осень только в голове

Собрание переместилось из кухни в холл первого этажа. Здесь было куда просторнее, но куда менее уютно: вдоль стен выстроились музейные экспонаты (Женьке невольно подумалось — а вдруг тоже проклятые?), возле высокой двери, почти в полтора человеческих роста, притулился деревянный щит с расписанием экскурсий. Свет падал от единственной подвесной люстры, отчего углы прятались в густой тени.

Ульянов принёс несколько стеклянных бутылей с прозрачной жидкостью — Женька хотела было назвать её водой, но вся загадочность происходящего заставляла ее сильно сомневаться. Ульянова вышла последней, прижимая к груди затрепанную книжицу в мягкой обложке.

— Святая вода, — объявил смотритель музея, подняв бутылку повыше и слегка встряхнув её; блики света заплясали на стекле.

Аня держала в руках обёрнутые тканью проклятые мечи, но, проследив за взглядом Ульянова, положила их на пол и отступила в сторону. Мечи звякнули, стукнувшись эфесами друг о друга.

Женька инстинктивно придвинулась ближе к Ане, чувствуя себя рядом с ней в большей безопасности.

Ульянова раскрыла книгу, не став, в отличие от брата, объяснять, что именно принесла с собой в холл. Каждый звук — будь то шелест страниц или шарканье ног по паркету — казался Женьке оглушительным. Её так и подмывало спросить, где брат с сестрой всему этому научились и насколько они уверены, что это вообще работает, но она молчала.

Аня тоже нервничала рядом, незаметно уткнувшись плечом в Женькино.

Без всяких прелюдий Ульянова начала читать из книги; слова сливались в тот же певучий, лишённый смысла речитатив, что и на спиритическом сеансе. Полупустой холл подхватывал её голос эхом, и Женьке чудилось, будто сам дом отвечает хозяйке. Впервые за весь вечер ей стало по-настоящему жутко, хотя объяснить, откуда взялся этот сковывающий внутренности ужас, она не могла.

Ульянов в это время отвинтил крышку с бутылки и шагнул к мечам, сдёрнув с них ткань. Женька на миг отвлеклась, проследив за крышкой, которая, подпрыгнув несколько раз на паркете, завалилась набок и замерла. Когда она вновь подняла взгляд, показалось, что из ножен тянутся тонкие струйки дыма, переплетаясь в воздухе.

Рассмотреть лучше она не успела: над головой с треском лопнули лампочки, стекло посыпалось вниз хрустящим дождём. Разом стало темно. Женьку будто толкнули в грудь — ноги скользнули по паркету, и она упала, инстинктивно выставив ладони вперёд. В кожу впились осколки, она тихо ойкнула. Совсем рядом что-то тяжёлое рухнуло на пол.

Паника подступила к горлу: темнота и неизвестность сдавили дыхание. Стараясь не опираться на раненые руки, Женька с усилием поднялась и лихорадочно оглядывалась, пытаясь понять — всё ли в порядке с Аней? И, разумеется, с Ульяновыми тоже.

Женьке понадобилось несколько мгновений, чтобы понять: тьма в холле вовсе не кромешная. Более того, с каждой секундой она всё больше редела. Над мечами, лежавшими неподалёку, сгущалось облачко шевелящегося тумана. Оно клубилось, словно пыталось сложиться в какую-то фигуру. Именно оттуда лился призрачный голубоватый свет, постепенно заполнявший помещение.

В этом свете Женька различила две неподвижные фигуры, раскинутые по разным углам холла: брат и сестра Ульяновы. Оба, похоже, были без сознания. Третья же — высокая и стройная — склонилась над мечами. Аня. Она, к счастью, была в порядке.

На глазах у Женьки Аня протянула руку и подняла один из мечей.

«Что ты делаешь?!» — хотела крикнуть Женька, но осеклась. Её тело, словно деревянная марионетка, двинулось вперёд на негнущихся ногах. Женька испуганно пискнула, но остановить себя не смогла: руки и ноги перестали подчиняться. Словно сомнамбула, она подошла к мечу, оставшемуся на полу, и через миг уже держала его в вытянутых руках, отбросив ножны.

Аня стояла напротив — растерянная, испуганная, взглядом умоляя Женьку объяснить происходящее. Меч покачивался из стороны в сторону, словно примеряясь, куда лучше нанести удар. Еще мгновение потребовалась Женьке, чтобы понять: язык у нее одеревенел просто от страха, но голос, в отличие от всего остального тела, ей все еще подчинялся.

— Аня? — позвала Женька. Что-то пошло не так с ритуалом Ульяновых, а теперь они сами ничем помочь не могут, только лежат неподвижно на полу, без сознания или... или и того хуже! – Аня, я себя не контролирую!

Аня вместо ответа замахнулась мечом. Женьке вспомнилась их недавняя тренировка со скалкой и перекладиной из шкафа. Да и раньше, на заброшенной стройке, она неплохо уходила от выпадов, которыми награждала её Аня. Теперь же, подчинённое чужой воле тело, тоже отскочило в сторону, и клинок просвистел мимо.

— Я тоже не контролирую себя. Женя... — голос Ани надломился, словно она почти попросила помощи, но вовремя осеклась, чтобы не обрушить на Женьку новую волну паники. Эта упрямая забота, даже в моменты полного отчаяния, заставила Женьку сморгнуть непрошенные слёзы и сосредоточиться. Должен же быть выход.

Краем глаза Женька заметила: бутылки со святой водой, которые принёс Ульянов, тоже постигла печальная участь. Они отлетели в дальний угол и разлетелись на осколки у книжного шкафа. Вода растеклась по полу широкой лужей. Слишком далеко. Да и поможет ли она вообще? Ульянов, по крайней мере, возлагал на неё большие надежды.

«И где же он сейчас?» — язвительно поинтересовался внутренний голос. Женька велела ему замолчать. Надо во что бы то ни стало попытаться добраться до лужи.

Женька изо всех сил пыталась вернуть себе контроль хотя бы на мгновение, но мышцы оставались чужими, неподвластными ее контролю. Аня, точно так же ведомая чужой волей, продолжала наносить удар за ударом. При каждом столкновении мечи высекали искры, под ногами хрустели осколки плафонов. Вибрация от стальных клинков отзывалась в каждой клеточке тела.

По лбу Ани скатилась капля пота. Она тоже пыталась освободиться, но и её усилия оказывались напрасны. Каждый удар мог стать для одной из них последним.

Женька зажмуривалась каждый раз, когда её руки заносили меч над головой: сейчас она была не больше, чем безвольный пассажир в собственном теле, и видеть, как её оружие может причинить Ане вред, было невыносимо.

Призрачный силуэт в центре холла разгорался всё ярче, свет обретал плотность. Он вытянулся вверх, обзавёлся несколькими тянущимися в стороны щупальцами и заметно вырос в размерах. Женька отбивала один удар за другим, пятясь назад, и лишь после бесконечной череды парирований смогла рассмотреть его целиком.

Фигура напоминала человека.

Подтверждая её догадку, под сводами холла разнёсся зычный, насмешливый голос:

— Ну-ну-ну... нет, так дело не пойдёт. Это вы называете сражением?

Женька с Аней замерли с занесенными мечами, точно деревянные истуканы, получив короткую передышку. Фигура окончательно обрела человеческие очертания и повернулась к Женьке лицом. Обозначились полупрозрачные мощные руки, круглая голова на короткой бычьей шее и какое-то обрюзгшее, стекающее вниз и теряющее форму туловище — именно его Женька сперва приняла за щупальца.

Аня стояла к происходящему спиной, и на лице у неё ясно читалось напряжённое желание понять, что же творится за её плечами. Женька глубоко вдохнула, осознавая: инициативу придётся брать на себя.

— Добрый вечер? — неуверенно обратилась Женька к новоприбывшему, про себя решив называть его призраком. Тот довольно хохотнул.

— Добрый, добрый, ха! Теперь-то уж точно. Наконец-то я обрёл тело и... да, можно сказать — жизнь!

— М-м-м... поздравляю. А как так вышло, не подскажете? — в горле у Женьки застрял комок. Аня смотрела на неё широко распахнутыми глазами, но вмешиваться не стала: Женькина наивность и добродушие сейчас были как нельзя кстати.

— Вышло как? — призрак будто задумался. — Всё кровь, девочка, в ней сила. Бери — не хочу. Я и взял. На то мечи и деланы были.

Он повернулся, уперев руки в бока, словно что-то припомнив.

— Больше крови — больше силы. Вот дай только с вами закончить, так я поди и уйти отсюда смогу.

Он махнул полупрозрачной рукой — и Аня, сделав шаг вперёд, обрушила меч на Женьку. Призрак поцокал языком, будто зрелище неуклюжего фехтования причиняло ему физическую боль.

— А зачем вам это? — выпалила Женька первое, что пришло в голову, воспользовавшись паузой, пока Анино тело снова поднимало меч для удара.

Призрак скривился, решив, видимо, что умом Женька не блещет.

— Как зачем? Для себя! Свобода. Жизнь. Я жить хочу!

— Но не за счёт же других?! — Женька не могла себе даже вообразить подобное.

— О себе надо думать, о себе самое! На что мне другие? Пусть хоть все помрут, начиная с вас!

На этот раз, повинуясь взмаху руки, взлетел над головой меч Женьки. Аня успела подставить эфес, тяжело приняв на него удар. Непривычные к тяжелому железу руки уже ныли от усталости, дыхание сбивалось.

— Скажите... а вы кузнец? — выдохнула Женька, надеясь, что разговор отвлечёт призрака, он переключит внимание и перестанет так яростно играть мечами в чужих руках.

— Кузнец, да. Можно и так сказать, — протянул тот. — Вышло уж ремесло, когда я родился. Все подковы гнул, да вон реквизит для циркачей энтих делал.

Больше всего поражал тон призрака: голос — зычный, раскатистый, даже добродушный, а слова — циничные, холодные, будто речь шла не о судьбах людей, а о подковах. От этого контраста у Женьки по спине бежали мурашки.

Она пыталась ухватиться за разговор, но каждый удар выбивал из головы последние мысли. Дыхание сбивалось, грудь сжимала усталость, а неподвластные ноги упрямо шагали вперёд, руки вновь и вновь поднимали меч.

— А как вы решились на такое? — подала голос Аня, стараясь копировать вежливо-заискивающую манеру Женьки. Обе без слов понимали: злить кузнеца сейчас — худшая из идей.

— Да как... План-то у меня давно созрел. Книги на то особые дадены были. А тут девка подвернулась, да оболтусов два. Ничего, кроме своих фокусов, не знали. Сброд! — последнее слово он процедил с такой желчью, что Женька невольно порадовалась: хорошо хоть стоит к нему спиной и не видит его лица.

— И вам их не жалко? Они ведь тоже люди, — сказала Аня, пританцовывая вокруг Женьки и примеряясь мечом для удара.

— Кого? Девку деревенскую да этих бродячих циркачей? Да на кой ляд они мне сдались? Если бы не проклятие, я бы их хоть вот этими руками удавил!

Воззвать к остаткам человечности кузнеца не получилось: может, при жизни он и был ближе к людям, но теперь, став призраком, напрочь утратил всякую связь с моралью. Рукоять меча больно впивалась в порезанные осколками ладони Женьки, по лицу стекали капли пота, всё тело гудело от бесполезных попыток вернуть над ним контроль. Аня выглядела не лучше: испуганный взгляд, до боли знакомая вертикальная складка меж бровей, прядь волос, прилипшая к щеке.

— Вы управляете нами из-за порезов? — спросила она. Голос звучал тускло, будто Аня вот-вот готова сдаться.

— Ну, сказал же: в крови сила! — отрезал кузнец.

Призрак начинал раздражаться. Женька заметила краем глаза, как он всё яростнее размахивает руками, а Аня, подчиняясь каждому его движению, вновь и вновь обрушивает на неё меч. Долго ли они ещё выдержат?

Огонёк надежды мелькнул у Женьки в душе: может, Ульяновы помогут? На них ведь не должно действовать проклятие мечей, значит, и воля кузнеца тоже. Но брат с сестрой по-прежнему неподвижно лежали на полу, не подавая признаков жизни. Рассчитывать не на кого, кроме самих себя.

Под ногой у Женьки громко хрустнул осколок стекла. Она взглянула вниз и поняла: это не плафон — это остатки бутылки. До лужи святой воды не так уж и далеко, как казалось вначале. Попробовать? Может, в этом и есть их шанс.

— Скажите, мы ведь плохо сражаемся, да? — снова подала голос Женька, тоном постаравшись намекнуть Ане, что у нее есть идея.

— Отвратительно! В жизни не видел, чтобы так размахивали мечом. Будто оглоблей какой! — досадливо фыркнул кузнец.

— Но ведь вы нами управляете...

— Практики маловато, — он повертел полупрозрачной рукой, сетуя на обстоятельства, словно это его оправдывало. Себя-то обвинять он и не собирался.

— Тогда, может, сделку? — не сдавалась Женька.

— Чего ещё? — насторожился призрак.

— Верните нам контроль, и мы продолжим... только яростнее.

— Ага, задумала что-то? Ну уж нет.

— Но вы же сами видите: мы как деревянные! До сих пор ни капли крови. Так мы до утра здесь проторчим.

— Я вас насквозь вижу, девочка. Нет.

— Пожалуйста, — Женька заставила голос дрогнуть, — мы просто хотим умереть с честью.

— Честь? — взвился кузнец. — Да какая у вас честь, шмакодявки?!

Женька закусила губу, постаравшись не дать прорваться наружу отчаянию. Ну, что за несговорчивый призрак им попался?

— Да разве вы не видите, что мы друг друга ненавидим? — неожиданно пришла на помощь Аня.

Кузнец ответил не сразу — будто соображал, куда именно смотреть.

— Если бы вы не вмешались, — продолжила она, закрепляя успех, — мы бы сами, рано или поздно, друг с другом расправились. И вовсе не из-за проклятия!

Аня стояла спиной к призраку и могла позволить себе любые слова: выражение лица её не выдавало. Женька, наоборот, постаралась выглядеть испуганной и ошарашенной.

Призрак всерьёз задумался и на несколько долгих мгновений замолк, переваривая услышанное.

— Ну... ладно. Будь по-вашему, — медленно изрёк он. — Так вернее интерес выйдет. Только уговор: вздумаете хитрить — и всё назад верну. Только щелкну пальцами.

И он щёлкнул.

Женька от неожиданности выронила меч и рухнула на четвереньки. Ладони тут же обожгло — свежие порезы болезненно скользнули по паркету. Аня мгновенно оказалась рядом, подхватила её под локоть, помогла подняться и, не теряя ни секунды, подняла свой клинок — будто бы готова к новой атаке, лишь бы не вызвать подозрений.

Призрак молчал, освещая холл мертвенно-голубым светом. Женька, стиснув зубы, взглядом показала Ане в сторону разлившейся по полу воды. Та едва заметно кивнула.

Девушки застыли друг против друга, будто настоящие противники. Теперь нужно было исполнить вторую часть плана: превратить бой в такое зрелище, чтобы кузнец забыл обо всём и не заметил, как они постепенно смещаются к луже. Женька даже невольно порадовалась, что настояла на репетиции показательного боя: пригодился — пусть и совсем не так, как она ожидала.

Девушки сделали пару пробных выпадов, привыкая к тяжести мечей и движениям друг друга. Ударять приходилось изо всех сил: малейшая фальшь — и кузнец тут же обнулит сделку, снова превратив их в марионетки. Само чудо, что обошлось без крови в первом раунде. Искушать судьбу ещё раз совсем не хотелось.

Начался показательный бой. Репетиции со скалкой и перекладиной были ещё свежи в памяти, но до отточенности им было далеко. Аня старалась изо всех сил, Женька не отставала. Сначала они кружили на месте, потом перестроились и продолжили свой смертельный танец. Женька отступала, отпрыгивала от свистящих ударов, Аня, стиснув зубы, снова и снова делала выпады. Когда-то все эти движения имели названия — Женька сама выписывала их из библиотечной книги, даже зарисовывала, — но сейчас память отказывалась давать подсказки. Да и какая теперь разница?

Очередной удар Женька пропустила: окровавленные ладони не удержали рукоять. Лезвие Аниного меча скользнуло вниз и едва не отсекло пальцы — спас лишь эфес. Искры брызнули, металл со звоном ударился о металл. Аню качнуло вперёд, и на миг они оказались почти нос к носу, тяжело дыша, собирая силы для нового захода.

— Жень, — шепнула Аня. Женька скорее прочитала по её губам, чем услышала. — Он кузнец с мировоззрением восемнадцатого века.

Аня вскинула левую руку и оттолкнула Женьку в сторону лужи. Оставалось всего несколько шагов: роли они играли убедительно, ещё чуть-чуть — и удалось бы обвести кузнеца вокруг пальца...

Но тот оказался не так глуп, как хотелось бы.

— Первое и последнее предупреждение! — гаркнул он и погрозил девушкам пальцем, словно непослушным детям. — На места! Я только начал получать удовольствие от ваших потуг.

С трудом переставляя ноги, Аня с Женькой вернулись в центр холла, с сожалением оставляя позади с таким трудом отвоёванные метры. Всё придётся начинать сначала.

И всё же их усилия не прошли даром: кузнец не хотел подпускать их к разлившейся святой воде. Значит... значит, именно она опасна для него! Он ведь печётся только о собственной шкуре.

Догадка вспыхнула в голове Женьки и неожиданно придала сил, хотя миг назад казалось, что внутри у неё не осталось ничего.

Всю отрепетированную последовательность приемов пришлось начинать заново. Аня тоже выдыхалась: меч в её руках уже не взлетал так высоко, а губы беспрестанно шевелились. Женьке потребовалось несколько мгновений, чтобы понять: она раз за разом повторяет «он из восемнадцатого века». Она и раньше это говорила. Но причем здесь век?..

Им нужно было отвлечь кузнеца хотя бы на несколько секунд, чтобы добраться до воды и окунуть в неё мечи. У Ани явно был план. А Женька чувствовала себя слишком глупой, чтобы разгадать его. Она до крови закусила губу, злясь на собственную беспомощность.

— Помнишь, как мы сражались на ножках от серванта? — выдохнула Аня чуть громче. Дыхание у неё сбилось, голос дрожал.

Кузнец, наверняка, слышал каждое слово, не важно, насколько тихо оно произносилось. Он был настороже: малейший намёк на хитрость — и всё вернётся на круги своя. Аня не могла сказать больше. Женьке придётся додумать самой. В голове закрутились колесики.

Отрепетированная серия выпадов и парирований дошла до середины. Аня с Женькой больше не рисковали смещаться к воде и топтались в центре холла. Кузнец следил за каждым их шагом, и сомнений не было: его первое предупреждение было одновременно и последним.

Женьке было трудно думать и сражаться одновременно: движения не давались ей автоматически и требовали выверенной силы. Зачем Аня вспомнила их первый тренировочный бой? Единственное, что приходило в голову при его упоминании, с боем вовсе не связано. Если только... если только Аня не имела в виду именно это. Точно! Она ведь несколько раз упомянула восемнадцатый век!

Глаза Женьки распахнулись шире. Аня мгновенно уловила перемену и позволила себе лёгкий намёк на улыбку. Женька едва кивнула: она догадалась. И в ту же секунду бой продолжился — без дальнейших передышек и пауз.

На этот раз им удалось довести бой до конца. Финальный штрих, которым девушки задумали обмануть проклятие, был самым трудным: Аня должна была кончиком клинка поддеть эфес и выбить меч из Женькиных рук. Именно этот приём они не репетировали — у скалки ведь не было эфеса. А сейчас нужно было исполнить идеально, иначе кузнец ни за что не поверит.

Женька опустила руку пониже, будто от усталости, освобождая пространство для удара. Притворяться почти не пришлось: меч дрожал в её пальцах, и она сама с радостью выпустила бы его, лишь бы всё закончилось.

Аня сделала выпад, медленно, почти бережно, боясь ненароком ранить Женьку. Челюсти у неё были сжаты, лицо сосредоточено. Может, кузнец примет это за ненависть? Хоть бы он не раскусил план, ведь другого у них нет. И сил на новый тоже нет.

Кончик клинка царапнул кожу между большим и указательным пальцем. Женька невольно охнула, пальцы разжались, и меч со звоном рухнул на пол. Кузнец разразился хохотом — будто наконец получил то, чего ждал: драму, близившуюся к развязке.

Женька, оставшись безоружной, не отступила. Она вскинула голову, стараясь выглядеть гордой и непоколебимой — готовой встретить свою судьбу. Аня шагнула ближе, подняла меч и приставила лезвие к её горлу, прямо под подбородок. Рука дрожала — то ли от тяжести клинка, то ли от страха, то ли от всего сразу. Женька нервно сглотнула, почувствовав, как холодит кожу металл, жаждущий ее крови. Кузнец подался вперед всем своим полупрозрачным телом, предвкушая скорый финал.

Сейчас или никогда.

Свободная рука Ани легла Женьке на спину, удерживая её на месте. Горячее дыхание смешалось в воздухе. Аня поудобнее перехватила рукоятку меча дрожащими пальцами.

— Давай же! — подбодрил кузнец, целиком увлечённый разворачивающимся перед ним спектаклем.

Женька пристально посмотрела Ане в глаза, стараясь без слов сказать, что она готова. В холле воцарилась звенящая тишина, нарушаемая только гулким стуком их сердец.

Аня подалась вперёд и поцеловала её. Лезвие меча сильнее впилось в шею, но Женька уже не чувствовала боли.

Призрак дрогнул: туманная фигура расплылась, осела вниз и у самого пола превратилась в бесформенное облако. Держать форму явно стоило ему немалых усилий. А сейчас... всё кричало о том, что кузнец на миг выпал из реальности.

Отпустив Женьку, Аня бросилась к заветной луже на полу, сжимая в руке меч.

— Стоять! — раскатился под сводами холла яростный рык.

Фигура кузнеца вновь собралась в единое целое, раздалась вширь, поднялась над полом, выросла почти вдвое. Аня рухнула на колени, подчиненная чужой злой воле, так и не добравшись до назначения. Призрак плыл к ней, колыхаясь от злобы; трудно было даже представить, что случится, когда он её настигнет.

Каким-то чудом Женька оказалась у кузнеца за спиной, на секунду оставленная без внимания. И этой секундой она воспользовалась.

Выбитый из её рук меч лежал всего в паре шагов. Женька рванулась к нему и изо всех сил пнула клинок в сторону лужи. Тот завертелся по полу и угодил точно в цель, взметнув фонтан брызг.

Призрак на мгновение замер, а потом завизжал так пронзительно, что у Женьки заложило уши. Раздалось шипение, словно на раскалённые угли вылили воду.

Аня, вернув себе контроль, проползла последние шаги и тоже опустила свой меч в лужу. Шипение усилилось, воздух наполнился запахом гари. Призрак истерически завизжал и забился в клубах тумана, которые закручивались в водовороты.

На подгибающихся ногах Женька прошла разделявшее их расстояние и без сил рухнула на пол рядом с Аней. Что бы ни случилось дальше, они будут вместе. Аня нащупала её холодную, окровавленную, но такую родную руку и крепко сжала её в своей.

Призрак продолжал метаться и визжать. От лужи со святой водой поднимался пар, словно лежащие в ней мечи раскалились добела. Запах горелого стал невыносимым. Женька уткнулась лицом в плечо Ани, стараясь спрятаться от мира, вдруг ставшего таким чужим и страшным.

И вдруг — визг оборвался. Он ещё несколько раз отразился эхом от стен, прежде чем стих окончательно. Девушек обдало жарким порывом воздуха, пахнуло серой. Женька осторожно вскинула голову: в холле царила кромешная тьма. Голубоватое свечение исчезло — вместе с ним и призрак.

Несколько секунд они сидели молча, прислушиваясь к тишине. Слышно было только их сбившееся дыхание. Ничего не происходило. Призрак не возвращался. Они были живы.

— Ну и вечер... — выдохнула Женька, собрав последние силы в кулак. Голос её в пустом тёмном холле прозвучал как вестник облегчения, которого они так ждали.

— Я бы сказала — ну и день, — Аня ласково провела рукой по её волосам, убирая пряди с лица. — Ты в порядке? Не ранена?

— В порядке. Если бы не твой план...

— Совместные усилия. Кажется, стоит поблагодарить мир за гомофобию.

Женька издала нервный смешок.

— Даже не знаю — радоваться или огорчаться.

— Радоваться. Но только в этом контексте.

Аня, с трудом поднявшись на ноги, потянула за собой Женьку, не выпуская её руки.

— Пойдём посмотрим, как там Ульяновы. Надеюсь, они пришли в себя.