Красивое имя,Арсений..

Тот кошмарный вторник закончился на удивление неплохо. Антон старался поддерживать легенду перед мамой одноклассника о том, что ему безумно хочется записаться на новые курсы, что он волнуется и вообще пока не понимает, как все устроено. Но есть спаситель — Арсений Попов, который готов примчаться в любую секунду, чтобы показать несуществующие факультеты в существующем вузе. Да и его мама — спасительница номер два, которая готова примчаться на машине, чтобы отвезти туда, куда не надо вообще никому на этом свете.

***
Выйдя из машины, новичок внимательно рассматривал каждый уголок Петербурга, ему все казалось таким удивительным, постройки — впечатляющими. А Арсений внимательно рассматривал заинтересованного Антона, который то и дело поправлял свою свисающую челку. Что-то в этом пареньке было притягательное, то ли юмор этот дурацкий его, то ли тайны, которые он в себе скрывал. «Чудной он», — проносилось в мыслях каждый раз, когда новенький, как ребенок, раскрывал рот, подбегая к каждому памятнику.
Было понятно, что еще несколько фотографий — и память на телефоне закончится. Но отчего-то этот смешной мальчик нисколько не раздражал своим маниакальным желанием запечатлеть все вокруг. Вел он себя и вправду, как турист.
Турист-ребенок, да, так правильнее.
Время пролетело незаметно, и ближе к вечеру Арсений уже даже не думал о том, что день ушел в никуда. Ему почему-то было даже радостно, что все сложилось таким образом, что он не сидел один дома.
Ведь сам редко выбирался куда-то, а в компании гулял еще реже. Да и непривычно приятно было просто ходить по городу с живым человеком, обсуждая все на свете. Антон, в общей сложности, рассказывал только про свое увлечение литературой, которая давалась непросто, что очень любит телевидение и планирует связать свою жизнь либо с режиссурой, либо пойти в звукари.
Они говорили много, но не конкретно. Даже когда они уселись в кафе, речь не заходила дальше будущих профессий, школы и общих тем. Не то чтобы Попову хотелось поближе узнать новичка, но ему было бы интересно послушать хотя бы про Воронеж, про причины переезда. Однако даже с таких очевидных вопросов Шастун слезал. Арсения это не бесило, он, скорее, не понимал, как правильно выстроить диалог, чтобы что-то узнать, но не слишком давить. Все-таки утренний разговор все еще заставлял краснеть.

Ближе к семи часам они сели в метро, Попов помог Антону добраться до Чернышевской, а сам поехал на свое Просвещение. Мысли суетились, бегали туда-сюда. Нужно было срочно вернуться домой, выпить кофе и принять горячий душ.
Только в поезде Попов осознал, насколько же сильно он нервничал целый день. Наверное, впервые за последние полгода настолько сильно.

И повод был.

Повод звали Антон Шастун.

***
С утра в классе творилась какая-то вакханалия. Оксана бегала от парты к парте с каким-то листочком, внимательно слушала каждого одноклассника и что-то записывала. До звонка оставалось буквально пару минут, а новенького на горизонте не было видно.

За окном шел дурацкий ливень, а свет от фонаря был единственным ярким пятном на черном Петербургском небе. Домашку сделать не было времени вчера вечером, ведь дядя Стас взял за манеру ходить в гости на ужин несколько дней подряд. Потому Арсений пытался списать у Димы хоть что-то, а то очередная двойка плохо отразилась бы не только на успеваемости, но и на отношениях с мамой.

Павел Алексеевич бросил свой портфель на стол, открыл ноутбук, стал громко стучать по клавишам. Оксана подбежала к нему, что-то шепнула на ухо.

Арсений поднял голову от тетрадки.

Раздался звонок.

Антона все еще не было видно.

— Так, ребята, мне тут сказали, что у нас все еще окончательно не сформированы списки для выезда, — Добровольский поправил очки, жестом попросил старосту сесть за парту, а ученики недоуменно взглянули друг на друга.

Попов отдал конспекты Диме, который сидел спереди. Тот улыбнулся ему, наклонился ближе, чтобы спросить у него про новичка.

— Арс, а где этот? — он показал на пустое место рядом.

— Откуда я знаю вообще? Меня он как касается? Никак. Отстань ради всего святого, — это должно было звучать флегматично, но получилось совсем не так. Раздраженность какая-то поселилась в голосе. Может, из-за волнения за то, что вчера что-то случилось, и теперь Антон опаздывает; может, его просто бесило, что ответственный куратор обязан не просто показать школу и узнать новичка, но и еще уследить за его жизнью. Сам Шастун в последние дни вел себя странно, в среду целый день ходил в приподнятом расположении духа, в четверг сразу после школы поехал домой, даже ни с кем не попрощавшись, а сегодня и вовсе не пришел на первый урок.

Позов хмыкнул, отвернулся к себе, чувствуя какое-то напряжение от одноклассника.

Арсений понимал, что вспылил. Ему не нравилось свое такое поведение. По сути, человек просто поинтересовался, а он как всегда повысил тон. В себе этого терпеть не мог, но эмоции на постоянной основе брали верх. И хотелось извиниться за агрессию, но вроде и извиняться было глупо, тем более, ничего страшного не произошло. Но оставлять все так тоже не хотелось.

— Дим, я это, имел в виду, что не знаю, заболел он, опаздывает или еще что, — Попов похлопал его по плечу, надеясь, что одноклассник поймет.

— Забей, — но он не понял.

Позов вообще не любил конфликтных стычек, а быть умным тихоней ему нравилось вдвойне. Нравилось еще и потому, что эту робость в нем очень любила Катя. А Арсений порой своей энергией сшибал все на своем пути, а агрессией просто задавливал, даже несмотря на то, что никогда не ввязывался ни в драки, ни в стычки, но иногда общение с ним приносило сплошное расстройство. Хотелось уйти от него подальше, чтобы не слушать сначала недовольства, а потом какие-то извинения. Сейчас ситуация была примерно такой же. Разговаривать больше не хотелось совсем.

— Оксана, расскажи кратко про то, куда мы едем, что нужно взять, наш план, и потом скажи фамилии тех, кто до сих пор без пары и не в списке, — попросил педагог. Девушка встала, взяла в руки листок, все взгляды устремились на нее.

— Все мы знаем, что в январе каждый год мы выезжаем в пригороды или в ближние города, — в классе все недовольно вздохнули. — В этом году учительский состав решил ехать не на турбазу, как мы делали прошлой зимой, а в загородный комплекс. Родители в чате сказали, что иначе мы снова все замерзнем и заболеем, так что у нас будут домики, а не коттеджи, как в прошлом году. План все такой же, — она улыбнулась. — В субботу мы встречаемся на Балтийском вокзале в девять утра, едем до Луги, там на автобусе до Калгановки. Билеты купим сегодня вечером на электричку, попросите родителей скинуть моей маме паспортные данные, — Арсений тихо матерился, слушая одноклассницу. — Едет весь класс, поскольку это не наша инициатива, а школьная. Финансовую сторону тоже решает школа. Вам нужны деньги только на мелкие расходы, и не забудьте теплые вещи. Список вывешу в группе нашей, — Павел Алексеевич недовольно повел бровью. Упоминание о школьной инициативе ему казалось лишним.

— А че мы там будем делать, в этом комплексе? — Ира фыркнула. Дарина ее поддержала, а девочки, сидящие сзади, стали бурно обсуждать свои планы по поводу того, какие маски взять с собой, в какой пижаме они будут спать, и не замерзнут ли. — И нам придется ходить по снегу из дома в дом? — Кузнецова внимательно осматривала такую неприятную, на ее взгляд, Суркову.

Оксана попросила учителя вывести на доску презентацию плана.

— У нас будет половина субботы и целое воскресенье. За это время мы успеем сходить на несколько лекций, которые нам предложит Павел Алексеевич, посмотреть вечером кино, ну и нас ждут всякие игры на сплочение, две свечки, как в лагерях, и там еще несколько пунктов, — она показала на экран. — В главном корпусе две комнаты, в которых живет по три человека. Там же находится столовая, гостиная с камином и все основные залы. Остальные домики на улице, но отапливаемые, со всеми удобствами. В одном доме живут два человека. Холодильник, микроволновка, чайник, посуда — там все будет. Но да, вам придется ходить через улицу в главный корпус.

Ира переглянулась с Дариной, рядом сидела еще одна их подружка. Они сразу решили брать себе комнату в главном корпусе, чтобы не замарать королевские ножки хождением туда-сюда.

— Тогда мы живем втроем! — они подняли руки.

— Девочки, подождите. На перемене я запишу все шесть человек.
В списках у меня до сих пор не записаны пары, которые будут жить в домах. Я сейчас назову фамилии тех, с кем я еще не говорила.

Арсений ткнул в спину Позова.

— Ты с кем жить будешь? — в глазах показалась растерянность.

Он повернулся, скептично взглянул на одноклассника.

— Прости, я уже забился с Сашей, — парень выдавил из себя улыбку.

Попов заполнился краской.

— С Петровым? С тем зубрилой? — раздраженность переросла в агрессию и стала неконтролируемой. — То есть тебе реально круто все выходные тусить с ним?

— Ну, я лучше послушаю про молекулы и химию, чем буду терпеть эти твои выпады, — он подмигнул, поправил прическу и вернулся к разговору с Катей.

Обиженка, блять.

Оксана читала фамилии по списку. Ребята поднимали руки, чтобы их записали. Прошло больше десяти минут урока, но новенького все еще не было.

— Попов Арсений, — староста стала глазами выискивать мальчика по всему классу. Он встретил ее взглядом. — Ты с кем? Решил уже?

В мыслях творился какой-то хаос. Парень понимал, что большая часть людей, с которыми он общался, уже давно нашла себе пары, а герой-путешественник остался в стороне. Впрочем, как всегда.

— Запишите меня с Антоном, — первое, что пришло на ум. Фраза, после которой сам Арсений офигел от ситуации. Он прекрасно понимал, что Антон может и не поехать вовсе, да и принимать решение за человека, которого даже в классе нет — абсурд. Но это был единственный вариант, либо пришлось бы отказываться от поездки, ведь жить одному ему бы никто не позволил. А поехать хотелось.

Оксана сделала пометку.

— Шастун, да?

— Да, — почему-то Попов сказал это слишком уверенно, хотя осознавал, что вероятнее всего новичок его пошлет, узнав такие новости. Теперь точно.

— А он вообще где? Мне нужно согласие родителей получить, — староста в телефоне распределяла фамилии по парам.

— Ко второму придет.

Что двигало в тот момент Арсением, не знал даже сам Арсений. Он говорил с такой уверенностью, словно сам четко понимал, что к чему. Но нихера он не понимал. Он даже Антону написать не мог, спросить, где тот шляется. А все потому, что страница в ВК у этого парня была закрыта, а в друзья добавить же не судьба. Спросить другие соцсети в голову не приходило, не говоря уже о номере телефона.

Ну пиздец.

***

Антон пришел только к третьему уроку, какой-то угрюмый, с большими синяками под глазами.
Арсений увидел его, когда тот зашел в кабинет к классному руководителю, чтобы отдать какую-то справку или обычную бумажку, тут уж было не разобрать. За партами никто не сидел, кроме господина Попова, в кабинете было пусто.
На второй перемене половина одноклассников убежала в столовую, вторая пошла к актовому залу на перекур. Ну, а остальные несколько человек бесцельно бродили по школе.

Арс поднял глаза от книги, оглядел новичка. Сегодня тот выглядел намного хуже, чем за всю неделю.

На нем не было лица, а глаза казались красными. Причем, неясно отчего. Додумывать не хотелось. Длинный черный свитер с белыми узорами закрывал руки настолько, что виднелись только кисти. Горлышко серой футболки неопрятно выглядывало. Еще и эти джинсы, которые обтягивали тонкие спичечные ноги, выглядели драматично.

Павел Алексеевич пожал новичку руку, слегка его приобнял, постучал по плечу, положил справку в свой портфель. В этот момент ему позвонили.

— Да, Надежда Александровна, сейчас буду, — он встал из-за стола, подошел к двери. — Ребят, последите за кабинетом, пока я хожу. До звонка будьте тут, — учитель хлопнул дверью и поспешил вниз к завучу.

Арсений осматривал новичка с ног до головы. Этот человек не был похож на того, с кем он недавно общался. Больно сильно виднелся контраст. Еще пару дней назад глаза горели, жаждали изучать Петербург, а сегодня они ужасно померкшие, такие, что, кажется, заглянешь в них и утонешь в этом зеленом болоте навсегда. Оно, как трясина, затянет.

Что с ним случилось?

Попов хотел спросить о происходящем, как-то выяснить, аккуратно сообщить новость о выезде, но теперь его что-то останавливало.

Антон бросил шоппер на парту, сел на широкий подоконник, поправил рукав свитера. На запястье показался пластырь и неумело повязанный бинт.

За окном шел легкий моросящий снег. Наконец-то темная ночь отступала, свет потихоньку заполнял небо. Двухметровые стеклопакеты очень нравились самому Попову, да и низкий подоконник в этом кабинете он очень любил. Ему нравилось забираться с ногами, смотреть на холодную Мойку, по которой туда-сюда ходят люди, ездят машины, смотреть на реку, на пришвартованные корабли. Всегда становилось спокойнее.
Учиться в историческом центре ему даже нравилось, а вот жить в жопе мира — нет.

Спросить «ты как?» — глупость.

Не спросить — трусость.

Он думал долго, смотря в одну точку, пока мысли не спугнул усталый голос:

— Что было на русском и на математике? — Антон облокотился на стену, стал смотреть куда-то вдаль, поджимая под себя ноги.

Арсений опомнился, встал, подошел к однокласснику ближе.

— Ничего особенного, про выезд рассказывали, — Шастун спокойно посмотрел на него, вопросительно обвел рукой.

— В группе было написано.

— Я не видел.

Попов сел на противоположную часть подоконника, облокотился на само окно.

— Арсений, отлипни от стекла, — брюнет непроизвольно подался вперед. — Это не по технике безопасности, — Антон говорил тихо, апатично, а глаза все больше и больше меркли. Казалось, что этот задыхающийся полушепот еще немного — и спровоцирует слезы.

Но нет. Он улыбнулся какой-то грустной улыбкой.

Да что же с ним такое.

«И правда, чудной», — носилось в мыслях парня, но к стеклу он больше не прислонялся.

— Нас в загородный комплекс всех везут. Это ежегодная хрень от школы. Фильмы смотрим там, на лекции ходим, типа сплачиваемся с классом, — мальчик натянул рукава, слегка ухмыльнулся, продолжая смотреть куда-то за горизонт. — Оксана, которая наша староста, с такими красивыми кудряшками, попросила сказать, кто с кем будет жить в домиках.

— Не продолжай, — Антон перевел на него взгляд. — Ты решил, что я соглашусь жить с тобой и еще кем-то, да? — он отрицательно покачал головой.

Арсений не хотел больше говорить ни слова. Знал же, что так будет.

— Домики на двоих, — выпалил то, на что хватило сил.

Этот парень с болотными глазами вроде даже посмеялся, он запрокинул голову. Казалось, что если он этого не сделает, то слезы потекут сами по себе. Почему-то сегодня этот новичок казался таким разбитым и сломленным. А весь этот диалог был настоящим абсурдом с красной бегущей строкой «Я разговариваю, как обычно. Меня ничего не выдает, ведь так? И плевать, что это ебаная игра».
Нихера.

Арсению так казалось.
Арсению хотелось его обнять.

Арсению хотелось помочь.
А Антону не хотелось ничего.

Парень не собирался плакать, он же не девчонка. Его же учили, что мужики не плачут, тем более такие целеустремленные, как он. Ему говорили, что плачут только неженки. Что ты сразу становишься самым жалким, что это удел истеричек, что ты перестаешь быть настоящим парнем с большой буквы П. Эти мысли крутились в голове. И даже если хотелось выплеснуть эмоции прямо на этом подоконнике, даже если хотелось скинуть книжки с дурацкого стола классного руководителя, даже если хотелось кого-нибудь избить, а потом побить кулаками по доске, он не мог. Потому что сразу стал бы жалким. Стал бы отвратительным сам себе.

Его резало оголенным железом, протыкало тысячью спиц, а из пистолета давно выстрелили приличных шесть раз, после которых пули не захотели проходить насквозь, а так и застряли где-то на уровне сердца, позволяя ему медленно истекать кровью.

Но показывать этого не хотелось. В особенности, перед своим куратором, в особенности, чувствуя, что тот начнет переживать.

Как же Антон не любил, когда кто-то переживал за него или рядом с ним.

Ему было стыдно, что он так расклеился, что не успел вовремя надеть маску, что больше не справлялся, что не получилось вовремя соврать. И теперь Попов смотрел на него как-то ошарашенно, осматривал эту позу, эту запрокинутую голову. Парень надеялся, что одноклассник лишних вопросов не задаст, что поговорит о школьных делах и оставит его в покое.

Что не заметит этих красных глаз.

Сука, заметил.

Кто же блять знал, что в этом кабинете вместо одинокой тишины найдется еще и Арсений.

— Антон, — брюнет слегка ударил его по коленке кулаком, сам расплылся в мягкой улыбке, от которой становилось тепло каждому вокруг, — если ты не поедешь, скажи мне сейчас, потому что я тогда договариваться буду с кем-то. Я понимаю, что все это с бухты-барахты вот так вот, я должен был как-то тебя предупредить. А еще лучше, если бы я спросил твоего мнения, — он все продолжал и продолжал, а Антон уже даже не слушал, просто смотрел, — но у тебя закрытая страница в ВК, а мне нужно было как-то дать ответ Оксане, она шла по фамилиям... — Попова окутывала паника, казалось, что теперь вся вина мира лежит только на нем. Объяснения сыпались одно за другим.

— Заткнись, а, — Шастун глянул ему прямо в глаза, и что-то в этом взгляде было обреченное.

Арсений замолчал. Резко. Раньше его просили замолчать, но чтобы так, чтобы в личном диалоге, чтобы так не по-злому. В этом «заткнись» не было агрессии, не было очередного недовольства. Просто Антон устал слушать очередные оправдания.

— Да поеду я, не парься, — он открыл форточку.

Как можно быть таким неожиданным?

— Ты что?

— У тебя со слухом беда какая-то? Говорю, что поеду, — он потер лицо руками, помассировал себе шею.

Охуеть.

— Так ты же сказал про дом, что там вместе, головой покачал... — Попов растерянно развел руками.

Антон ему улыбнулся, подтянулся ближе, привычным жестом толкнул в плечо. Лицо словно наполнилось краской, синяки стали менее заметными, а сам Шастун стал будто живее.

Просто он решился.

Решился сейчас идти дальше, да и не хотел он расстраивать одноклассника ко всему прочему. То, что случилось вчера, мальчик бы не рассказал. И вряд ли сам хотел, незачем было еще больше сейчас терзать душу. Но вся эта идея с выездом казалась новым глотком воздуха, новой возможностью ощутить что-то. Наконец-то почувствовать. Почувствовать впервые за долгое время. Хоть что-то.

— Арс, — брюнет каждый раз дергался, пристально вглядывался в лицо новичка, когда тот его называл так, — только у меня будет одна просьба.

Повисла тишина.

Попов накручивал себя с каждой минутой молчания все больше. И его это короткое «М?» нисколько не разбавляло обстановку.

— Твоя мама сможет отвезти меня на вокзал? Не знаю, правда, с какого отправление, но все же, — Арсений хотел спросить что-то о семье одноклассника, почему тот не сможет добраться сам, но в голове потихоньку начинала сходиться картинка, а его догадки о ситуации, которая вызвала такое состояние новичка, все больше и больше оправдывались. Он видел, как Шастун долго собирался, чтобы это спросить, как мялся.

— Ну, за мной типа должок. Так что давай мы подъедем к твоему дому завтра в восемь утра.

Антон выдохнул. Он долгие три минуты размышлял над возможной реакцией одноклассника. Но все прошло благополучно.

— Должок, говоришь, — мальчик рассмеялся. Сейчас его улыбка выглядела по-особенному красивой. И сам он выглядел безумно красиво. Попову так казалось. — У метро лучше. У Чернышевской.

Арсений хотел спросить, почему у метро. Хотел, но не стал. Он пытался понять, сходится ли все, что он напридумывал себе о состоянии парня. Пытался понять, пока не заметил, что молчит уже долгое время, а на него смотрят два удивленных зеленых глаза.

— Я просто живу близко, могу дойти, чтобы вам было удобно, — Антон безбожно врал, пытаясь хоть как-то объяснить, почему просил забрать у метро. На деле, жил он далековато от Чернышевской, а идти бы ему пришлось полчаса своим ходом, но выбора не было. Говорить честно сейчас было бы совсем не в тему.

— Ага, как скажешь.

Арсений облокотился на стенку, взглянул на часы.

Антон снова смотрел вдаль. Правда, уже не такими усталыми глазами.

Эти хрупкие длинные руки, этот пластырь на запястье и торчащий бинт, этот громадный свитер, скрывающий все от и до, эти кольца на пальцах и браслеты — все складывалось в какой-то непонятный образ. Еще пару дней назад, гуляя по Петербургу, этот светловолосый мальчик смеялся, бегал и все фотографировал, а сегодня сквозила пустота в глазах, пустота в каждом слове, и была какая-то тугая внутренняя обреченность. Попов словно знал парня не неделю, а целую жизнь. И сейчас этот парень сидел перед ним без маски, абсолютно. Без подколов, без сарказма, намеков и шуток. Он просто был собой. Почему тот себе позволял такое перед незнакомым человеком — оставалось вопросом: может, от усталости, может, видел в Арсении нечто свое, нечто похожее.

Но сидя на этом подоконнике, они оба смотрели на воду одинаково тяжко, одинаково опустошенно, одинаково законченно.

И может, если бы не звонок, они бы и поговорили, может, Антон бы решился.

Но он не решился.

Как и все его семейные вопросы.