывал из руки в руку свое кольцо, на котором было написано «меняй». Эта фраза отчасти была девизом жизни. Когда что-то не получалось, приходилось менять подход к этому делу. Вот только сейчас ситуация складывалась так, что пиздец рос в геометрической прогрессии, и взглянуть на это по-другому было уже невозможно.

На лестнице послышались шаги.

Попов резко выдохнул пар в рукав свитера.

Антон бросил рюкзак прямо в ноги одноклассника. Тот аж подпрыгнул от испуга.

— Господи блять, — Арсений схватился за сердце, демонстрируя, что практически сдох на месте.

Шастун сел на лестницу рядом, также запрокинул ноги на стенку, облокотился на перила.

— Арс, ты это, — он задумался, увидев измученные глаза одноклассника, — ну, как?

Попов улыбнулся, вынул один наушник из уха.

— Как я? Надеюсь, что ты просто издеваешься, — парень ехидно посмеялся, прикрыв рот рукой.

Антон вообще не понимал, шутит ли этот идиот или нет.

— Дай-ка мне наушник, что ты там слушаешь? — он выхватил его из рук, нажал на кнопку, мелодия снова заиграла. Арсений смотрел на него ещё более ошарашенно, чем полминуты назад. Может, все потому, что песни, которые сейчас мотались одна за одной, как минимум, были слишком личными. Да и к тому же, давать слушать свой плейлист не самому близкому человеку — еще один повод покрыться розоватой краской от стыда. — Аффинаж что ли?

У Арсения глаза полезли на лоб.

— Знаешь их?

— Да, там басист Сережа потрясающе играет, я был на их концерте в Питере этим летом, когда приезжал посмотреть, что здесь да как, — Антон стал подпевать шепотом.

— Это же фестиваль "Ленмосты" был, да? — он улыбнулся.

— Да.

Они оба замолчали, дослушивая песню до конца.

— Я обещал тебе пособия привезти, по которым мы начинали заниматься в начале года, — Шастун пытался понять, почему Попов так уходит от темы, почему хочет замять весь этот разговор, перевести в повседневную беседу.

Оба понимали, что ситуация пиздец.

Оба понимали, что на пособия, по сути, похуй.

— Да, но ты их так и не привез.

Но оба продолжали говорить про ебаные пособия.

— Ты далеко живёшь? — Антон вопросительно посмотрел на соседа.

— На Просвете.

— Я на Гражданский проспект езжу каждую субботу в киноклуб. Не знаю, далеко ли это от Просвещения, но по пути домой я мог бы их сам забрать, — Попову сейчас было настолько все равно даже на то, что оказалось, что новенький ходит в киноклуб, предлагает свою помощь, что он даже особо не соображал, что отвечать. В мыслях крутились слова Антона, сказанные в классе, а все остальное сейчас не имело смысла.

— Проспект Энгельса, дом 128, корпус 2-й во дворе, квартира 171, — он флегматично смотрел в одну точку, будто не понимая, что сегодня впервые дал свой адрес практически незнакомому человеку.

— Я если буду рядом, позвоню, может, к метро подойдёшь, вынесешь мне сборники?

— Может и вынесу.

Антон встал, стал ходить туда-обратно, то поднимаясь по лестнице, то спускаясь.

Арсений молчал. Долго молчал. Может, даже дольше семи минут. В наушниках продолжали играть песни Аффинажа. В какой-то момент Попов отключил блютуз, музыка перестала звучать. Антон остановился возле решетки, которая не позволяла подняться на чердак, глянул свысока на одноклассника. В душе все бурлило, отвратительно кипело, мысли о случившемся в классе пожирали изнутри. В какой-то момент напряжение стало невыносимым.

— Антон, тебе правда все равно? — парень агрессивно взглянул на одноклассника, пытаясь разглядеть на его лице хоть капельку заинтересованности.

Шастун спустился по лестнице, сел рядом. Теперь он начинал понимать, что произошло, что дело нахер не в ориентации, а во всех тех словах, которые он сказал в конце конфликта.

Арсению было не все равно.

Он не верил, что все равно может быть Антону.

Антону было пиздец, как не все равно.

— Арс, повернись-ка ко мне, — Попов поднял голову, которую пару секунд назад опустил на коленки, осознавая, что сам вызвался на этот разговор.

Парень молчал, смотря в одну точку.

— Повернись, говорю, — он взял его за плечо, притянув корпус к себе, чтобы тот наклонился и, наконец, послушал.

Арсений все ещё смотрел в стену, игнорируя одноклассника.

— Блять, ну знаешь что, — Шастун вскочил, опёрся на перила, учащенно дыша. Одноклассник не реагировал никак. — Нельзя просто вкидывать такие фразы и делать вид, что ты у нас мистер-памятник. Почему ты говоришь о всяких пособиях, если имеешь сейчас какие-то ко мне претензии, — он попытался успокоиться. — Ладно, мне не все равно, Арс, — Попов внимательно слушал. — Мне вообще пиздец как не все равно. Ни на твою ориентацию, ни на произошедшее, — он сглотнул слюну. — Ни на тебя.

Брюнет поднял на него глаза, заметил, как у новичка стали трястись руки.

Что значит это «мне не все равно на тебя»?

Пусть еще скажет, что ему не похуй на него как на личность.

Может, ещё назовет другом? Герой, блять.

— Не молчи, пожалуйста, — Арсений посмотрел на него презрительно.

— Как тебя вообще касается эта тема? Зачем ты вообще в это полез? Герой, блять. Это просто ещё один день, наполненный стыдом и ненавистью. Повыступал ты, да, а что теперь? Думаешь, резонер типа, теперь всё станет лучше, а все толерантнее? Да нихуя, Антон, — он снова упёрся взглядом в стенку.

Шастун кинул наушник прямо в лицо Попову.

— Да касается это напрямую меня.

— Что? — Попов схватил его за руку, усадил на ступеньку.

— Да ничего.

— Так нет, ты мне объяснишь, что значит это твое «касается напрямую».

Антон молчал.

— Не объясню, Арс, — он закрыл лицо руками. — Не сегодня точно.

Арсений встал, взял свой рюкзак.

— Мама уезжает на выходные в командировку, заезжай ко мне, я отдам тебе пособия, подумай, как объяснить то, что ты сейчас спизданул.

Он побежал вниз по лестнице, проматывая в мыслях этот отвратительный диалог.